Человек из леса

Зейн Грей

Человек из леса

Предисловие переводчика

Роман Зейна Грея «Человек из леса» (1920) — это одно из самых ярких и атмосферных произведений классической американской литературы о Диком Западе. Заслуженно считающийся мастером приключенческой прозы, Зейн Грей обладал удивительным даром переносить читателя в дикие, нетронутые цивилизацией уголки американской природы — туда, где величественные каньоны, горные хребты и бескрайние леса становятся полноправными действующими лицами историй.

В центре сюжета находится необычный герой — отшельник по прозвищу Человек из леса, живущий в гармонии с дикой природой вдали от суеты и пороков человеческого общества. Его уединенная жизнь меняется, когда он узнает об опасности, нависшей над беззащитными людьми, и решает вмешаться, чтобы защитить справедливость. Через образ главного героя автор исследует вечные темы морального очищения, внутренней силы, благородства и исцеляющего влияния дикой природы на человеческую душу.

Работая над русским переводом этого романа, я стремился бережно сохранить неповторимый авторский стиль Зейна Грея, его богатый и живописный язык, а также суровую и романтическую атмосферу американского Фронтира начала XX века. Особое внимание было уделено передаче естественности диалогов и точности описаний живописных ландшафтов Аризоны, которые вдохновляли автора.

Пусть эта книга станет для вас увлекательным путешествием в мир мужества, чести и глубокого единения с природой, где каждый читатель сможет заново открыть для себя непреходящие ценности человечности.

Владимир Давыдов

Главные и второстепенные персонажи

В центре романа — охотник Милт Дейл и две сестры Рейнер, которым угрожают люди, стремящиеся завладеть имуществом их дяди. Ниже перечислены основные участники этой истории.

Милт Дейл — охотник, живущий в горной глуши Аризоны. Его называют человеком из леса. Хорошо зная повадки зверей и лесные тропы, он предпочитает уединение, но вмешивается, узнав о готовящемся преступлении. Его отношения с Хелен заставляют его по-новому осмыслить собственную жизнь.

Хелен Рейнер, которую близкие зовут Нелл, — старшая из сестёр, племянница владельца ранчо Эла Окенклосса. Она приезжает с Востока и сталкивается с опасностью и ответственностью за близких. Её решительность сочетается с постепенно растущим доверием к Дейлу.

Бо Рейнер — младшая сестра Хелен. Живая, смелая и своевольная, она любит приключения, но оказывается перед реальной жестокостью. Её отношения с ковбоем Томом Кармайклом составляют важную линию романа.

Второстепенные персонажи

Эл Окенклосс — дядя сестёр Рейнер, пожилой владелец ранчо. Болезнь делает его хозяйство уязвимым, а вызов племянниц на Запад связывает их судьбу с борьбой за его имущество.

Бизли — влиятельный владелец ранчо, противник Окенклосса и Хелен. Ради захвата чужого имущества он готов использовать угрозы, обман и помощь преступников.

Снейк Энсон — предводитель шайки, связанной с кражей овец. Его тайный сговор с Бизли становится известен Дейлу и заставляет охотника действовать.

Том Кармайкл, прозванный Лас-Вегасом, — ковбой, союзник Дейла и защитник сестёр. Рой Бимен — один из братьев Бименов, помогающих героям; его роль в развязке выходит далеко за пределы обычных ковбойских обязанностей. Ручная пума Дейла Том — отдельный, запоминающийся участник лесного мира; её не следует путать с Томом Кармайклом.

География романа: Аризонский Фронтир

Действие происходит в Аризоне, в горных лесах, долинах и небольших поселениях. Важнейшие пространства романа — Белые горы, скрытое убежище Дейла, посёлок Пайн и ранчо Окенклосса. Схемы в этом издании передают литературную географию и не предназначены для восстановления точного маршрута.

1. Горные леса и уединенное убежище Дейла

Описание: Дикие, нетронутые цивилизацией горные массивы и густые леса, где уединился главный герой. Это мир чистой природы, высоких сосен, чистых ручьев и крутых троп.

Значение: Пространство внутренней свободы, гармонии и исцеления. Здесь человек живет по законам природы, обретая мудрость и душевный покой вдали от алчности и суеты человеческого общества.

2. Долина и ранчо

Описание: Плодородная долина у подножия гор, ставшая объектом притязаний и земельных споров. Здесь расположены фермы, пастбища и ранчо, где кипят человеческие страсти, плетутся интриги и разворачивается борьба за выживание.

