Не к ночи рассказанное... 2. Эпидемия

Я едва заметно вдохнула, на секунду закрыв глаза.

— Не находишь забавным, — продолжило существо, — что каждый вдох людей приближает их к гибели, а каждый выдох усиливает их боль? Нет? Не воспринимаешь этого как забавную игру? Не разделяешь со мной этой мысли? Тебя не возбуждает тот факт, что мы с тобой как творцы, только не подарившие им жизнь, а забирающие ее? Ты не сможешь им помочь в борьбе со мной, так сдайся же уже! Твои попытки тоже ведут к краху и твоей погибели.

Я прокрутила в голове каждое слово, взвешивая возможные последствия. Балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, свободой и рабством, я боролась с собственными эмоциями, чувствуя, как волны гнева и страха накрывают меня.

— Я согласна! — произнесла я, осознавая, что это единственное возможное решение, которое дало мне иллюзию выбора.

Оковы вируса мгновенно рассыпались, позволяя мне выпрямиться. Головная боль и ломота в теле мгновенно исчезли, уступив место свободе и лёгкости.

Я резко вскочила в постели, громко хватая ртом воздух, словно пытаясь восполнить недостаток кислорода. Одновременно я начала растирать руки, которые невыносимо ныли и болели, будто насилие эпидемии надо мной случилось только что.

Предрассветная кухня, окутанная густой полутьмой, едва скрывала в себе Нину и Люцифера, сидящих за столом и готовых к новому дню по спасению человечества.

Я застыла на кухне, и глаза мои лихорадочно метались от стены к стене в поисках выхода. Мертвая тишина разорвалась от моего тревожного вдоха, пульсируя в голове тревожной мыслью и подчеркивая мою беспомощность.

Мои колени согнулись сами собой, опустив меня на пол, и руки тут же закрыли лицо.

— Мы не сможем спасти этот мир... Он обречен.

Люцифер резко встал из-за стола:

— Элла, тебя что, подменили?

Он подскочил ко мне и поднял на ноги.

— Я вспомнила... — беспомощно посмотрела я в глаза жгучего адского правителя. — Ему не планета нужна, он только хочет понаблюдать за гибелью человечества.

— Что? — возмутился Люцифер, и голос его стал низким и угрожающим, а глаза вспыхнули алым пламенем. — Я не позволю ему издеваться над людьми!

Я безнадежно усмехнулась и покачала головой.

— Элла... — вдруг прозвучал нежный шепоток откуда-то из полутьмы кухонного угла. Я обернулась и увидела крошечную фигурку, тихо плетущую серебристые нити. — Скоро ты станешь мамой, а я уже начала вязать тёплое одеяло для твоего малыша.

Люцифер тут же широко улыбнулся и победоносно указал рукой в сторону говорившей:

— Вот слышишь?! Даже наша очаровательная паучиха настроена оптимистично и совсем не собирается готовиться к апокалипсису. Значит, и тебе надо мыслить позитивнее!

Нина попыталась мягко возразить:

— Послушай меня, дорогая. Оставайся-ка лучше дома и постарайся отдохнуть. Тебе сейчас крайне необходим покой.

Но я решительно замотала головой:

— Нет-нет-нет! Сидеть одной со своими мыслями — последнее дело. Это точно сделает всё ещё хуже. А вообще, отдыхать больше всего сейчас нужно врачам нашего города!

Рядом с ним на лавочке в тихом городском сквере редко кто осмеливался присесть. Те редкие смельчаки, рискнувшие разделить его одиночество, вскоре уходили прочь, хватаясь за головы и морщась от внезапной боли.

«Вот именно, прекрасно, держитесь подальше», — думал он, словно медленно потягивая густой ядовитый напиток из чувства глубокого равнодушия и подавленной ненависти, приправленный едва уловимым оттенком невыносимого отчаяния. Каждый новый глоток становился чуть тяжелее, но покинуть этот мир, поглощающий душу, он пока не мог.

Его дни проходили в беспросветной серости и бесконечной меланхолии, пока однажды среди мрачного однообразия привычных улиц не блеснула искра надежды. Как будто яркий солнечный луч внезапно пробился сквозь густую завесу облаков, заполнив сердце ранее незнакомым ощущением радости и вдохновения.

