псевдоцивилизация...

Почему мы рассуждаем о конфликте новой модели цивилизации, космически-технологической, со старой моделью, торгово-промышленной? Это объясняется тем, что моделирование цивилизации производит материя времени, или энергия метафизических глубин памяти, которая воздействует на бессознательные импульсы воли, пресекая в них взаимосвязь с реальностью поверхностных представлений сознания, тем самым осуществляя дискретный переход в сторону высших ценностей самосознания. Причем, самый примитивный характер действия этой памяти на уровне действия первобытного скребка выражает ИИ в современных исторических процессах сознания, как попытка хотя бы заглянуть в новую модель издалека, уже доступен современную сознанию человека, и он в полной мере им пользуется.

Вопрос о конфликте неолиберальной идеологии с традиционными ценностями сводится к тому, что, с одной стороны, и свобода слишком поверхностная, а, с другой, и традиция не слишком глубокая, хотя обе эти системы ценностей необходимым образом должны присутствовать в полноценном идеологическом пространстве новой модели мировой цивилизации. Но в социальной реальности псевдоцивилизации не может раскрыться ни то и ни другое, поскольку для раскрытия этих систем ценностей необходим разум, а он отсутствует в этих представлениях. Если говорить о свободе, то она должна продолжать традицию идеалистической философии в понимании Гегеля как абсолютной свободы. А абсолютная свобода, в современном понимании этого слова, есть свобода от земного сознания, которое полностью вязнет в энергии распада цивилизации, которая перешла в отчетливую стадию псевдоцивилизации. Этому земному сознанию свободы в самосознании противостоит свобода энергии космического пространства, которая требует глобальной перестройки социальной модели того, что осталось от старой модели цивилизационного проекта, когда современных разумных политических сил для этого в наше время нет. Но перестройка в сторону новой модели мировой цивилизации происходит в глубинах памяти, где переоценка ценностей закладывает принципиально новый социальный проект исторического будущего.

Единственное, что может снять противоречия между исторической необходимостью сознания свободы и памятью предков, – это исторический разум философии идеализма, который, собственно, всегда снимал характер любых противоречий в понимании законов разумной действительности. Именно в этом контексте понимания ценностей философии идеализма мы рассматриваем феномен расового бессознательного, который взаимосвязан с непрерывным процессом перестройки рациональной психологии человека, которая, в отличии от его массового бессознательного, в различной степени взаимосвязана с возможностями индивидуального самосознания. Энергия расового бессознательного производит перераспределение: от ритмов космоса – к земным ритмам сознания. Поэтому целостное представление о природе человека, которое доминировало вплоть до середины XX века, подверглось суровой деструкции в глубинах подсознательной памяти, где эта взаимосвязь: между ритмами космоса и земными потребностями жизни стала действовать кардинально по-другому.

Таким образом, расовое бессознательное – это энергия воздействия космоса на бессознательные импульсы воли, в которых разумное отталкивается от биологических влечений настолько интенсивно, насколько само существо человека резко отличается от остального биологического мира. В определенном смысле, коллективное бессознательное – это сон разума, тени в мифе Платона о пещере, в которых сознание, которое не знакомо с ценностями самосознания, не способно видеть подлинного света идей. В этом вопросе космизм Платона в полной мере выражает позиции разума как истины максимальных глубин подсознательной памяти человека, которые оттесняют монотонные последовательности феноменов памяти, где коллективное бессознательное не вступает в конфликт с сознанием, а лишь показывает все многообразие мифологии мировой культуры. В результате же активности расового бессознательного, биологическое существо человека является не ценностью самосознания, а лишь расходным материалом его метафизических процессов памяти в процессе его непосредственной жизни. И, наоборот, в кризисные исторические эпохи, когда происходит слом одной модели цивилизации и становление ее принципиально новой модели, именно этот максимально активный биологизм прорывается в качестве начальных процессов энергии псевдоцивилизации, чтобы заглушить активность самосознания человека.

Гл. 36

Материя времени разумной действительности

Цивилизации создавались и оберегались маленькой горстью интеллектуальной аристократии, никогда — толпой. Сила толпы направлена лишь к разрушению. Владычество толпы всегда указывает на фазу варварства.