Значение: Зона столкновения интересов. Она символизирует цивилизацию с ее соблазнами, конфликтами, жаждой наживы, но также и потенциал для созидательного труда и мирной жизни.

3. Дикие каньоны и ущелья

Описание: Скалистые лабиринты, глубокие каньоны и труднодоступные тропы Аризоны.

Значение: Место повышенной опасности, погонь и испытаний. Суровая природа каньонов проверяет героев на прочность, мужество и верность долгу.

Атмосфера романа

Атмосфера романа строится на контрасте лесного покоя и человеческой угрозы. Созерцательные картины природы сменяются погонями, тревожными разговорами и борьбой за безопасность сестёр Рейнер.

1. Первозданная дикость и величественная тишина природы

Атмосфера книги насквозь пропитана запахом сосновой хвои, горной прохладой и дыханием нетронутых лесов Аризоны. Зейн Грей мастерски передает ощущение умиротворения и грандиозности диких ландшафтов. Лесные чащи, глубокие каньоны и горные кручи здесь не просто декорации, а живое, дышащее пространство, которое обладает целительной силой для израненной человеческой души.

2. Дух свободы и простора американского Фронтира

Произведение погружает читателя в романтику рубежа веков на Диком Западе. Это атмосфера простора, где человек остается один на один с величественной стихией, вдали от духоты и суеты цивилизованных городов. Жизнь по законам совести, чести и единения с природой противопоставляется здесь жадности, интригам и жестокости дельцов.

3. Напряжение и приключения

Несмотря на созерцательность лесных пейзажей, атмосфера романа полна скрытого драматизма и саспенса. Угроза со стороны безжалостных антагонистов, погони по каньонам, борьба за справедливость и защита слабых держат читателя в постоянном тонусе, создавая идеальный баланс между лирической природой и суровым вестерном.

Глава I

На закате лес был тих и безлюден. В нём остро и сладко пахло пихтой и елью, он полыхал золотом, багрянцем и зеленью; а человек, бесшумно скользивший под огромными деревьями, словно сливался с этими красками и, исчезая из виду, сам становился частью лесной глуши.

Старая Лысая, самая высокая вершина Белых гор, поднималась округлая и голая, окаймлённая ярким золотом последних солнечных лучей. Потом огонь заката скрылся за её куполом, и по чёрным склонам, ощетинившимся остриями деревьев, на весь этот горный мир сошла перемена — холодная, сумрачная тень.

Это был дикий край густых лесов и обильных вод, тёмных чащ и травянистых полян, лежавший на высоте десяти тысяч футов над уровнем моря и со всех сторон отрезанный от мира пустыней южной Аризоны. Нетронутый приют вапити и оленей, медведей и пум, волков и лисиц; родина и убежище грозных апачей.

В сентябре на этой широте вскоре после захода солнца внезапно налетал прохладный ночной ветерок. Казалось, на его крыльях прилетали сумерки, а с ними — слабые звуки, прежде неразличимые в тишине.

Милт Дейл, человек леса, остановился на краю поросшего деревьями гребня, вслушиваясь и всматриваясь. Внизу лежала узкая открытая долина, покрытая травой; оттуда доносилось тихое журчание воды. Его музыку прорезал дикий отрывистый лай вышедшего на охоту койота. Над головой, в исполинской пихте, попискивали и шуршали устраивавшиеся на ночлег лесные тетерева; с другого края долины долетали последние негромкие крики диких индеек, взбиравшихся на насест.

Чуткий слух Дейла не находил в этих звуках ничего необычного: всё говорило о неизменном покое леса. Он был рад — он-то ожидал услышать стук копыт лошадей белых людей, а здесь, в горной глуши, этот звук был ему ненавистен. С индейцами он жил в дружбе. Даже этот свирепый враг не питал вражды к одинокому охотнику. Но где-то в лесу скрывалась шайка негодяев, воровавших овец, и встречаться с ними Дейл не хотел.

Когда он двинулся вниз по склону, над Старой Лысой вдруг вспыхнуло последнее зарево, залив долину светом и тенями — жёлтыми и синими, словно само сияние неба. Омуты на изгибах ручья заблестели тёмным блеском. Дейл окинул взглядом долину в обе стороны, затем попытался разглядеть что-нибудь в чёрных тенях за ручьём, где поднималась стена елей, выставив на фоне бледных облаков зубчатый гребень острых вершин. В деревьях застонал ветер, в воздухе запахло дождём. Выйдя на тропу, Дейл повернулся спиной к угасавшему зареву и широко зашагал вниз по долине.