Именно тогда, спеша по своему обычному маршруту из дома в учебное заведение, мимо знакомого городского сквера промелькнула она — хрупкая девушка с золотистыми волнистыми локонами из-под шапки. Её аромат, наполненный свежестью весеннего утра, мгновенно окутал его сознание, словно даря глоток свежего воздуха после долгой зимы заточения. Только вот настроение её слегка омрачалось недавним разрывом отношений с молодым человеком. Теперь девушка жаждала встретить новую большую любовь — сильную, пламенную и нежную, которая сможет заполнить образовавшуюся пустоту и подарить незабываемые чувства.

И теперь в его душе зародилось странное чувство, которому трудно было подобрать название: желание следовать за ней повсюду, боясь потерять даже на мгновение тот магический контакт, подаривший новую цель существования.

Она училась в университете, и сияла среди своих одногруппниц невиданной им прежде чистотой и красотой. Она заливисто смеялась, освещая всё вокруг и словно опаляя его невидимым очищающим пламенем. Он не оставлял её ни на минуту. Она была доброй и внимательной к другим, вежливой с родителями и беспечно весёлой с детьми. Его мечта, его любимая!

Неведомая доселе сила неудержимо тянула ближе к ней, заставляя страстно мечтать почувствовать прикосновение её бархатистой кожи. Однако стоило лишь приблизиться, как она начинала дрожать, резко отступала назад, становясь холодной и неприступной, словно загнанный в ловушку зверёк.

«Подожди… Почему ты убегаешь?» — молча вопрошал он, жадно втягивая воздух, пропитанный свежим запахом её тела. Но она продолжала пятиться дальше, испуганно сжимаясь в комок, будто чувствуя невидимую угрозу там, где он видел лишь любовь.

Её ужас перед ним рос с каждым днём. Она куталась в одеяло, приглашала подруг оставаться на ночь, окружая себя дополнительной защитой от неизвестного зла, которое сама не понимала.

«Разве моей любви недостаточно? Разве меня одного тебе мало?» — негодовал он, испытывая горечь отверженности.

Казалось бы, должно быть достаточно. Ведь вокруг царил идеальный уют и тишина, которую нарушали шаги в квартире да тихий шелест штор на закрытом окне. Тем не менее, она настораживалась при каждом шорохе, услышанном ей одной, нервно озиралась по сторонам, ожидая опасности.

«Не бойся, любимая, я рядом!» — успокаивал он её, пытаясь вновь прижаться ближе, но тщетно. Страх проник глубоко внутрь неё, став преградой между ними обоими.

Заглянув в служебное помещение, я закапала в зеркальный глаз капли и с помощью кушона аккуратно скрыла проступающие на лице шрамы.

За широкими окнами длинного больничного коридора уже давно стемнело. Три часа ночи. Навстречу мне встретилась медсестра, двигаясь замедленно и неуклюже, и едва не роняя из рук планшетку.

— Машенька, ты чего не спишь? — спросила я, забирая у нее планшетку.

— Так новую пациентку привезли с признаками вируса, — сообщила она, глядя на меня утомленными покрасневшими глазами.

— Так... Один пациент за последние три часа — это уже прогресс! — улыбнулась я, бегло читая анамнез по планшетке. — Хватит с тебя, иди быстрее отдыхай, всё остальное я возьму на себя!

— Но как же так, Элла Александровна?.. Вы сами ведь двое суток не спали.

— Ну как это не спала? Очень даже спала! Отдыхай спокойно, я позову, если понадобится помощь.

— Она очень странная... — прошептала медсестра, выглядывая за моё плечо.

— Кто? — обернулась я.

— Новенькая...

Проводив Машу в ординаторскую, я прошла мимо поста медсестры с горящим ночником, которая спала в сидячем положении, уронив голову на стол, и подошла к кушетке в коридоре, склонив голову над новенькой.

— Кто вы? — шевельнула плечами она.

— Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

— Вы не врач! Вы вообще не человек...

Приглядевшись к ней, я увидела, что новенькая смотрит вовсе не на меня. Ее глаза были открыты, но в них не было окружающего отражения, лишь пустота, туманная и таинственная, плавающая в глубине души. Ее взгляд был как заблудившийся корабль, потерявший ориентиры. Она смотрела в никуда, стремясь увидеть весь мир через сильный страх.

Внезапно застыла и я, глядя в пустоту, отчего даже ощутила, как напряглись мои шрамы на вспыхнувшем огнем лице, и тот глаз, который я так тщетно пыталась скрыть от смертных, снова стал мутным, а это значило, что его снова необходимо замаскировать.