Лебон

Наше понимание расового бессознательного, существующее в природе человека, указывает на особое положение человека в остальном биологическом мире. Оно характеризует существо человека с позиции его двойственности: и как земное существо, обладающее через индивидуальное сознание в потоке ассоциативных реакций психики взаимосвязью с остальной природой, и, одновременно, находящегося на огромной дистанции от биологического мира в индивидуальном самосознании, в котором действуют космические ритмы подсознания. Таким образом, этот разрыв, который, например, Ницше называл метафорическим понятием «бездна», и есть та психологическая реакция расового бессознательного на попытку биологии человека присвоить его себе как продукт исключительно сознания, которое подвержено мифологическим представления о реальности. По существу, энергия расового бессознательного, которую с научной точки зрения можно рассматривать как энергию материи времени, связывает процессы цивилизации и культуры. Однако эта взаимосвязь проистекает не в качестве знакомых ассоциативных бессознательных реакций, монотонно поступающих со стороны чувственной непосредственности взаимодействия с внешней реальностью мира, а, наоборот, исключительно из его индивидуальных основ психики, обусловленных метафизическими процессами памяти. С другой стороны, отработанный материал энергии расового бессознательного в мировой истории, становится мусором, шлаком коллективного бессознательного, который составляет массовую культуру.

Главный момент перехода расового бессознательного в коллективный мусор бессознательного состоит в утрате взаимосвязи самосознания с духом мировой истории, что происходит в тот момент, когда разум исчезает, а абстрактный рассудок продолжает крутиться вокруг мифологических конструкций, где отсутствует какая-то разумная идея жизни. Именно здесь объясняется концепция влечения к смерти, которую Фрейд вводит в свой поздний период разработки психоаналитической теории, то есть в тот момент, когда взаимосвязь с историческим самосознанием утрачивается, а Ницше указывает на это бесконечное повторение локальных фрактальных последовательностей сознания, лишенных взаимосвязи с разумной действительностью. Сам Фрейд связывал влечение к смерти, как и Ницше, с подсознательным процессом травматического повторения стремления живого к неживой материи. Мы подобную близость характера этих повторов у Ницше и Фрейда объясняем движением локальных фрактальных последовательностей феноменов памяти, которые ограничены чисто биологическим сознанием человека, тогда как действующий разум требует, наоборот, максимального разрыва с биологическими влечениями.

Почему разум действует в дискретных потоках длительностей памяти, а абстрактный рассудок, наоборот, в непрерывности логики суждений? Мы это объясняем тем, что разум действует в космическом ритме исторического самосознания, а рассудок – в земных конструкциях сознания. Поэтому рассудок переводит функциональную способность разума в максимально упрощенное сознание реальности. Разум, можно сказать, действует как функция топологии фрактального целого, охватывая локальные фрактальные последовательности сознания, тогда как сознание этим пониманием целого не обладает. Поэтому абстрактный рассудок в понимании природы как целого неизбежно выражает противоречивость сознания реальности, что он не обладает возможностью совмещать: дискретные образы действия памяти и монотонные последовательности, в лучшем случае, сводя эту противоречивость к чему-то трансцендентному.

В определенном смысле, можно сказать, что материя времени отображает энергию расового бессознательного в природе человека, а чувственные ассоциации пространства – его коллективное бессознательное. Условием действия каких-то элементарных моральных норм в реальности следует полагать необходимое напряжение: между расовым и коллективным бессознательным, поскольку последнее всегда стремится присвоить себе индивидуальное начало самосознания человека, какую бы историческую эпоху мы не рассматривали. Это напряжение и есть разумная действительность мировой цивилизации, которая существует за границей мифологического пространства культуры.

Феномен лигаристического союза должен включать в свою социальную модель: и сознание свободы разумной индивидуальности человека, и наследие высших ценностей исторического прошлого, при этом постепенно оттесняя продукты распада псевдоцивилизации. Такова современная логика развития мировой цивилизации за пределами тех мифологических представлений о реальности, которые доминируют в социальных представлениях современной псевдоцивилизации. Причем, характер социальной структуры лигаристического союза должен удовлетворять всем полям культуры. Подобные союзы возникают после активизации различных агрессивных образований родоплеменного характера, которые движутся в авангарде иррациональных процессов псевдоцивилизации. Это движение энергии расового бессознательного происходит из активности высших процессов памяти, радикально перестраивая пассивную энергию мифологического сознания коллективного бессознательного.

