Человек из леса

— Право же, — вырвалось у Бо, когда больше есть она уже не могла, — всё это невероятно. Мне снится… Нелл, вороной, на котором ты ехала, — самый красивый конь, какого я видела.

Рейнджер и остальные лошади паслись вдоль ручья; сёдла и вьюки с них сняли. Мужчины ели неторопливо. Мало что указывало на поспешное бегство. И всё же Хелен не могла избавиться от беспокойства. Рой, возможно, умел скрывать мысли и держался беззаботно, чтобы не тревожить девушек; но Дейл, казалось, был неспособен хоть в чём-то притворяться.

— Отдыхайте или гуляйте, — посоветовал он сёстрам. — До темноты нам ещё сорок миль пройти.

Хелен предпочла отдохнуть. Бо ходила вокруг, ласкала лошадей и заглядывала во вьюки, любопытная, полная нетерпения.

Дейл и Рой вполголоса разговаривали, пока мыли посуду и складывали её в плотный парусиновый мешок.

— Ты и вправду думаешь, что Энсон сегодня утром выйдет на мой след? — спрашивал Дейл.

— Уверен, — ответил Рой.

— Почему так скоро?

— А ты бы как рассудил на месте Снейка Энсона?

— От того всадника из Магдалены зависит, — серьёзно сказал Дейл. — Хотя, наверное, я бы и колеи заметил, и конские следы там, где мы свернули. Ну, допустим, он их найдёт.

— Милт, послушай. Я говорил тебе: позавчера в Шоудауне Снейк с нами нос к носу столкнулся. И уж очень любопытничал.

— Но меня он не видел и обо мне не слышал, — ответил Дейл.

— Может, не слышал, а может, и слышал. Да какая разница, утром он всё узнает или вечером?

— Значит, на схватку ты не рассчитываешь, если Энсон дилижанс остановит?

— Тут бы ему первому пришлось стрелять, а это вряд ли. Джон с Хэлом после той перестрелки год назад оружия вроде сторониться стали. Джо может и вспылить. Но, думаю, лучшее, на что надеяться, — задержка. Да разумнее и на неё не рассчитывать.

— Тогда останься здесь, последи, не покажется ли шайка. Выжди столько, чтобы точно знать: если утром наши следы найдут, успеют появиться в виду. Убедишься так или иначе — поезжай напрямик к Большому роднику. Я там сегодня встану на ночь.

Рой одобрительно кивнул. Больше не разговаривая, оба взяли верёвки и пошли за лошадьми. Хелен следила за Дейлом, но тут Бо взволнованно вскрикнула. Обернувшись, Хелен увидела злого маленького буланого мустанга: он стоял на задних ногах, колотя передними по воздуху. Рой заарканил его и теперь тащил к стоянке.

— Нелл, посмотри, какой дикий пони! — воскликнула Бо.

Хелен поспешила подальше убраться с дороги разъярённого мустанга. Рой подвёл его к ближайшему можжевельнику.

— Ну же, Буланый, — успокаивающе сказал он и медленно приблизился к дрожавшему животному, перебирая руками лассо.

Буланый показал белки глаз, а заодно и белые зубы. Однако стоял смирно, пока Рой ослаблял петлю, стягивал её с головы и завязывал сложным узлом вокруг морды.

— Это хакамора, — объяснил Рой, указывая на узел. — Уздечки он никогда не знал и, думаю, не узнает.

— Вы на нём не ездите? — спросила Хелен.

— Иногда езжу, — улыбнулся Рой. — Хотите попробовать, девушки?

— Покорно благодарю, — ответила Хелен.

— Ух! — воскликнула Бо. — С виду дьявол дьяволом. Но я бы попробовала, если вы думаете, что справлюсь.

Дикая закваска Запада быстро пустила корни в душе Бо Рейнер.

— Что ж, простите, но пока я вам не позволю, — суховато ответил Рой. — Уж больно здорово он брыкается.