Надвигалась ночь, собирался дождь, и вместо своего лагеря, до которого оставалось несколько миль, он направился к старой бревенчатой хижине. Когда он добрался до неё, почти стемнело. Подходил он осторожно. В этой хижине, как и в немногих других, разбросанных по долинам, могли укрыться индейцы, медведь или пума. Однако, по-видимому, внутри никого не было. Дейл посмотрел на облака, стремительно бежавшие по небу, и почувствовал на лице прохладную влагу мелкого, туманного дождя. Ночью дождь будет то приниматься, то стихать. Решив так, он вошёл в хижину.

И в следующее мгновение услышал частый стук копыт: приближались лошади, шедшие рысью. Выглянув наружу, он различил в темноте смутные движущиеся силуэты — совсем рядом. Всадники подъехали с подветренной стороны, поэтому звук не доносился до него. Пять лошадей с седоками — Дейл успел разглядеть их, когда они выросли перед самой хижиной. Потом услышал грубые голоса. Он быстро обернулся и в темноте нащупал лестницу, которая, как он знал, вела на чердак; поспешно взобрался по ней, стараясь не стукнуть винтовкой, и лёг на настил из жердей и ветвей. Едва он успел устроиться, как внизу, за дверью, раздались тяжёлые шаги и звон шпор: кто-то вошёл в хижину.

— Ну что, Бизли, ты здесь? — громко спросил мужчина.

Ответа не было. Вошедший что-то проворчал себе под нос; шпоры снова звякнули.

— Ребята, Бизли ещё нет! — крикнул он. — Поставьте лошадей под навес. Подождём.

— Подождём, как же! — грубо отозвались снаружи. — Может, всю ночь. А жрать-то нечего.

— Заткнись, Моуз. От тебя, видать, и толку никакого, только жрать. Уберите лошадей, да пусть кто-нибудь натаскает сюда дров.

Послышались негромкие ругательства, смешавшиеся с глухим топотом копыт, скрипом кожи и тяжёлыми вздохами усталых лошадей.

В хижину вошёл ещё один человек, шаркая ногами и позвякивая шпорами.

— Снейк, надо было вьюк с собой прихватить, — протянул он.

— Надо было, Джим. Да не прихватили. Чего теперь глотку драть? Бизли долго нас не продержит.

Дейл лежал ничком, не шевелясь, и чувствовал, как по жилам медленно прокатывается горячая волна волнения. Человек с низким голосом был Снейк Энсон, самый отъявленный и опасный негодяй во всей округе; остальные, несомненно, принадлежали к его шайке, давно уже пользовавшейся дурной славой в этом малонаселённом краю. А упомянутый ими Бизли был одним из двух крупнейших владельцев ранчо и овцеводов в Белых горах. Что означала тайная встреча Снейка Энсона с Бизли? Ответ, который нашёл Милт Дейл, не делал Бизли чести; зато многое из странных происшествий с овцами и пастухами, остававшихся загадкой для маленького посёлка Пайн, теперь стало ясно как день.

В хижину вошли остальные.

— Сильно-то не разойдётся, — заметил один из них о дожде.

Дрова с грохотом упали на землю.

— Джим, вот тебе кусок соснового бревна, сухой как трут, — сказал другой.

Послышались шорохи, неторопливые шаги, затем тяжёлые удары: по всей вероятности, Джим колотил торцом бревна о землю, стараясь отбить край, чтобы набрать горсть сухих щепок.

— Снейк, дай-ка трубку. Я мигом огонь разведу.

— А мне табак самому нужен. На твой огонь мне плевать, — ответил Снейк.

— Ну и скряга же ты. Другого такого во всём лесу не сыщешь, — протянул Джим.

Несколько раз резко щёлкнуло огниво о кремень, потом послышалось, как Джим натужно дует и отплёвывается, разжигая огонь. Вскоре непроглядная тьма в хижине стала рассеиваться; затрещали щепки, зашелестело пламя, а затем раздался ровный, всё нарастающий гул.

Так случилось, что в настиле чердака, прямо перед глазами лежавшего ничком Дейла, между ветвями оставались щели. Когда огонь разгорелся, он смог довольно хорошо рассмотреть людей внизу. Из всех он прежде видел только Джима Уилсона: того знали в Пайне задолго до того, как кто-нибудь услышал о Снейке Энсоне. Среди этих негодяев Джим был ещё лучшим, и у него имелись друзья среди честных людей. Поговаривали, что со Снейком они не слишком ладят.