Когда агрессия начальных слоев расового бессознательного проистекает в своей разрушительной энергии активности псевдоцивилизации, то активность высших слоев психики ослабевает и начинается откат назад, к знакомым мифологических конструкциям сознания, которые, как болото, затягивают коллективным бессознательным эти раны культуры, которые остаются после активности разрушительных процессов. Но в действительности, эти агрессивные потоки человеческих орд, таких как дорийская орда в Др. Греции, орда гиксосов – в Египте, орды германских варваров на развалинах Римской империи, или в новейшее историческое время племенные образования фашизма, большевизма и маоизма, образуются в результате мощнейших сдвигов подсознательных процессов расового бессознательного в мировой истории. По существу, расовое бессознательное выступает как взрывные продукты перенапряжения конфликта: самосознания и сознания, то есть разумных начал человеческой жизни и тех социальных компромиссов, которые возникают в тот момент, когда определённая модель мировой цивилизации исчерпывает свои исторические ресурсы развития. Это взрывное действие накопившегося социального конфликта показывает, что временное возвращение к рецидивам варварства является неотъемлемой частью внутренних процессов развития мировой цивилизации, хотя непрерывность поля развития культуры, в целом, сохраняется, но только в мифологических представлениях абстрактных ценностей реальности. Так, например, разум старой модели развития исчез, но мифологическая реальность культуры ее связей осталась, заставляя образ жизни человека крутиться, как белка в колесе, по бессмысленному кругу неразумных социальных целей по отношению к рациональной психологии человека.

Основная причина нашего отрицания существования цивилизации в наше историческое время по отношению к разумной действительности обусловлена именно утратой разумной идеи жизни человека в том наборе ценностей, который предлагает сознанию массовая культура, хотя современная социальная реальность псевдоцивилизации, можно сказать, кричит о своем наличии в неразумной системе своих низших ценностей. И дело здесь не в таких мягких оценках внутренних процессов цивилизации как «симулякры», который использовал Бодрийяр для понимания реальности ценностей своей исторической эпохи, а именно о каком-то метафизическом процессе заметания разрушительным процессом псевдоцивилизации всех разумных признаков существования цивилизации. О «симулякрах» можно рассуждать тогда, когда какие-то разумные законы цивилизации еще действуют, по крайней мере, по инерции, и в историческую эпоху Бодрийяра они еще действовали существовали.

А какие объективные силы в реальности меняют ход развития мировой цивилизации? Например, переломной силой, на которую опиралось раннее христианство, был Ветхий Завет, который утверждал истины существования единого Бога против ценностей язычества. В наше историческое время таким поворотным пунктом развития мировой цивилизации в сторону принципиально новой исторической модели развития стала сила ядерного оружия, то есть той разрушительной мощи, которая была открыта разумом человека в процессе развития фундаментальной научной мысли. Понятно, что эта разрушительная сила оружия массового уничтожения – уже не самая эффективная в наше историческое время, когда новейшие разработки, например, лазерной и другой военной техники могут оказаться более эффективными, однако важнейшим моментом подобного типа оружия является тот факт, что сама история мировой цивилизации как результат активности разума человека может прерваться, если все это оружие будет приведено в действие. И здесь мы опять сталкиваемся с метафизическим вопросом о разумном смысле существования мировой цивилизации с позиции мировой истории, то есть о возможности существования какого-то ее будущего проекта развития, который может дать начало появления в ней принципиально новых очагов появления разумной действительности.