— Брыкается? То есть сбрасывает седока?

— Вроде того.

За следующие полчаса Хелен увидела и узнала об обращении с лошадьми вольных пастбищ больше, чем слышала за всю жизнь. Кроме Рейнджера, гнедого Роя и белого пони Бо, всех приходилось буквально ловить арканом и тащить к стоянке, чтобы оседлать и навьючить. Такая работа была для сильных, бесстрашных мужчин и требовала не только железных рук, но и терпения. Поэтому за доверием к этим людям у Хелен Рейнер пришло уважение. Наблюдательной женщине эти полчаса сказали немало.

Когда всё было готово, Дейл сел в седло и многозначительно произнёс:

— Рой, буду ждать тебя к закату. Надеюсь, не раньше.

— Плохо будет, если придётся скоро с дурными вестями скакать. Будем надеяться на лучшее. Пока нам здорово везло. А ты в лесу по хвойной подстилке держись, след прячь.

Дейл повернул коня. Девушки простились с Роем и последовали за ним. Скоро Рой и его буланый мустанг скрылись за группой деревьев.

Впереди шли ненавьюченные лошади, за ними трусили вьючные, следом держались всадники. Все двигались неторопливой рысью; вьюки подпрыгивали и раскачивались. Солнце приятно грело Хелен спину. Ветер терял морозную, почти влажную стужу и наполнялся сухим сладким ароматом. Дейл гнал лошадей вверх по неглубокой долине: на ровных возвышенностях по сторонам уже виднелись деревья, а в нескольких милях впереди чернела лесная стена. До опушки добрались быстро.

Хелен удивлялась, почему большие сосны росли на этой равнине до определённого места и ни шагом дальше. Вероятно, это как-то зависело от снега; но земля была ровной, и она не понимала, почему лес обрывался именно здесь.

Они въехали под деревья.

Хелен казалось, что она переступает странный, решающий порог другого мира, который ей суждено узнать и полюбить. Сосны были огромны, с бурой корой, изрезанной трещинами, с узлами сучьев; ни одна не повторяла другую, и только величие и красота были общими для всех. Они росли далеко друг от друга. Внизу почти не было ни молодых сосен, ни кустарника. Удивительным казался лесной пол: участки высокой серебристой травы чередовались с обширными бурыми коврами хвои. Именно их, очевидно, и имел в виду Рой. То здесь, то там лежал павший исполин — расколотый или гниющий. Вскоре Хелен поразили тишина леса и то странное обстоятельство, что лошади двигались почти беззвучно: лишь изредка хрустнет сухая ветка или глухо стукнет копыто о бревно. Она почувствовала и упругость почвы. А потом увидела: хвойная подстилка под копытами продавливается, словно резиновая подушка, и тут же распрямляется, не оставляя следа. Позади Хелен не могла различить никаких признаков их пути. И вправду, чтобы идти за Дейлом через этот лес, требовался острый глаз. Это открытие необычайно утешило её; впервые с начала бегства груз на душе стал легче. Теперь она могла хоть отчасти испытать ту радость, какую принесла бы эта чудесная поездка при более счастливых обстоятельствах.

Бо же была, казалось, слишком молода, слишком необузданна, слишком пылка, чтобы считаться с обстоятельствами. Она откликалась на то, что происходило сейчас. Хелен начинала подозревать, что сестра обрадуется любому приключению, и теперь уже не сомневалась: Бо — истинная Окенклосс. Три долгих дня Хелен ощущала непривычную прежде скованность; в последние часы её заглушил страх. Но, должно быть, решила она, это такая же кровь, как у сестры, стучит в жилах, требуя свободы, чтобы нестись и пылать.

Бо любила действие. Она замечала красоту, но к созерцанию не была склонна. Теперь она помогала Дейлу гнать лошадей, не давая им слишком разбредаться. Ехала она хорошо и пока не выказывала ни усталости, ни боли. Хелен уже чувствовала и то и другое, однако ещё не настолько, чтобы утратить интерес к окружающему.