— Хорошо у огонька, — сказал здоровяк Моуз, широченный, с угрюмым смуглым лицом. — Осень уж на носу… Вот бы ещё пожрать!

— Моуз, у меня в седельной сумке кусок оленины. Принесёшь — половина твоя, — подал голос ещё один.

Моуз проворно вышел, шаркая ногами.

В свете огня худое лицо Снейка Энсона казалось змеиным, глаза поблёскивали; длинная шея и вся его долговязая фигура ещё больше оправдывали прозвище Снейк — Змей.

— Снейк, что это у тебя за дело с Бизли? — спросил Джим.

— Сам узнаю — и ты узнаешь, — ответил главарь.

Вид у него был усталый и озабоченный.

— Разве мало мы прикончили этих несчастных мексикашек-пастухов — и всё задаром? — спросил самый молодой из шайки, по годам ещё мальчишка; жёсткая, горькая складка губ и голодный взгляд как-то выделяли его среди остальных.

— Верно говоришь, Берт. Я того же мнения, — отозвался тот, кто послал Моуза за мясом.

— Снейк, скоро в этих лесах снег закружит, — сказал Джим Уилсон. — Зимовать пойдём в котловину Тонто или к Хиле?

— Прежде чем на юг податься, ещё немало поскачем, — угрюмо ответил Снейк.

В эту минуту вернулся Моуз.

— Главный, слыхал я: по тропе лошадь идёт.

Снейк поднялся и встал у двери, прислушиваясь. Снаружи порывами стонал ветер, редкие капли дождя постукивали по хижине.

— Ага! — с облегчением воскликнул он.

На минуту все замолчали; затем Дейл услышал быстрый перестук копыт по каменистой тропе. Внизу беспокойно переминались с ноги на ногу, но никто не произнёс ни слова. Огонь весело потрескивал. Снейк Энсон отступил от двери — в его движении чувствовались и сомнение, и осторожность.

Где-то снаружи лошадь остановилась.

— Эй, кто в хижине! — окликнул голос из темноты.

— Сам-то кто? — ответил Энсон.

— Снейк, это ты? — тотчас спросили снаружи.

— Вроде я, — отозвался Энсон, показываясь в дверях.

Приезжий вошёл. Это был крупный мужчина в непромокаемом плаще, мокро блестевшем при огне. Низко надвинутое сомбреро затеняло лицо, скрывая верхнюю его половину почти так же надёжно, как маска. Чёрные усы свисали вниз, подбородок был твёрд, как камень. В каждом движении чувствовалась сдерживаемая сила — зрелая, могучая.

— Здорово, Снейк! Здорово, Уилсон! — сказал он. — От прежнего дела я отказался. Послал за вами по… по другому дельцу… сугубо личному.

Выразительным жестом он дал понять, что люди Снейка должны выйти.

— Ага… — с сомнением протянул Энсон и резко обернулся. — Моуз, Шейди, Берт — подождите снаружи. Видать, тут не то дело, на какое я рассчитывал… Заодно лошадей оседлайте.

Трое разбойников вышли друг за другом, бросая пристальные взгляды на незнакомца, который отступил в тень.

— Ну, теперь говори, Бизли, — понизил голос Энсон. — Что ты затеял? При Джиме можно. Он со мной во всех делах.

Бизли подошёл к огню и протянул к пламени руки.

— С овцами это не связано, — ответил он.

— Ну, так я и думал, — согласился Энсон. — И вот ещё что: чего бы ты там ни затевал, мне не по нраву, что ты нас столько гонял и заставлял ждать. Мы у Биг-Спринг почти весь день проторчали. Потом этот мексикашка прискакал и отправил нас сюда. Мы от лагеря чёрт-те где, ни еды, ни одеял.

— Надолго не задержу, — сказал Бизли. — А впрочем, ты бы и не пожалел времени, когда узнал бы, что речь об Эле Окенклоссе — о человеке, который сделал тебя разбойником!