В чем моральный смысл периодической смены моделей цивилизации в мировой истории? Мы полагаем, что он обусловлен снятием противоречий, которые возникают между различными полями культуры в результате чрезмерной активизации то одного поля культуры, то другого. Подобная чрезмерная активность какого-то одного или двух полей культуры в истории мировой цивилизации не бывает случайной, а связана с конкретными задачами, которые возникают как историческая необходимость на определенном историческом этапе развития. В результате этой чрезмерной активности поля культуры, оно перестает выражать достаточную полноту разумного понимания мира, начиная постепенно деградировать, то есть действовать как мифологическое пространство ценностей, где самосознание разумной действительности мира постепенно исчезает. В результате, из метафизических глубин памяти начинается возвращение к воспоминаниям прошлого, которые прошли переоценку ценностей в энергии расового бессознательного, то есть, по существу, возвращается память предков. Например, таким поворотом к новой модели цивилизации, торгово-промышленной, можно полагать возвращение к наследию др. греческой науки в философии Лейбница и Декарта, причем, с учетом опыта расовой памяти арабской модели цивилизации, если учесть, что в основе понимания др. греческой математики Декарт применил аналитические методы, заимствованные из арабской математики. В некотором смысле, можно полагать эту смену моделей цивилизаций сознанием классовой борьбы в мировой истории за более эффективные средства производства, как это имеет место в теории марксизма. Однако подобный взгляд на мировую историю рассматривает лишь следствия, а не причины, перестройки этих моделей. К тому же сама структура моделей цивилизаций в качестве перехода от одного к другому состоянию обладает различной степенью радикальных изменений. Если, например, переход от средневековой схоластики мысли у Декарта этот поворот есть поворот внутри относительно единой системы ценностей: от одной модели, а именно доминирующей мифологии сознания ценностей христианской мира – к ценностям науки Нового времени, то есть является локальным поворотом; то, например, переход от языческой цивилизации – к ценностям христианского мира является значительно более радикальным. Перестройка же процессов от современной торгово-промышленной псевдоцивилизации – к зачаткам космически-технологической модели развития мировой цивилизации является еще более радикальный; настолько радикальней, что известные события мировой истории нам не дают примеров столь мощного исторического изменения внутренних процессов мировой цивилизации.

То, что вызывает глубокое отвращение в современной российской реальности – это попытка пристроиться к западноевропейской модели псевдоцивилизации, при этом спекулируя на возвращении к традиционным ценностям. Но традиционные ценности должны действовать в подсознании, а не в качестве пустых разговоров, когда все равно основной конфликт между старой и новой моделью цивилизации протекает в поле новейшего мифа, связанного с материализмом ценностей сознании в научно-техническом прогрессе. Ведь чтобы противостоять процессу распада, который характеризует активность массовых ценностей в реальности, необходимы социальные структуры, которые действуют за пределами власти нового великого мифа над сознанием, оперируя к ценностям самосознания. Например, если Сократ вынес сакральное изречение на храме в Дельфах на обсуждение в непосредственное общение между др. греками, он совершил такой же акт вандализма по отношению к высшей святыне др. греков, который совершил Христос – по отношению к традиционным религиозным ценностям иудаизма, объявив себя сыном божьим по отношению к наследию ценностей Ветхого Завета, когда на ожидании мессии в мировой истории строилась вся его идеология в прошлом. Однако, и великая философская идея, и великая религиозная истина всегда открываются в глубоком противоречии с наследием традиции, хотя и глубочайшим образом ею пропитанной. Здесь, в частности, можно вспомнить и возвращение к иному пониманию Бога у Декарта, что едва не стоило ему жизни после оценки его деятельности инквизицией.

Социальная конструкция лигаристического союза предполагает, что самосознание необходимым образом отрицает продукты распада псевдоцивилизации, поскольку космический ритм расового бессознательного проводит суровую границу с биологическими инстинктами человека. Нулевой цикл новой модели мировой цивилизации пройден в ХХ веке, что было оценено философией идеализма как нигилизм, то есть как тотальное отрицание традиционных представлений о мире, тогда как наше историческое время требует обратного – возвращения к разуму истории идеализма на основании переоценки ценностей. И, в первую очередь, эта переоценка относится к пониманию того, чем является исторический разум мировой истории. Но наивно полагать, что силы созидания новой модели мировой цивилизации способны игнорировать эти процессы распада псевдоцивилизации, наоборот, они возникают из глубин этого разрушения как внутренняя энергия, преобразованная для дальнейших неожиданных действий разумной воли в мировой истории.

Вообще, в процессе становления новой модели развития мировой цивилизации псевдоцивилизация гонит перед собой этот исторической мусор продуктов распада старой модели, чтобы зачистить ассоциативное восприятие пространства для принципиально новых представлений о реальности. И старые структуры цивилизации, являясь инерционной силой распада, стремятся продлить свое существование за счет усиления разного рода мифологических конструкций сознания, утверждающих, что цивилизации на самом деле существует. И она действительно существует в качестве этой необходимой подушки безопасности, которая выражается во власти нового великого мифа над сознанием. Но, собственно, так было всегда в истории развития мировой цивилизации, когда великая идея, возникнув как луч света в самосознании, в процессе утверждения ее в сознании, постепенно растворялась в силу ее массового употребления в непосредственном образе жизни человека. Можно также сказать, что это космический ритм жизни постепенно заглушался бытовым сознанием человека в возвращение известных слоев культуры, смешиваясь с ними и становясь еще одним пластом мифологических представлений о мире. Значит, если ХХ век можно оценить, как начало глобального слома старой модели цивилизации со всеми многочисленными попытками разрушить связь сознания с традицией, то XXI век необходимо понимать, как восстановление этой взаимосвязи в том смысле, что наследие памяти предков неизбежно возвращается, но уже в кардинально обновленном качестве своих ценностей.