Чудесный лес без птиц казался ей ненастоящим. Из всех живых существ Хелен больше всего любила птиц, знала многих и умела подражать песням некоторых. Но здесь, под величавыми соснами, птиц не было. Зато стали попадаться белки, а через час их сделалось множество. Из всех этих зверьков ей знаком был только бурундук. Остальные — от стройных блестящих чёрных до полосатых рыжеватых и серых с белыми хвостами — были совершенно новыми. Казались они непугливыми и любопытными. Рыжие облаивали и бранили проезжавший отряд; чёрные скользили на безопасную ветку и оттуда наблюдали; серые почти не обращали внимания на вторжение в их владения.

Однажды Дейл остановил коня и указал длинной рукой. Проследив за его жестом, Хелен увидела на прогалине нескольких серых оленей: они стояли неподвижно, подняв длинные уши. Дикая и прекрасная картина. Вдруг олени умчались удивительно пружинистыми прыжками.

В целом лес оставался ровным и открытым, хотя ложбины и русла ручьёв нарушали его однообразие. Но к полудню начал постепенно меняться; Хелен подумала, что заметила бы это раньше, будь повнимательнее. Местность в целом пошла в гору, деревья стали гуще.

Она сделала ещё одно открытие. С самого въезда в лес она ощущала тяжесть в голове и какое-то раздражение в носу. С огорчением решила, что простудилась. Но вскоре голова немного прояснилась, и она поняла: густой сосновый дух будто залепил ноздри сладкой смолой. Запах подавлял, его сила становилась неприятной. Казалось, жжёт и горло, и лёгкие.

Когда Хелен начала терять интерес к лесу и всему вокруг, причиной стали боли, которые уже не позволяли себя игнорировать. С той минуты забыть о них больше не удавалось, и они усиливались. Особенно одна, какой ей ещё не приходилось испытывать. Она таилась в мышцах бока, над бедром, и была коварной, потому что не держалась постоянно. Приходила и уходила. Вспыхнув страшным приступом, она становилась терпимой, если переменить положение или чуть расслабить тело. Но не предупреждала о себе. Когда Хелен ожидала её, она не появлялась; стоило снова осмелиться вздохнуть — и она пронзала бок, словно лезвие. Вот, значит, одна из тех мук, которые долгая верховая езда причиняет новичку. Выносить её было почти невозможно. Красота леса, мелькавшие и убегавшие зверьки, время, расстояние — всё меркло перед этой колющей болью. К бесконечному облегчению, Хелен обнаружила, что мучение вызывает рысь. Когда Рейнджер шёл шагом, боли не было. Поэтому она держала его на шагу, пока решалась отставать или пока Дейл с Бо не скрывались почти из виду; затем пускала лёгким галопом и догоняла.

Так проходили часы. Солнце склонилось, посылая под деревья золотые лучи, лесные краски становились ярче и гуще. Затем начали медленно темнеть. Близился закат.

Хелен услышала плеск под копытами, а вскоре увидела крошечные прозрачные ручьи, быстро бежавшие по ложам зелёного мха. Она пересекла несколько и поехала вдоль последнего к более открытому месту, где огромные сосны возносились высоко и стояли далеко друг от друга. Справа поднимался низкий серый каменный обрыв, примерно втрое ниже деревьев. Откуда-то доносился шум бегущей воды.

— Большой родник, — объявил Дейл. — Здесь встанем. Хорошо вы держались, девушки.

Ещё один взгляд — и Хелен поняла, что все эти ручейки вытекают из-под серого обрыва.

— Я умираю, так пить хочу! — воскликнула Бо с обычным своим преувеличением.

— Думаю, как впервые здесь напьётесь, не забудете, — заметил Дейл.

Бо попыталась спешиться и в конце концов свалилась с седла. Очутившись на земле, она словно обнаружила, что ноги отказываются ей служить, и упала плашмя. Дейл поднял её.