— Вы тоже их видите? — дрожащим голосом переспросила девушка едва слышно.

В кармане моего халата завибрировал телефон, и я поспешила ответить:

— Да, Нин? Да... Я тоже это видела! Почему я вообще теперь это вижу вместе с тобой?!

***

«Почему ты начала себя плохо вести? — начал злиться он. — Зачем пошла в церковь?»

Величие храма среди частного сектора, стрельчатые витражные окна, колокольня с крестом и купола коробят его! Ему невыносимо даже рядом стоять, хотя он всеми силами хочет сделать шаг вслед за ней!

«Зачем ты разговариваешь с этим мерзким священником... Зачем звонишь ему постоянно?! Неужели только из-за того, что я кинул в стену твою старую вазу?!»

Он вдохнул и усмешливо покачал головой, взглянув себе под ноги. Прямо над его головой тучи стали еще чернее, образуя воронку, готовую поглотить всё, что находится рядом с ним.

«Сколько можно жаловаться подругам? Эти глупые дуры советуют тебе переехать... А я не хочу! И мне не нравится, что ты ночуешь у них. У одной кошка, которая спит у тебя на груди, не подпуская меня к тебе. И только когда ты дома и спишь, я наконец всласть могу прикоснуться к тебе, но от моих прикосновений на твоей коже остаются синяки...»

В утреннем городе тишина стояла абсолютная. Город, укрытый пеленой ранних сырых сумерек, казался мертвым. В частном секторе где-то вдалеке поскрипывали створки окон или звякали цепи сторожевых собак, и вороны, сидящие на голых ветках высоких тополей, переговаривались негромкими хриплыми криками.

Я остановилась у ступеней старинной церкви с каменной кладкой стен. Поднялась вверх, открыла большую массивную деревянную дверь, увидев лики святых, глядящих на меня с икон со стен и круглых потолков. Они создавали для меня ощущения волшебства и тайны. Здесь царила интересная атмосфера, которую я никогда и нигде не ощущала. Мне вдруг стало спокойно как никогда.

Возле алтаря справа у большой иконы низенькая бабушка в черном одеянии убирала огарки свечей в урну. К ней я и направилась.

— Здравствуйте, а как бы мне увидеть батюшку Алексея? — приспустив медицинскую маску, спросила я.

Старушка обернулась и приложила палец к губам:

— Что же ты такая шумная в храме? Горе у него дочка, нет его здесь.

— А как мне его найти? — прошептала следующий вопрос я.

***

Он прошелся ладонью по синякам на ее руке:

«Даже они на тебе прекрасны... Слышишь? Плачешь... Плачь, ты красива в этом состоянии. Больше священник тебе не поможет!»

***

Дом батюшки стоял недалеко от самой церкви, скрытый ветвями высоких елей, растущих в ограде. Мне еле как удалось его обнаружить по ощущению спокойствия, похожему на тот, что я почувствовала в церкви. Он схож с человеческими материнскими объятиями, которые испытывают их дети.

Открыв калитку и войдя во двор, я прислушалась к собственным ощущениям: здесь сразу закончилось спокойствие, и над домом уже властвовал страх, огромный, черный, облепивший собой все наружные стены дома.

— Очень интересно! — удивилась я на подходе к старенькому деревянному крыльцу. — Батюшка Алексей?

Окружающее пространство дышало тревогой и напряжением, как будто невидимая угроза незаметно накапливалась, готовая вырваться наружу.

— Я больше никому не помогаю! — отрезал мужчина, выглянув из дома. — Уходите.

— Подождите... — Я сорвала с лица маску. — Мне не нужна помощь, вам нужна!

***

«Не поможет тебе батюшка, не поможет больше! — нашептывал он специально, чтобы она наконец одумалась и больше не искала помощи. — Никто тебе не поможет!!! Ну ладно, прости...»

Он понимал, что она уже сдалась, ведь не отстраняется от новых прикосновений, отчего он хочет большего уже давно...

«Иди сюда, любимая, я тебя поцелую... Нет? Не хочешь? Куда ты бежишь? Стой! Обуйся, простынешь!» — закричал он, но вдруг встал как вкопанный за ее спиной, когда она открыла дверь. — «Кто этот парень? Нет, кто он?»

Он чужого еще не встречал, чувствуя, как раздуваются ноздри от знакомого жуткого гнева и сжимаются кулаки.

