Не к ночи рассказанное... 2. Эпидемия

Ана Гри

Не к ночи рассказанное... 2. Эпидемия

Глава 1. Сырая зима

За окном пролегала широкая пустынная улица, тускло подсвеченная редкими фонарями. Между тёмными стенами домов виднелась площадь, посреди которой возвышалось большое колесо обозрения, одинокое и пустынное, застывшее в одном положении. На улице сыпал сырой снег, и сквозь него слабо доносился шум редко проезжающих автомобилей.

Андрей поёжился и отвернулся от окна. Как хорошо, что в квартире тепло, чисто. Он скользнул взглядом по деревянному полу, укрытому ковром, и мягкой мебели в тёплых тонах, повёл носом, почувствовав аромат приготовленного ужина. Как хорошо, что сырая зима сюда никогда не проникнет!

В зал неспешно вошла высокая девушка с длинными иссиня-чёрными волосами, такими же мрачными, как и одежда, которую она предпочитала. С тех пор как они переехали в эту квартиру, Андрей заметил перемены в любимой: её кожа приобрела болезненный оттенок, а взгляд утратил обычную уверенность. В глазах Анжелы отразилась странная, неизведанная тревога и глубокая внутренняя боль, будто пришедшая неизвестно откуда.

— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросил он, стараясь скрыть беспокойство.

Анжела равнодушно пожала плечами, вытираясь кухонным полотенцем:

— Нормально, как всегда…

— Я любовался видом из окна. Как здесь хорошо…

— А мне больше нравилась другая квартира, — её голос прозвучал сухо и печально. — Здесь неуютно и пахнет гнилью. А где кот?

Андрей горько усмехнулся:

— Из-под дивана так и не вылезал.

— Уже неделю там сидит… — Анжела плотно сжала губы. — Скоро ужин будет готов, я тебя позову...

Пообещала девушка и удалилась под шипение кота, забрав с собой весь уют, а комнату населив непонятной тревогой и беспокойством.

Не успел Андрей снова повернуться к окну, как за его спиной отчётливо раздался голос:

— Идём кушать...

Голос был узнаваемым, но в то же время чужим, низким и скрипучим, вызывающим животный страх. Андрей резко повернулся, почувствовав, как волосы на затылке встают дыбом. Но кухня была пуста — ни Анжелы, ни признаков ужина. Парень растерянно замер, поднял глаза, остановившись на окне, сфокусировал взгляд и побледнел...

Её бесформенная фигура вилась на люстре в искажённом оконном отражении, словно мерзкая пародия на человека. И теперь ему даже удалось разглядеть ее синеватое, почти фиолетовое лицо, распухшее и испещрённое серыми пятнами распадающейся плоти.

Оцепеневший Андрей судорожно отступил назад, задев затылком деревянную поверхность шкафа, пошатываясь и хватаясь руками за воздух. Он упал навзничь, инстинктивно прикрывая глаза ладонями, тщетно пытаясь стереть видение кошмара.

— Милый, что с тобой? — почувствовал он ладонь у себя на плече и вздрогнул.

Рядом стояла перепуганная Анжела:

— Что произошло?

Ночью Андрей не смог сомкнуть глаз. Каждый раз, когда удавалось на пару секунд провалиться в сон, что-то начинало его душить, высушивая горло до состояния песка, вызывая жажду, но, чтобы утолить её, нужно было встать и пойти в кухню...

Он присел на край кровати и откашлялся в надежде, что это поможет справиться с першением. Внезапно ноздри заполнил едкий гнилостный запах, который напомнил о словах Анжелы, сказанных накануне вечером.

Напряжённый, он прошёл в кухню, сосредоточенно глядя себе под ноги, и быстро налил стакан воды. Залпом осушив его, он почувствовал, как сбоку от себя раздался тот же низкий, скрипучий голос:

— Андрей...

В ужасе парень замер, зажмурился и забыл, как дышать. Именно так с ним разговаривало отражение в кухонном окне, смотрящее на него искажёнными, воспалёнными глазами...

Резко бросив стакан в раковину, Андрей рванул в спальню, не оглядываясь.

Легкий шелест белоснежных крыльев едва заметно прошуршал на кухне, создав едва уловимую прохладу.

— Хозяин... — промолвило отражение, медленно спустившееся с люстры и вышедшее из стекла, преклонив колени перед Люцифером.

— Как вы посмели снова вторгаться в тела смертных? — процедил Люцифер сквозь зубы, опасаясь нарушить покой владельцев квартиры.