— Да что это со мной? — спросила она в крайнем изумлении.

— Затекло всё, должно быть, — ответил Дейл, помогая ей сделать несколько неловких шагов.

— Бо, у тебя что-нибудь болит? — спросила Хелен.

Она всё ещё сидела верхом, страшась спускаться, хотя стремилась к этому невыразимо сильно.

Бо красноречиво посмотрела на неё.

— Нелл, а у тебя в боку было? Будто злая длинная штопальная игла в самую глубину колет, когда не ждёшь?

— Этого я никогда не забуду! — тихо воскликнула Хелен.

Наученная опытом Бо, она осторожно спустилась и сумела удержаться на ногах. Ноги казались деревянными.

Вскоре девушки направились к роднику.

— Пейте понемногу! — окликнул их Дейл.

Большой родник рождался где-то глубоко под серым, изъеденным непогодой обрывом, из-под которого доносились глухое подземное бульканье и гул воды. Должно быть, это был могучий ключ, пробивавшийся вверх через холодный камень.

Хелен и Бо легли ничком на мшистый берег. Наклонившись, увидели свои отражения и отпили по глотку — по совету Дейла, а ещё потому, что разгорячённым, пересохшим, пылавшим от жажды хотелось на мгновение продлить это драгоценное удовольствие.

Вода была так холодна, что Хелен пронзила дрожь, заныли зубы, а по всему телу разлился необыкновенный оживляющий ток. Дивно было чувствовать, как прохлада поглощает сухой жар тела; жажда неодолимо тянулась к этой воде. Хелен подняла голову и посмотрела. У воды не было ни цвета, ни вкуса.

— Нелл, пей! — задыхаясь, сказала Бо. — Вспомни наш… старый родник… в саду… с головастиками!

И Хелен, закрыв глаза, стала жадно пить, а меткое слово Бо всколыхнуло в ней воспоминание о доме.

Глава VII

Первым делом на стоянке Дейл снял с одной лошади вьюк, раскрыл его, достал брезент и одеяла и постелил под сосной.

— Отдыхайте, девушки, — коротко сказал он.

— А помочь вам нельзя? — спросила Хелен, хотя сама едва стояла на ногах.

— Когда освоитесь, делайте сколько душе угодно.

— Освоимся! — со смешком воскликнула Бо. — Я-то уже совсем освоилась — ни рук, ни ног не чувствую.

— Бо, похоже, мистер Дейл рассчитывает, что мы довольно долго пробудем у него в лесу.

— Похоже, — согласилась Бо.

Она медленно опустилась на одеяла, с долгим вздохом вытянулась и положила голову на седло.

— Нелл, разве он не просил не называть его мистером?

Дейл снимал вьюки с остальных лошадей.

Хелен легла рядом с Бо и впервые в жизни в полной мере узнала сладость отдыха.

— Ну и как же ты собираешься его звать, сестрица? — с любопытством спросила она.

— Милтом, разумеется.

Несмотря на усталость и боль во всём теле, Хелен рассмеялась.

— Значит, когда появится твой ковбой из Лас-Вегаса, ты станешь называть его так же, как он назвал тебя?

Бо покраснела, что случалось с ней довольно редко.

— Захочу — стану, — отрезала она. — Нелл, сколько себя помню, ты всё бредила Западом. Теперь ты на Западе, по уши в нём увязла. Так очнись!

Так, прямо и по-своему, Бо советовала сестре отбросить всё наносное. Слова глубоко запали Хелен в душу. Ответить было нечего. Уж конечно, мечтая о Западе, она стремилась не к такой дикой, неслыханной поездке. Но, быть может, жизнь здесь, день за днём, и была непрерывной чередой приключений, испытаний, трудностей, бед и побед. Создать место, где другим когда-нибудь будет хорошо жить! Возможно, именно это подразумевала Бо в своём решительном совете. Но сейчас Хелен слишком устала, чтобы разбираться в этом. Ей было интересно и почему-то приятно следить за Дейлом.