«Когда ты успела его вызвонить? Какого черта он приехал так быстро? Какого дьявола он тебя обнимает?! Убери руки, ты! Ах, так это твой бывший...»

Гнев обрушился, словно огненный смерч, сметая все на своем пути. Мощный шквал эмоций завладел его разумом, наконец-то разрушая границы контроля и сдержанности. Мир, уже давно ставший черно-белым, окрасился полностью в черный, и каждая клеточка организма затребовала выпустить накопившуюся энергию, обратив гнев в мощный взрыв.

— Кто это сделал? — обеспокоенно спросил бывший, схватив ее за руки и тревожно рассматривая синяки. — Ты обращалась в полицию?

— Нет... — закрыла она лицо руками. — Это сделал не человек...

***

Батюшка тяжело вздохнул, качая головой с выражением глубокой скорби. Его красные, воспалённые глаза увлажнились, словно проливали последнюю надежду вместе со слезами.

— Я не сумел помочь ей... Понимаешь, какая-то непонятная, жуткая сила беспощадно преследовала ее, вынуждая страдать бесконечно. Ночью оно пришло и к моему изголовью, пыталось задушить меня, парализовав волю и свободу действий. Я хотел бороться дальше, спасать, защищать, но понял, что спасение дочери дороже ее собственного спасения…

Я настороженно приподняла бровь, ожидая продолжения объяснения.

— Светочка, подойди сюда, пожалуйста, — сказал батюшка голосом, полным отчаяния и горя.

Из глубины комнаты появилась молодая девушка. Простой платок закрывал её голову, а глубокие мудрые глаза смотрели на нас спокойно и грустно. Она замерла перед нами, наблюдая за реакцией отца.

— Покажи, доченька... Покажи, что произошло, — попросил священник, зажимая дрожащими пальцами губы, чтобы скрыть рвущиеся наружу рыдания.

Светлана послушно развернулась, подняла футболку и обнажила спину, покрытую свежей красной отметиной — перевёрнутый крест, чудовищно выгравированный когтистой рукой, смотрел на нас угрожающе.

***

— Помоги мне, умоляю? — рыдала белокурая девушка, вцепившись в ошарашенного бывшего. — Умоляю? Не нужно было нам расставаться, мне так плохо без тебя...

Охваченный ненавистью и жаждой возмездия оттого, что она любит бывшего, оттого что она предательница, тот чужой взвился в воздухе и сбил ее с ног, а затем швырнул и соперника, который отлетел и ударился головой о ступень лестницы, по которой тут же стекала его бордовая кровь.

Схватил ее за волосы, поднял в воздух, посмотрел безумно и яростно, бессвязно закричал, поднимая еще выше и бросая предательницу вниз по лестнице. Кубарем слетела, упала на пролете, не шевелясь...

И он падает следом на колени, не дышит:

«Бедная, бедная моя...»

Слабый стон вырвался из ее окровавленных губ, но пошевелиться она не может, что и побудило его на следующий шаг:

«Нет, не дам тебе жить!!!»

Он решительно опустил свои черные лапы ей на грудь и принялся зверски давить:

«Ты моя, ты всегда будешь моей. Ты станешь призраком. И тогда мы будем вместе!»

Её полумертвые глаза, направленные на него, вспыхнули диким животным ужасом.

«Видишь меня? — торжествовал он. — Видишь...»

Как вдруг сильное напряжение заставило его расправить руки в стороны и изогнуться, пропустив через себя сотни невидимых игл.

Спустившись по лестнице, я, игнорируя инстинктивный страх, крепко схватила его головешкообразную рогатую голову, поражённую язвами и гнилью, и уверенно прижала ее к бетонному полу. Запах гниющей плоти слегка помешал сосредоточиться, заставив прикрыть нос рукавом свободной руки.

А он, воспользовавшись моментом, развернул голову на сто восемьдесят, впившись в меня маленькими красными глазёнками и демонстрируя ряд острых зубов, расправляя крылья, черные, рваные, как паруса несущего смерть корабля пиратов.

Я успела заметить подготовку к нападению и, подняв указательный палец, остановила его:

— А-а-а!!! — и после посмотрела вперед перед ним.

— Немедленно отправляйся обратно в Ад, Вельзевул, — прогремел низкий голос, полный властности и неодобрения.

Демон покорно опустился на колени и тут же растворился в воздухе.

— Элла! Как тебе вообще пришло в голову идти один на один с этим монстром? — Люцифер вскрикнул возмущенно.