— Хозяин, мы бы не выжили, не владея телами смертных после того, как Эпидемия нарушила баланс Ада, — виновато оправдывалось существо.

Несмотря на позицию на коленях, оно выглядело внушительно: высокие плечи, чёрные лохмотья и выражение лица, лишённое всякого блеска и жизненной энергии.

— Фу! — сморщился Люцифер, зажимая нос. — Заполнил пространство этой бессмысленной меланхолией и апатией. Скажи спасибо, что пришёл именно я, а не Элла — она бы церемоний не соблюдала.

— Но ведь Элла пропала... — пробормотало существо.

— Не говори ерунды, Самоубийство, — раздражённо бросил Люцифер. — Ждём её со дня на день. А ты — марш обратно в Ад и принимайся за работу. Некогда мне тут вести философские разговоры.

Монстр поднял глаза, полные глубокой внутренней боли и тревоги, но с едва заметным проблеском понимания и сочувствия:

— А Эпидемия больше не вернётся?

Вечер тихо опускался на город, окутывая улицы плотной серой дымкой. Десятилетний Саша торопливо возвращался домой, увидев у подъезда на скамейке дедушку Артёма — соседа с третьего этажа, чьи добродушные улыбки и рассказы всегда радовали окружающих. Однако в последние дни он изменился до неузнаваемости.

Прежде подтянутый, дедушка стал приземистым и массивным, словно вырос изнутри, обретя тяжёлую телесную массу. Мощные руки выступали из коротких рукавов, а лицо, раньше открытое и улыбающееся, превратилось в массивную сферу жирных складок. Его щёки обвисли, блестя жиром, а рот оставался полуоткрытым, словно в любую секунду готов принять очередной кусочек лакомства. Массивное тело теперь украшала мятая, грязная одежда, испачканная крошками и соусами, будто он ел не переставая.

Саша приблизился к скамейке.

— Здравствуйте, дедушка Артём, — вежливо поздоровался мальчик. Ответа не последовало. Саша остановился и повторил громче: — Здравствуйте, дедушка Артём!

Тот медленно повернул голову, и Саша замер, поражённый изменениями. Ранее добрые и весёлые глаза теперь казались мелкими и тусклыми, утопая в глубоких складках жира. Губы блестели, словно смазанные маслом, а от него пахло смесью дешёвых специй и тления.

— Здравствуй, Саша, — произнёс дедушка с коротким, быстрым вдохом. — Извини, задумался...

— Да ничего, — неуверенно улыбнулся мальчик, сев рядом. — А о чём задумались?

Взгляд дедушки стал тяжелым и ненасытным.

— Вспомнилось... Было время, когда я был маленьким, как ты. Тогда в нашем городе царил голод. Люди падали замертво прямо на улицах... — дедушка замолчал, переведя дыхание. — И прохожие проходили мимо, делая вид, что ничего не происходит. Никто никому не помогал. А я помню, как из окна наблюдал за этим. Но в нашем доме еда была, потому что мой отец занимал важную должность. Часто уезжал по командировкам, дежурил сутками. Сколько раз я просил его взять меня с собой, но он всегда отказывался. Однажды, в один из редких вечеров, отец вернулся в хорошем настроении, и я сумел его уговорить показать мне его работу! Вот радости-то было! Проснулся я в шесть утра, мы позавтракали и сели в чёрный служебный автомобиль. Я ни разу на таком не катался, мечтал потом похвастаться перед друзьями. Мы отправились на особое задание, и я воображал себя настоящим помощником отца!

Дедушка сделал паузу, пристально глядя на мальчика.

— В общем, — продолжил он, — мы прибыли в большой дом, где нужно было провести обыск. Дверь долго не открывали, а когда открылась, на пороге стоял пожилой мужчина в старой фуфайке, из-под которой виднелась белая майка, заляпанная засохшей кровью... Двое сотрудников вошли внутрь. Минуты через две отец позвал меня и разрешил зайти. Сказал следить за дедушкой, но не приближаться. Я стоял у входа, старался не смотреть на него, но всё равно чувствовал его взгляд. Остальной персонал занимался обыском, никто не обратил внимания, что дедушка смотрит только на меня.

Старик снова повернул лицо к Саше, и мальчик почувствовал, как по спине пробежал леденящий холодок.

— Я старался не смотреть на него, но не мог удержаться! Я видел его ненасытные глаза, будто перед ним стоит не я, маленький мальчик, а кусок еды... В какой-то миг он кинулся на меня, широко раскрыв слюнявый рот, но пуля в лоб остановила его, заставив повалиться назад.