Энсон дёрнулся так резко, будто всё его тело подбросило. Уилсон тоже жадно подался вперёд. Бизли взглянул на дверь и заговорил шёпотом:

— Старый Окенклосс на последнем издыхании. Скоро подохнет. Он выписал из Миссури племянницу, молоденькую девчонку, и собирается оставить ей свои ранчо, овец — весь скот. Видать, больше у него никого нет… Эти ранчо… все эти овцы и лошади! Ты знаешь, мы с Элом много лет вместе разводили овец. Он заявил, будто я его обжулил, и вышвырнул меня. А я все эти годы твержу, что это он меня надул — что за ним мои овцы и деньги. У меня в Пайне и во всех посёлках вдоль дороги друзей не меньше, чем у Окенклосса… Так вот, Снейк, слушай…

Он умолк, чтобы глубоко перевести дух; большие руки дрожали над огнём. Энсон наклонился вперёд, словно змея перед броском; Джим Уилсон тоже весь напрягся, угадывая, к чему идёт дело.

— Слушай, — задыхаясь, продолжил Бизли. — Девчонка должна приехать в Магдалену шестнадцатого. Через неделю, считая с завтрашнего дня. Оттуда она поедет дилижансом в Сноудроп, а там люди Окенклосса встретят её с повозкой.

— Ага, — буркнул Энсон, когда Бизли снова замолчал. — Ну и что с того?

— До Сноудропа она добраться не должна!

— Хочешь, чтобы я остановил дилижанс и забрал девчонку?

— Именно.

— Ну… а потом?

— Увезёшь её… Она исчезнет. Это уж твоё дело… А я предъявлю Окенклоссу свои требования, затравлю его и, как только он подохнет, буду готов прибрать его добро к рукам. После этого девчонка хоть возвращайся, мне всё равно… С Уилсоном сами договоритесь, как всё обставить. Если придётся посвятить остальных, ни слова им о том, кто за этим стоит и в чём дело. Заработаешь ты на этом изрядно. С условием: получишь своё — и уберёшься в другие края.

— Это, пожалуй, разумно, — пробормотал Снейк Энсон. — Только одно в твоём плане хромает, Бизли: жизнь — штука неверная. Старик Эл крепок. Ещё обведёт тебя вокруг пальца.

— Окенклосс умирает, — заявил Бизли с такой уверенностью, что сомневаться было невозможно.

— Ну, когда я его в последний раз видел, здоровяком его и вправду не назвал бы… Бизли, допустим, я возьмусь. Как мне узнать девчонку?

— Её зовут Хелен Рейнер, — поспешно ответил Бизли. — Ей двадцать. Окенклоссы все были хороши собой, а она, говорят, красивее всех.

— Ага!.. Бизли, дело-то куда серьёзнее прежнего. И не по душе оно мне… Но твоему слову я всегда верил… Ну, выкладывай. Что я с этого получу?

— Никого больше не посвящай. Вы вдвоём можете остановить дилижанс. Его ведь ещё ни разу не грабили… Только лица закройте… Как насчёт десяти тысяч овец? Или столько золота, сколько за них дадут в Финиксе?

Джим Уилсон тихонько присвистнул.

— И убраться в другие края? — вполголоса повторил Снейк Энсон.

— Верно.

— Ну, с девчонкой мне связываться не по душе, но на меня можешь рассчитывать… Шестнадцатого сентября, в Магдалене. Зовут Хелен, и хороша собой?

— Да. Мои пастухи примерно через две недели начнут гнать отары на юг. Потом, если погода продержится, передай мне с кем-нибудь из них весточку, и я встречусь с тобой.

Бизли ещё раз протянул руки к пламени, натянул перчатки, надвинул сомбреро и, коротко попрощавшись, широким шагом вышел в ночь.

— Джим, что скажешь? — спросил Снейк Энсон.

— Приятель, да он нас обоих за пояс заткнул, — ответил Уилсон.

— Ага!.. Ладно, вернёмся в лагерь.

И Энсон первым вышел из хижины.

Снаружи донеслись приглушённые голоса, затем фырканье лошадей, стук копыт и наконец ровный топот рыси, постепенно затихавший вдали. Снова только стон ветра да мягкое постукивание дождя нарушали лесную тишину.

Глава II

Ему было тридцать лет. Четырнадцатилетним мальчишкой он сбежал из школы и из родного дома в Айове, пристал к обозу переселенцев и одним из первых увидел, как на склонах Белых гор строят бревенчатые хижины. Но ни земледелие, ни овцеводство, ни однообразные домашние работы не пришлись ему по душе, и вот уже двенадцать лет он жил в лесу, лишь изредка наведываясь в Пайн, Шоудаун и Сноудроп. Такая бродячая лесная жизнь вовсе не означала, что жители посёлков были ему безразличны: он любил их, и повсюду ему были рады. Просто дикую природу, одиночество и красоту он любил с первобытной, безотчётной силой дикаря.