Главный вопрос состоит в том: к чему возвращается самосознание после воздействия разрушительных процессов псевдоцивилизации на знакомый образ жизни человека, то есть на те ценности, которые определяли его известные представления о мире? Мы полагаем, что оно возвращается к исторической необходимости строить принципиально новую модель мировой цивилизации, хотя назойливые мифы псевдоцивилизации пытаются внушить его сознанию, что «все хорошо», что ничего страшного не произошло, и можно спокойно спать дальше, исключив в своей жизни основы рациональной психологии, и, как следствие, активность разумной воли. Но цена жизни стала другая – не в экономическом смысле, а в метафизическом, поскольку великая идея кардинально меняет знакомый образ жизни человека. Так было в процессе перехода от языческой модели цивилизации – к ценностям монотеистического мира, и так происходит в наше историческое время, но только значительно в более острых противоречиях, поскольку в первом случае переход от одной модели к другой модели происходил на Земле, а в наше историческое время речь идет о переходе от земной модели цивилизации – к космической модели.

Таким образом, основой социальной конструкции лигаристического союза является отрицание отрицание как базовая сущность развития исторического разума. Она выражается в том, что, отрицая социальное явление псевдоцивилизационных процессов, объективный исторический разум тем самым отрицает предшествующий нигилизм исторической эпохи, который является необходимым историческим условием перехода в принципиально новую модель исторического развития. Субъектом здесь является метафизический процесс действия памяти человека в глубинах его индивидуальной рациональной психологии, объективно активизируя подсознательные импульсы воли к разумному действию. И именно в этом смысле, самосознание существует только тогда, когда оно присутствует в разумных законах развития мировой истории.

Часть ХIII

Действия высших ценностей в мировой истории

Гл. 37

Противоречия земного и космического в энергии материи времени

Величие народов зависит главным образом от уровня их нравственности.

Лебон

Если ХХ век прошел под влиянием идей нигилизма, в котором мыслители соревновались в мере отрицания ценностей исторического прошлого, то ХХI век должен пройти под влиянием наибольшей глубины возвращения к прошлому, которое поставлено на службу настоящему. Это и есть лигаризм, то есть максимальное отрицание нигилизма ценностей, но не в качестве возвращения к слабоумию низших ценностей, которое мы наблюдаем повсеместно в мифологическом пространстве современной псевдоцивилизации, а для выполнения высшего нравственного долга, который определяет любой проект развития модели мировой цивилизации. Суть этого высшего нравственного долга состоит в том, что мы отказываемся плыть в этом слабоумном дискурсе современной мифологии сознания, которая противостоит нашему самосознанию как взаимосвязи с исторической памятью предков, под которой мы понимаем возвращение к ценностям наследия философии идеализма. Понятно также и то, что объективность современного исторического разума является не попыткой что-то реанимировать из прошлого, что в принципе невозможно, а учитывать тот факт, что самосознание разумной индивидуальности человека оказалось на границе перехода от очередных Темных веков – к раннему Средневековью. Пока же мы наблюдаем имитационные процессы демократических игр мифологического сознания, которое опирается на псевдоцивилизационные процессы, имитируя цивилизацию тогда, когда она почти не существует в качестве рациональных коммуникаций между людьми.

Противоречивость понимания для схематизма абстрактного рассудка социальной конструкции «лигаристический союз», для нас принципиально в качестве позиции действия объективного исторического разума в мировой истории. Ведь противоречивость разумной мысли – это квинтэссенция причастности развитию исторических событий, которая должна быть не только формальной причастностью на уровне абстрактной схемы научного рассудка, как это имело место, например, в марксизме, который использовал исторические события как формальную схему, а, наоборот, растворять реальность человеческой жизни полностью в мировой истории, как это имело место у Гегеля. В этом смысле, абстрактный рассудок необходимо должен наталкиваться на максимальное действие противоречия сознания реальности, а то и на целый массив противоречий, как у Ницше, чтобы подвергаться воздействию диалектики рационального мышления.