— А кто... Кто вам помог? — выдохнул Саша.

— Отец вовремя вернулся, — дедушка Артём вытер струйку слюны с губ. — Но самое страшное было впереди. Позже, когда приехала подмога, отец отправил меня домой. Но я успел заглянуть в открытую дверь кладовки. Там... Там лежали расчленённые тела детей. Маленькие ручки, ножки, головы... И один ребёнок был ещё жив, но без рук и ног, с криво зашитыми гноящимися культями. Дедушка этот... Он заманивал голодных детей мясом, а потом... Потом делал из этих детей новое мясо, ел его сам и заманивал следующих.

Саша почувствовал, как желудок сжался от ужаса. Он хотел бежать, но ноги словно приросли к месту.

— А откуда вы всё это знаете? — едва слышно спросил мальчик.

— Хех... — дедушка усмехнулся, и в его глазах блеснул странный блеск. — Я успел прихватить с собой тетрадь со стола из того дома. Думал сохранить её для себя, а впрочем, не важно... Оказалось, это был дневник людоеда. Подробнейшие рецепты, способы заманивания детей, хранения мяса... Эта тетрадь... — дедушка медленно поднялся с лавочки, протягивая руку Саше. — Она до сих пор у меня. Хочешь посмотреть? Идем...

— Конечно, идём! — радостно вскочил с лавочки мальчишка и только хотел взять руку доброго соседа, как из окна вдруг раздался голос матери:

— Саша, домой!

Мальчик застыл, а затем растерянно оглянулся:

— Дедушка Артём, извините, мне пора... А может, я завтра приду? Вы мне покажете? — глаза его блестели интересом и любопытством. — Не передумаете?

— Конечно, Саш, конечно, — дедушка проводил глазами мальчика в подъезд.

Саша поднялся на свой этаж и дважды нажал кнопку звонка, ожидая, что мать откроет дверь, как обычно. Устав ждать, он вынул ключ и открыл замок.

— Мам, ну ты чего не открываешь? — громко спросил он.

В квартире стояла тревожная тишина. Мальчик прошел по комнатам, заглядывая в каждую, но никого не нашёл. Вернувшись в коридор, он услышал, как открылась входная дверь, и на пороге появилась уставшая мама с пакетами из магазина.

— Мам... Это ты? — неуверенно спросил Саша, чувствуя, как сердце ёкнуло.

— Саш, ты чего, сынок? Кто же ещё? Голодный, поди? Сейчас поужинаем. Задержали на работе сегодня меня, — устало улыбнулась мама, ставя пакеты на пол.

— Ма-а-ам! — мальчик бросился к ней, крепко обнимая.

— У тебя всё хорошо, сынок? — смягчилась мама, поглаживая его по голове. — Чувствовала что-то нехорошее, торопилась домой как могла...

Дедушка Артем тяжело вдохнул, стоя перед лестницей наверх.

— И надо же было тебе поселиться так высоко... — тяжело дыша от недостатка кислорода, он взбирался по ступенькам, крепко цепляясь широкой ладонью за перила.

У своей двери он наконец отдышался, с трудом достал ключ, открыл замок и шагнул внутрь квартиры, глубоко вбирая воздух.

— Хозяин? — вдруг ощутил он чужое присутствие и мгновенно, ловко разворачиваясь, упал на колени. — Это вы позвали мальца домой? Как хорошо, что вы меня остановили...

— Поднимайся, Обжорство, и отправляйся в Ад, — снисходительно распорядился Люцифер. — И тетрадь с собой не забудь.

Монстр уже открыл рот, намереваясь задать вопрос, но Люцифер не дал ему договорить:

— Нет, Эпидемия пока что не вернется...

— А-а... — хотел промычать еще один вопрос Обжорство.

— И Эллы пока нет, — продолжил Люцифер. — За ней отправился Кирилл. Ожидаем!

Полное тело рухнуло на пол, мгновенно высохло, обретя знакомые черты прежнего владельца, обратившись в облако пепла и бесшумно растворившись в воздухе.

Тьма стремительно рассеялась, и в горле неприятно образовался вязкий ком, известный смертным как тошнота. Яркий белый свет резанул по глазам, вынуждая их рефлекторно зажмуриться. Я глубоко вдохнула воздух, остро необходимый мне после долгих недель сырого заточения, но даже здесь он был слишком влажным, насыщенным сырыми зимними испарениями.