И в эту ночь он случайно раскрыл чёрный заговор против единственного из всех честных белых людей в округе, кого не мог назвать своим другом.

— Ну и Бизли! — проговорил он сам с собой. — Бизли заодно со Снейком Энсоном!.. Только тут он прав: Эл Окенклосс одной ногой в могиле. Бедный старик! Расскажу ему — уж мне-то он ни за что не поверит!

Узнав о заговоре, Дейл понял, что должен спешить вниз, в Пайн.

— Девушка… Хелен Рейнер… двадцать лет, — размышлял он. — Бизли хочет, чтобы её увезли… А это похуже смерти!

Дейл принимал жизнь с тем спокойствием и покорностью неизбежному, которые обретают, годами постигая жестокие законы леса. Дурные люди творили зло, как свирепые волки, поочерёдно загонявшие оленя. За эту повадку он стрелял волков. С людьми, хорошими или дурными, ему сталкиваться не приходилось. К старухам и детям он чувствовал расположение, но девушки никогда его не занимали. Поэтому образ Хелен Рейнер возник в его мыслях как нечто непривычное; и вдруг Дейл понял: он собирался как-нибудь помешать Бизли не ради старого Эла Окенклосса, а ради девушки. Наверное, она уже едет на Запад — одна, полная нетерпения, с надеждой обрести новый дом. Как мало люди знают о том, что ждёт их в конце пути! Немало следов внезапно обрывалось в лесу, и лишь опытный лесной житель мог прочесть по ним историю трагедии.

— Странно, что я сегодня пошёл напрямик от Елового болота, — задумался Дейл.

Обычно ни обстоятельства, ни собственные поступки не казались ему странными. Случай редко менял его привычки и заведённый порядок. А потому то, что он без всякой видимой причины свернул с пути и, сделав крюк, подслушал заговор, в котором столь необычно оказалась замешана юная девушка, и впрямь давало пищу для размышлений. И не только для них: Дейл почувствовал, как в жилах разгорается незнакомый жар. Он, почти не причастный к людской вражде и вовсе не знавший гнева, ощутил, как закипает кровь при мысли о подлой западне, приготовленной невинной девушке.

— Старый Эл и слушать меня не станет, — размышлял он. — А выслушает — не поверит. Может, никто не поверит… Всё равно Снейку Энсону эта девушка не достанется.

Последние слова окончательно определили для Дейла его собственное решение, и размышления прекратились. Взяв винтовку, он спустился с чердака и выглянул за дверь. Ночь стала темнее и холоднее, ветер усилился; по небу мчались клочья облаков, лишь кое-где виднелись звёзды; с северо-запада несло мелкий дождь, и лес был словно наполнен низким глухим гулом.

— Пожалуй, лучше здесь переждать, — сказал он и повернулся к огню.

Угли ещё рдели. Из глубины охотничьей куртки он достал мешочек соли и несколько полосок сушёного мяса. На минуту положил их на раскалённые угли; когда они зашипели и начали сворачиваться, снял заострённой палочкой и поел, как ест голодный охотник, благодарный и за малое.

Он сидел на обрубке дерева, протянув ладони к угасающему теплу и глядя на золотистые угли, которые переливались и меняли очертания. Снаружи ветер всё крепчал, и стон леса переходил в рёв. Приятное тепло обволакивало Дейла, клонило ко сну. Он слушал бурю в деревьях: то она грохотала водопадом, то гудела, словно отступающее войско, то вновь стихала до печального стона; а в сияющих углях ему виделись картины, причудливые, как сновидения.

Наконец он встал, взобрался на чердак, вытянулся во весь рост и вскоре уснул.

Когда занялся серый рассвет, Дейл уже шёл напрямик к посёлку Пайн.

За ночь ветер переменился, дождь прекратился. На траве открытых полян поблёскивал едва заметный иней. Всё было серым — луга, прогалины; проходы между деревьями обозначались более густой, тёмной серостью. Под деревьями таились тени, и в этой тишине призрачные очертания казались естественными. Потом заполыхал восток, серый сумрак посветлел, и дремлющий лес пробудился под далеко протянувшимися лучами вспыхнувшего красного солнца.