Он спутал лошадей и отпустил пастись. Затем с топором в руке подошёл к невысокому сухому дереву среди нескольких белоствольных осин. За рубкой Дейл выглядел особенно хорошо. Без куртки, с широкими плечами, прямой спиной и длинными могучими руками, он казался молодым великаном. Гибкий, подвижный, мускулистый, но не грузный. Топор звенел о твёрдую древесину, и звук отдавался по лесу. Нескольких ударов хватило, чтобы повалить сухой ствол. Потом Дейл расколол его на дрова. Хелен было любопытно посмотреть, как он разведёт огонь. Сначала он нащепал лучины из сердцевины и уложил на землю вместе с кусками покрупнее. Затем из седельной сумки, висевшей на ближней ветке, достал кремень, огниво и лоскут — как предположила Хелен, ткани или оленьей кожи, натёртый порохом. Во всяком случае, первый же удар высек искры, вспыхнул огонь, занялись щепки. Пламя сразу взметнулось на фут. Он крестообразно положил дрова покрупнее, и костёр загудел.

Закончив, Дейл выпрямился, повернулся к северу и прислушался. Хелен вспомнила, что после приезда к Большому роднику уже дважды видела, как он делает то же самое. Он ждал и высматривал Роя. Солнце село; за открытой поляной сосновые вершины теряли яркость.

Походная посуда, которую охотник высыпал из мешка, загремела железом и жестью. Потом он развернул большой вьюк, в котором оказалось множество мешочков всех размеров — очевидно, с припасами. Ведро выглядело так, словно лошадь перекатилась через него вместе со вьюком. Дейл наполнил его у родника. Вернувшись к огню, налил воды в таз, опустился на колени и тщательно вымыл руки. Должно быть, это вошло у него в привычку: во время мытья он смотрел в лес и прислушивался. Затем обсушил руки над костром, повернулся к разложенным припасам и начал готовить еду.

Вдруг Хелен задумалась о самом этом человеке и о том, что стояло за его поступками. В Магдалене, во время поездки в дилижансе и минувшей ночью она доверилась незнакомцу, охотнику из Белых гор, готовому прийти ей на помощь. Она испытывала к нему величайшую благодарность. И всё же до сих пор видела в нём прежде всего своего спасителя. Теперь же начинала понимать: случай свёл её с необыкновенным человеком. Это впечатление озадачивало её. Оно возникло не потому, что он оказался храбр и добр и помог девушке в беде, и не потому, что так ловко и быстро управлялся на стоянке. Большинство мужчин Запада отважны, говорил дядя, многие по-своему добры, хоть и грубоваты, а готовить умеют все. Сложением этот охотник был великолепным образцом мужской силы, и в осанке его чувствовалось что-то львиное. Но дело было и не в этом. Хелен преподавала в школе, привыкла к мальчишкам и улавливала в нём мальчишескую простоту, живость, свежесть. Однако ей казалось, что задуматься о нём её заставила какая-то сила его ума и духа.

— Нелл, я уже три раза к тебе обращалась! — капризно пожаловалась Бо. — О чём ты размечталась?

— Я очень устала, Бо, и мыслями далеко. Что ты говорила?

— Говорила, что у меня чудо-вищный аппетит.

— Неужели? Для тебя это неудивительно. А я слишком устала, чтобы есть. И боюсь глаза закрыть — больше не откроются. Когда мы в последний раз спали, Бо?

— За две ночи до отъезда из дома, — объявила Бо.

— Четыре ночи! Ну, всё-таки мы немножко спали.

— Спорим, в этом лесу я своё наверстаю. Как ты думаешь, будем спать прямо здесь, под этим деревом, без всякой крыши?

— Похоже, — с сомнением ответила Хелен.

— Как чудесно! — восторженно воскликнула Бо. — Сквозь сосны звёзды увидим.