Внутри меня накопилось столько жидкости, что я чувствовала себя готовой пролиться дождём над любым городом, даже несмотря на то, что сейчас зима. Наша прежняя улочка, ведущая к частному дому, была покрыта не застывающей грязью вперемешку с мокрым снегом, отчего казалось, что я всё ещё нахожусь в том сыром подземелье...

Дом не был разрушен и не дымился. Вместо всепоглощающего ужаса, который я испытывала вчера, теперь он мотивировал меня уверенно шагать вперёд, несмотря на дикую боль в теле.

Мои непослушные ноги без обуви в рваных колготках, что еле передвигались, утопали в грязи. Я хотела поторопиться, но будто заново училась ходить... Каждый шаг мне давался как подвиг, каждый шаг был неуклюжим, неловким, словно я утратила навык ходить. Тело было чужим и тяжелым, и следующее мое движение вперед испытывало меня на волю и терпение.

Поднимаясь по ступеням крыльца, я повела носом, и брови непроизвольно взлетели вверх:

— Нина?!

Со всей возможной быстротой, превозмогая трудности передвижения, я рванула в дом, где меня буквально сбил с ног упитанный Вампал, крутящийся вокруг меня мощным корпусом. Ещё не успев прийти в себя, я ощутила крепкие объятия своей Наставницы.

— Нина! — всхлипнула я, не в силах сдержать слёз. — Ты жива? Но как... Ладно, я плачу от счастья, но ты-то чего? Словно сто лет не виделись!

— Почти столько ты и пропадала, — подал голос из темноты комнаты жгучий брюнет с длинной смоляной чёлкой, чьи глаза сверкали красным, словно огранённый рубин, поймавший луч солнца.

Глава 2. Локдаун

Андрей лежал в полумраке зала на диване, когда в комнату вошла Анжела.

— Ты стала прежней, — прошептал он, обессилев от усталости, но в голосе звучала искренняя радость. — Наконец-то вернулись розовые щёчки и прежний блеск в глазах...

Анжела улыбнулась, но её улыбка быстро угасла, когда она заметила, насколько болезненно выглядит возлюбленный.

— Только вот ты совсем не радуешь, — обеспокоенно произнесла она, присев на край дивана.

— Мне кажется, я поймал смертельный вирус, — с трудом выдавил он, тяжело дыша. — Мне очень плохо, а до скорой дозвониться не получается, постоянно сбрасывают звонки. Анжела, тебе опасно находиться рядом со мной...

Глаза девушки мгновенно расширились от ужаса, на лбу выступила испарина.

— Андрей, — едва слышно прошептала она, — я, кажется, беременна...

Зима давно вступила в свои права, но словно нарочно уклонялась от исполнения своего долга. Мороз, призванный заморозить инфекцию и остановить распространение вируса, так и не ударил. День за днём тянется бесконечная сырая погода, превращая повседневную жизнь в медленное, изнурительное испытание. Холод и сырость проникли повсюду, оседая в лёгких, превращая воздух в ядовитую влагу. Кажется, сама природа отказывается помогать, продлевая муку ожидания и усиливая всеобщую тревогу.

Тяжелые серые низкие облака давили города и деревни, превращая короткие дни в промежутки между длинными ночами. О солнечных лучах не шло и речи с момента наступления пандемии.

Днем улицы оставались пустынными, словно вымершими. Музеи и кинотеатры были запечатаны металлическими цепями, так же как кафе и рестораны. Магазины продолжали работать по распоряжению правительства, но и они один за другим оставались открытыми, безжизненными, с обворованными полками и хаосом внутри, поскольку жестокий вирус методично косил продавцов.

Город замер в ожидании, словно в ловушке, где каждый вдох мог принести не облегчение, а новую волну страха. Низкое небо давило сверху, словно предупреждая: спасения ждать неоткуда, и лишь холодная сырость продолжит стелиться по улицам, пока мир не сдастся окончательно.

Эпидемия, поначалу казавшаяся обычной сезонной инфекцией, стремительно разрослась до масштабов мирового бедствия, породив всепоглощающий страх и безысходность. Правительство, столкнувшись с хаосом, ввело жёсткие ограничения: вокзалы и аэропорты под охраной военных закрылись намертво, отсекая любые пути к побегу.

Каждые три часа по городу разносился пронзительный вой сирен, пронзающий нервы до самого дна. Голос из динамиков механически повторял одно и то же:

«Немедленно наденьте защитные маски! Соблюдайте дистанцию! Без крайней необходимости не выходите из своих жилищ!»