Не понимая его негодования, я пожала плечами:

— А что здесь такого? Ранее я и без тебя справлялась, и даже без Кирилла...

— Но ранее ты не была беременна! И ранее тебе приходилось связываться с мелкой шушерой.

— Спасибо за заботу, Люцифер, — вдруг поймала я себя на мысли, что благодарна ему за заботу, но промолчала об этом. — Хватает твоей шушеры, чтобы запустить Ад?

— Грехи все собрал кроме Похоти, вот и монстрюга мой со своей супругой вернулись... — ведя про себя расчеты, нахмурил брови правитель загробного мира. — Разве что едва запустить... Но несмотря на это я запрещаю тебе, не жалея себя, собирать мой штат! Ты слышишь?

— Люцифер, а как быть с теми, кто не может умереть?

— Будем надеяться, что, слегка запустив мой теплый уютный дом, мы сможем решить эту проблему... — неуверенно ответил он.

В госпитале, убрав ладони с Юлиной груди, я поправила одеяло, когда она пришла в себя. Голова ее была перебинтована, лицо синее, открывался только один глаз.

— Не волнуйтесь, вы идете на поправку, — подмигнула ей я из-под маски.

— Что со мной произошло? — хриплым шепотом спросила она. И каждое слово давалось ей с трудом.

По ней читался страх. Дикий страх, парализующий тело, когда в голову стали приходить воспоминания.

— Не напрягайтесь, — попросила я. — Это больше не произойдет.

— Но как? — она не верила услышанному. — Мне даже священник не помог...

— Как это не помог? Батюшка как раз и нашел выход, — заверила я. — Отдыхайте и набирайтесь сил.

— А...

— С вашим молодым человеком тоже все хорошо!

— Откуда вы знаете про это...?

Утро началось с рассвета, принесшего новость, что один из безнадежно больных пациентов, многие месяцы страдавший от тяжёлого вируса, наконец покинул этот мир. Почувствовав впервые за долгое время облегчение, я позволила себе свободно вздохнуть. Наверное, Люциферу всё-таки удалось запустить своё знаменитое заведение, которое он именует домом? Тогда, возможно, обреченные больные также найдут покой, покончив с безнадежной борьбой за жизнь.

Тщательно продезинфицировав палату, мы определили слепую пациентку из коридора на освободившуюся койку. А я уже стояла возле нее, глядя на черно-белый снимок:

— Должна заверить вас, что вы идете на поправку. — ободряюще сказала я. — Заживление и фиброз легких проходит достаточно хорошо!

Она кивнула, не поворачивая лица в мою сторону.

— Тебе страшно рядом со мной? — осторожно поинтересовалась я.

— С вами нет. — призналась она, сохраняя прежнее положение тела. — Просто боюсь видеть мертвых. Они везде, их здесь столько... Дедушка, который умер на этой кровати, теперь сидит напротив...

Закрыв глаза, я нахмурилась, задумываясь, не означает ли это неудачу Люцифера с открытием Ада, или этот дедушка не его «пациент»?

Я аккуратно присела на край кровати.

— Знаете, вы похожи на источник спокойствия и доброты, — вдруг сказала она, поворачивая голову в мою сторону, но глядя куда-то выше моего лица. — Только у вас лицо покрыто ранами, а глаза вовсе не человеческие...

Я буквально на долю секунды расширила глаза, но после разулыбалась.

— А хочешь, я избавлю тебя от этого неприятного дара? — предложила я.

— Вы сможете? — обрадовалась она.

— Без сомнений, — уверенно заявила я. — Давай-ка твою ручку сюда.

Глава 6. Проклятые сумерки

Каждый вечер город казался мертвым, словно попадал под власть древнего проклятия. Сквозь угасающий дневной свет улицы погружались во тьму, и единственное, что еще напоминало о том, что здесь живут люди, это зажигающийся свет в окнах домов.

После двойной смены я прогуливалась по проспекту и видела такой пустынный город впервые. Вокруг меня не раздавалось ни единого звука, кроме шепота умирающего ветра, обвивающего фасады зданий и разбрасывающего мусор из переполненных урн, которые теперь очень редко опустошали службы.

Стараясь как можно меньше покидать свои жилища, люди будто бы знали, что у эпидемии есть физическая оболочка и она властвует над этим городом, лихо заражая любого, кто попадется у нее на пути. И запах зимы теперь был не свежим и морозным, а имел кисловатый оттенок вперемешку с гниющей плотью.