— Кажется, затягивает облаками. А если буря начнётся — ужасно будет, правда?

— Не знаю, — задумчиво ответила Бо. — На Западе ведь тоже бури бывают.

Хелен вновь почувствовала в сестре способность принимать неизбежное. В однообразной домашней жизни в Сент-Джозефе это казалось всего лишь практичностью. И вдруг её озарила удивлённая, волнующая мысль: они с Бо начали меняться, попав в новую, дикую среду. Как странно — и, возможно, страшно — будет наблюдать этот рост! Бо, младшая, более впечатлительная, с побуждениями скорее стихийными, чем рассудочными, быстрее окрепнет. Хелен задумалась, сможет ли и сама уступить своей тяге к первозданному. Но как уступить ей человеку с деятельным, вникающим во всё умом? Не думает лишь дикарь.

Она увидела, как Дейл опять выпрямился и посмотрел в лес.

— Похоже, Рой не приедет, — проговорил он сам себе. — И хорошо.

Затем повернулся к девушкам:

— Ужин готов.

Желания у сестёр было куда больше, чем сил двигаться. Ели они, как изголодавшиеся дети, заблудившиеся в лесу. Дейл ухаживал за ними; его невозмутимое лицо освещалось тихой радостью.

— Завтра вечером у нас будет мясо, — сказал он.

— Какое? — спросила Бо.

— Дикая индейка или оленина. Может, и то и другое, если захотите. Только к дичи лучше понемногу привыкать. А индейка — та во рту тает.

— М-м-м! — с жадным предвкушением протянула Бо. — Я слышала о дикой индейке.

Когда девушки закончили, поел Дейл, слушая их разговор и изредка коротко отвечая на вопросы Бо. Мыть котелки и сковородки он начал в сумерках, а к тому времени, когда, казалось, покончил со всеми делами, почти стемнело. Он подбросил дров и сел на бревно, глядя в огонь. Девушки удобно полулежали, прислонившись к сёдлам.

— Нелл, сейчас свалюсь, — сказала Бо. — А нельзя бы, сразу после такого ужина.

— Не понимаю, как я усну, и знаю, что не уснуть не смогу, — отозвалась Хелен.

Дейл насторожённо поднял голову.

— Послушайте.

Девушки замерли, напряглись. Хелен ничего не слышала, разве что где-то во мраке глухо стукнуло копыто. Лес словно спал. По широко раскрытым глазам Бо, блестевшим при свете костра, Хелен поняла, что и та не уловила звука, на который указывал Дейл.

— Койоты идут, целая стая, — объяснил он.

Вдруг тишина раскололась хором резких, возбуждённых, странных лающих криков. Звучали они дико, но в них слышалось и что-то дружелюбное или любопытное. Вскоре у самой границы света стали различимы серые фигуры. Лёгкий шорох крадущихся лап окружил стоянку, и со всех сторон раздались лай и визг. Беспокойная, вороватая стая, подумала Хелен. Она обрадовалась, когда хор смолк и койоты, ещё несколько раз злобно тявкнув вразнобой, ушли.

Снова воцарилась тишина. Если бы не постоянная тревога, Хелен нашла бы её сладостной и непривычно прекрасной.

— А вот этого послушайте, — заговорил Дейл.

В голосе его звучало волнение.

Девушки снова навострили уши. Напрасно: вскоре из тишины ясно и холодно выплыл протяжный горестный вой, странный, звучный и дикий.

— Ой! Кто это? — прошептала Бо.

— Большой серый волк. Лесной волк, его ещё иногда лофером зовут, — ответил Дейл. — Стоит там, наверху, на каком-нибудь каменном гребне. Нас чует, и ему это не нравится… Вот опять. Слушайте! Голодный.

Слушая этот необычайно дикий крик — такой дикий, что по телу пробегала дрожь и душу охватывало неописуемое одиночество, — Хелен не сводила глаз с Дейла.