Затем сообщалось о числе жертв, ежедневно возрастающем скачками до нескольких тысяч, среди которых большинство — умершие. Морги больниц трещали по швам, тела складывали рядами, словно товар на складе, врачи падали от усталости, больницы переполнялись стонами и криками.

Но несмотря на всю серьезность, на улицах собирались толпы, организовывавшие митинги протеста против обязательной вакцинации и вынужденного заключения в собственных квартирах, считая принятые меры заговором правительства. Люди кричали, размахивали самодельными транспарантами, но их голоса тонули в безразличном городском шуме, словно никто не слышал их отчаянных призывов.

Даже некогда пылающий жаром Ад сломался, покрывшись ледяной коростой и сталактитами, безнадежно капавшими слезами. Каменные залы, прежде наполненные оглушительным шумом проклятий и стенаний, теперь превратились в мрачное, безжизненное пространство, ставшее ещё страшнее прежнего.

Тяжёлые багрово-чёрные тучи застыли недвижимо, словно время здесь остановилось навсегда. Исчезли даже постоянные потоки дыма и серы, придающие Аду его привычную зловещую динамику.

Здесь больше не раздавалось ни единого звука — ни криков грешников, ни воплей демонов. Все они, застывшие в сырости и покрытые ледяной броней, превратились в безмолвные памятники собственного наказания. Ад, ставший царством вечного холода, хранил теперь лишь безмолвие и безысходность, словно сама бездна отчаяния наложила на него вечное молчание.

И, казалось, сама природа вступила в заговор с эпидемией, предоставив ей идеальное условие для распространения. Жизнь превратилась в непрерывное ожидание следующего этапа катастрофы, страх перед будущим и надежду на чудо, которое могло изменить ситуацию.

Почувствовав мощный выброс злости, я мгновенно метнулась к Люциферу.

— А этот что тут делает? — вскрикнула я, сжимая кулаки и готовясь атаковать.

— Элла, подожди, — попыталась остановить меня Нина, хватая за руки.

— Что тут произошло в моё отсутствие? — продолжала я негодовать. — Его нечисть терроризирует смертных, а вы так просто приняли главу зла в нашу команду? Вы все с ума посходили?

— Но это нечисть! При чем тут я? — попытался оправдаться Люцифер, разводя руками.

— Даже если бы это была правда, ты бы все равно опроверг! — крикнула я, кипя от раздражения.

— Ну, делать мне больше нечего, — спокойно возразил Люцифер. — У меня есть своя любимая работа и уютный дом, который...

— Работа, — усмехнулась я. — Искусственно создавать условия для грехов и получать за это награду в виде душ?

— Ошибаешься, Элла, — ответил правитель Ада, сохраняя спокойствие. — Я занимаюсь исключительно грешниками. И такие они по своей вине. Это человеческая натура! Такими их создали. Хватит все сваливать на меня.

— Видела я, как твои подчиненные поступают не только с грешниками, — отметила я, прищурившись.

— А ты думаешь, так легко уследить за моим штатом, который постоянно пополняется? — возразил Люцифер. — Ведь даже в Китае за взятку смертная казнь, а коррупция как была, так и осталась.

— Всё, успокоились оба! — вмешалась Нина. — Элла, выдохни и присядь. Он с нами, и точка!

— Я бы даже сказал восклицательный знак, — остался доволен собой Люцифер, скрестив пальцы замком.

— Кто? Он? — возмущённо воскликнула я.

— Да, он, — вздохнула Нина. — Эпидемия заморозила его Ад...

— Можно я сам? — любезно предложил Люцифер, присаживаясь напротив меня. — Мой Ад — это особый механизм, регулирующий добро и зло. Каждый мой монстр наделен характеристиками и способностями. Они поддерживают структуру и функциональность Ада, обеспечивая баланс заболеваний, ненависти и несправедливости. Но Эпидемия сбила этот баланс, заморозив мой дом...

— Мне дела нет до твоего Ада! — воскликнула я сердито. — У меня и своих проблем полно! Где Кирилл и Антошка?

— Элла?! — серьёзно произнесла Нина. — Ты как вернулась, еще не до конца пришла в себя? Ты все услышала, что рассказал Люцифер?

— Услышала и сделала выводы, — категорично ответила я. — Пусть сам справляется со своим Адом!