С потемнением городской транспорт, которого оставалось единицы по каждому маршруту, а некоторые и вообще закрылись, прекращал свое движение, так распорядилась власть. Продуктовые магазины уже были закрыты, им было разрешено продавать не более четырех часов в сутки, и они разрывались на доставки, которые останавливались резко, стоило наступить вечернему часу. А я все шла вперед с ощущением, что город превратился в одну большую декорацию для спектакля.

Мобильный пункт Люцифера одиноко приютился на пустой стоянке возле закрытого торгового центра, чей остекленный фасад тускло поблескивал сквозь пелену сырой снежной крупы. Центр молчал, словно мертвец, а огромные панели окон выглядели пустыми, готовыми прожечь взгляд смертных, иногда проходящих мимо.

Резкий вой сирены разрезал наступающие сумерки, заставив меня невольно вздрогнуть. Предупредительный сигнал громко извещал оставшихся горожан о наступлении последнего срока возвращения домой.

— Элла, ты чего тут гуляешь одна? — возмутился жгучий брюнет.

— Тут нечего бояться, все дома сидят.

— Все равно надо было позвонить мне, я бы тебя встретил. Ты в положении! — укоризненно заметил он, впуская меня внутрь пункта.

— Люцифер, перестань становиться мне папой!

Оставив куртку и шарф в маленькой гардеробной, я очутилась в небольшом помещении, служащем кабинетом вакцинации. Люцифер приветливо общался с последним посетителем, обрабатывая плечо мужчины спиртовой салфеткой.

— Будьте здоровы, берегите себя, — доброжелательно проводил пациента Люцифер, сопровождая словами наставлений. — Не забывайте носить маску, лишним в деле профилактики не будет.

Я улыбнулась его неожиданной доброте и заботливости:

— Люцифер, не могу к тебе такому привыкнуть!

— Я вообще всегда таким и был: добрым и заботливым, а вот мои подчиненные злые, как собаки, — добродушно пожал плечами он и подал мне руку: — Пошли, попьем кофе. У меня еще час. Элла, как ты себя чувствуешь?

Но я прошла без его руки, игнорируя его вопрос.

— Много сегодня пришло людей?

— Ты знаешь, человек пятнадцать, — радостно отвечал он. — Элла, ты курить бросила?

— Люцифер! Никотин влияет исключительно на мою человеческую оболочку...

— Элла!

— Да не курю я уже давно, — с возмущением ответила я, заметив, как уже начала оправдываться перед тем, кого вообще серьезно не воспринимала.

Я бегло коснулась пальцами заполненных бланков на столике и покачала головой:

— Это ничтожно мало по сравнению с населением города... Это мало... Надо придумать что-то такое, отчего человеку хотелось бы сохранить свое здоровье, несмотря на страх перед вакциной.

— Элла, давайте будем терпеливы к человеческому роду? Люди противоречивы, такими их уж создали... Они всегда боятся чего-то нового.

— Нет времени, Люцифер!

— Ты присядь, отдохни.

Я развернулась к нему, когда мои глаза уже блестели искрами идеи:

— Слушай, а у тебя в правительстве есть связи?

— Конечно, а что?

— Нужен какой-то знак людям, который поможет свободно выходить на улицу после прививки, понимаешь? Если люди привиты, они больше не несут опасность заражения, а значит, могут свободно посещать кафе, кино и так далее. Вернуться к работе, в конце концов.

— Элла, а ты могла чуть меньше сидеть в логове своего бывшего, чтобы как можно раньше толкнуть эту идею? Я же говорил Нине, вот вернешься ты, и все пойдет как по маслу. Всем привитым будут автоматически отправлять уникальный код, позволяющий вести обычный образ жизни, — восторженно одобрил Люцифер, хлопнув ладонью по столу. — Элла, я тобой восхищаюсь!

— Как ты думаешь, мы сможем ее победить? — хрипло спросила я, стараясь как меньше показывать свой собственный страх и сомнения.

— Конечно! — хотел подбодрить он меня. — Да как поджечь адский котел с грешниками.

— Люцифер, а можно тебе продать душу за спокойствие на этой планете? Чтобы все стало как раньше?

Адский брюнет рассмеялся:

— Нет, Элла, ни за что! Ты душу мне продашь, но от тебя покоя ожидать не стоит! В могилу меня еще загонишь.

— Люцифер, мне нужно обратно!