— Вы его любите? — невольно спросила она, сама не понимая, что побудило её к вопросу.

Несомненно, никто прежде не спрашивал Дейла об этом. Пока он размышлял, Хелен показалось, что и сам себе он такого вопроса никогда не задавал.

— Пожалуй, — наконец ответил он.

— Но волки убивают оленей, маленьких оленят, всех беспомощных лесных зверей! — возразила Бо.

Охотник кивнул.

— Как же тогда можно его любить? — повторила Хелен.

— Если подумать, много за что, — ответил Дейл. — Он убивает чисто. Падали не ест. Не трус. Бьётся. И умирает не сдаваясь… А ещё любит одиночество.

— Убивает чисто? Что вы имеете в виду?

— Вот пума оленя терзает. И гризли, когда корову или жеребёнка убивает, всё разворотит. А волк чисто работает — короткими хватками.

— Вы сказали «пума» и «гризли»? Это кто?

— Пума — горный лев, ещё пантерой зовут. А гризли — медведь, серебристый.

— Ах, все они жестоки! — воскликнула Хелен, содрогнувшись.

— Пожалуй. Я и сам часто волков стрелял за то, что оленя сменами гонят.

— Это как?

— Двое волков или больше гонятся за оленем. Один отдыхает, другой гонит добычу кругом к нему; тот подхватывает погоню. Так они оленя и загоняют. Жестоко, но такова природа. Не хуже снега и льда, от которых олени голодают, или лисицы, убивающей индюшат, едва те из яйца выбираются, или воронов, что выклёвывают глаза новорождённым ягнятам и ждут, пока те умрут. Да и люди, если на то пошло, жесточе хищников: к природной жестокости добавляют свою, а руководствуются не одними инстинктами.

Хелен умолкла, потрясённая. Она не только узнала новый, поразительный взгляд на жизнь природы, но и получила ясную подсказку, почему смутно чувствовала в этом человеке незаурядность. Охотник — тот, кто убивает зверей ради меха, мяса, рогов или из жажды крови: так понимала это слово Хелен и, как ей казалось, большинство жителей обжитых штатов. Но большинство могло ошибаться. Охотник мог быть совсем иным, куда большим, чем просто следопыт и истребитель дичи. Горный лесной мир оставался тайной почти для всех людей. Может быть, Дейл знал его секреты, его жизнь, ужас, красоту, печаль и радость; и тогда каким богатым, каким удивительным должен быть его внутренний мир! Он говорил, что люди не лучше волков. Могла ли одинокая жизнь в глуши научить этому? Озлобление, зависть, ревность, злопамятство, алчность и ненависть не находили места в сердце охотника. Это подсказала Хелен не проницательность, а женская интуиция.

Дейл поднялся и снова повернул голову к северу, прислушиваясь.

— Вы всё ещё ждёте Роя? — спросила Хелен.

— Нет, вряд ли он сегодня появится, — ответил Дейл.

Он подошёл к сосне, высившейся над лежавшими девушками, и положил руку на ствол. Этот жест, то, как он посмотрел на вершину, а потом на соседние деревья, снова заключали в себе особый смысл, так занимавший Хелен.

— Лет пятьсот, должно быть, простоял. И эту ночь простоит, — пробормотал он.

Сосна была царицей всей этой широко раскинувшейся группы деревьев.

— Ещё послушайте, — сказал Дейл.

Бо уже спала. Хелен прислушалась и сразу уловила далёкий негромкий гул.

— Ветер. Буря будет, — объяснил Дейл. — Услышите такое, что послушать стоит. Только не пугайтесь. Думаю, мы в безопасности. Сосны часто валит. Но эта любой осенний ветер выдержит… Лучше забирайтесь под одеяла, я брезент натяну.

Хелен сползла пониже прямо в одежде — только сапоги они с Бо уже сняли — и положила голову рядом с головой сестры. Дейл подтянул брезент и отогнул край чуть ниже их голов.