— По мимо его нечисти из Ада сбежали все грешники, — добавила Нина. — Ты понимаешь масштаб трагедии? А сейчас миром владеет Эпидемия, и ты даже представить не можешь катастрофический объем смертности. Все идет к тому, чтобы планета очистилась от населения, понимаешь? До тебя наконец-то дошло? В мире творится полная анархия, раз монстры Люцифера не удерживают больше баланс.

Мурашки пробежали по моей спине, и в горле встал ком, мешающий сделать вдох. С плеча Люцифера спустилась сонная Крошка, зевнула и произнесла:

— Люцифер — мой герой-спаситель, Элла. Мы очень долго ждали тебя с Кириллом, и когда Кирилл потерял всю надежду и погрузился в меланхолию, появился Люцифер и даже спас меня от огромного соседского ботинка.

— Крошка, ты подросла, — обрадовалась я ей. — Иди скорее обниму!

— Я уже привык к Люциферу, он мне как брат, — пробурчал под столом Вампал. — Кто согласен со мной, махните хвостом!

И сам забарабанил хвостом по полу.

— Да за что мне такой активный хвост достался? — следом пробурчал лабрадор и тут же захрапел.

— Хорошо, ладно, я готова навалять всем, кому нужно... — посадив Крошку на стол, я вскочила со стула и замерла, ощутив покачивание почвы под ногами.

— Элла! — ринулись ко мне Нина и Люцифер.

Я попыталась выпрямиться, не в силах справиться с комнатой, закружившейся вокруг меня, затем захрипела, выпрямила руки по сторонам в поисках опоры и моргнула глазами, как вдруг темнота стала поглощать свет, а пол — подниматься. Когда комната наконец остановилась плавно, надо мной склонились Нина с Люцифером. И всё — темнота.

Ночью порывистый ветер налетел на город, швыряя его в объятия холодного шторма, но настоящего мороза так и не принёс. Небо, усыпанное миллиардами звёзд, будто замерло в ожидании чего-то неизбежного, таращась на покрытый тонким слоем снега город.

Связанная по рукам и ногам, я сидела в сыром мрачном помещении, стены которого заросли густым зелёным мхом и плесенью. Здесь было невозможно дышать, грудная клетка сжималась, суставы пронзала острая боль, а голову — тонкие холодные иглы. Я склонилась вперёд, опустив голову на колени, и смотрела, как вокруг моих лодыжек, обнажённых рваными колготками, кружатся шипованные частицы вируса — вирионы.

Кто-то тянул невидимую ниточку, легко открывая внутри меня заветную дверцу и извлекая мою храбрость и стойкость крюком, словно рыбу. Затем холодная, липкая ладонь с длинными лилово-синеющими пальцами скользнула по моей икре и метнулась вверх, направляясь под юбку. Но я нашла в себе силы дёрнуться.

Тогда оно схватило меня за волосы, запрокинув голову назад, и прохрипело глухим, вибрирующим голосом:

— Почувствовала всю суровость моих симптомов для смертных? Невыносимо, правда? Прямо до смерти невыносимо! Если тебе это не по нраву, представь, каково смертным?

Говорить ему было нелегко. Дыхание вырывалось свистящим хрипом, будто после марафона, а в противогазе за глухими стёклами разливалось мерзкое бульканье, словно из глубин болотной трясины.

— Где наш сын? — прорычал он разъярённо, заставив меня содрогнуться.

Мой бывший возлюбленный в нынешнем облике выглядел ужасающе: громоздкий камзол скрывал бесформенную тушу, а на голове красовался противогаз. Как я могла не распознать в нём чудовище? И как теперь называть себя защитницей смертных?

Противогаз был чёрным, и сквозь его линзы я ясно видела круглые, выпуклые глаза, немигающие, словно стеклянные шарики. Кожный покров под резиновой маской сросся с ней, коричневую кожу пересекали глубокие трещины. Тошнотворный запах гниющей плоти медленно наполнял пространство.

Вскрикнув, я очнулась, оказавшись в полной тьме комнаты...

Глава 3. Рояль в кустах

Люцифер ворвался в комнату без стука. Не включая свет, в предрассветной полутьме он направился ко мне с подносом:

— Добро пожаловать в ангельский отель «Дьявольщинка». Мы предлагаем в нашем чистилище месиво гостеприимства в самом лучшем проявлении и готовы создать тьму условий, отвечающих твоему положению!

Я отвернулась от окна, напрягаясь от его присутствия. Оказавшись возле меня, он протянул поднос, на котором стоял стакан. Не пустой.