Постельный раб. Книга 1

***

Река, жаркий полдень, я пришла в своё излюбленное место. Тихая заводь с песчаной отмелью, кругом ни души. Зной звенит стрёкотом цикад и птичьим пением, лёгкая голубая стрекозка, почти касаясь водной глади, взмывает вверх и исчезает в прибрежных травах. Мелкая рыбёшка, плеснувши хвостом, дразнит, приглашая окунуться в прохладные воды. Это – мой рай! Попав в поместье, я сразу его облюбовала, сбегала сюда при любой возможности, не только для купания, но и просто помечтать.

Помечтать о том, что замужем не за дрянным старым самодуром, а за прекрасным принцем. И вот сейчас, совсем скоро, с минуты на минуту он явится сюда, и мы вместе побежим в воду, станем плескаться и хулиганить, а потом он обнимет по-настоящему, по-мужски и поцелует!

От этих сладких грёз сердце начинает колотиться, разливается по телу непонятное томление! Вот-вот!

Сбрасываю сандалии, лёгкое платье и даже тонкую сорочку, и иду в воду нагишом. Ступив в реку, осязаю прохладу, она затягивает сначала по колено, потом по бёдра, до живота, касается груди. Когда уже хочу опустить лицо и умыться, воды расступаются, открывая голову, потом спину незнакомца. Волосы его тёмные длинные, если бы не косая сажень в плечах, подумала бы что женщина.

Но вот человек оборачивается, лицо знакомо, жгучие чуть раскосые карие глаза, немного впалые щёки, прямой нос.

- Исмаэль? – откуда он взялся здесь?

- Ты позвала, любимая, и я пришёл!

- А, разве я звала? – не кричала же, наоборот таюсь здесь всегда. Не хватало ещё, чтобы прознали про моё секретное убежище.

- Ты мечтала обо мне слишком громко, - улыбается, приближаясь, - так громко, что проигнорировать не смог.

Стоит совсем близко, настолько, что могу разглядеть своё отражение в радужках его глаз. С ресниц срываются капли воды, а мокрые красивые губы трогает довольная улыбка.

- Любимая? – уточняю, зацепившись за то, как он обратился ко мне.

- Конечно, Северина! Я тебя люблю! – опускает руки мне на плечи, чувствую их приятную тяжесть и тепло. Притягивает к себе властным жестом, и целует.

Поцелуй длится долго, он такой удивительный! Исмаэль, приласкав языком губы, проникает внутрь и, поддразнивая мой язык, исследуя внутренние стенки, находит такие горячие точки, что, несмотря на прохладу, окутывающей меня воды, уже горю.

Потом легко подхватывает на руки, прижимая к груди, отчего контакт кожа к коже зажигает нестерпимый огонь желания, выносит на берег, укладывает на травяной ковёр, любуется. От его горячего взгляда наливается грудь, заостряются соски, ещё сильнее заливает жаром низ живота.

- Сделай это, Исмаэль, - поощряю его, - я так давно жду! Я готова!

- Сейчас, любимая, сейчас! – Он склоняется нетерпеливо, и вдруг прекрасное лицо искажает гримаса досады, - чёрт! Чёрт! – Опускает глаза вниз с болезненным стоном, - прости! Ничего не получится!

Я смотрю туда, где сосредоточились все его муки и тщания, и вижу золотую сетку, сжимающую, стягивающую живую, трепетную плоть, рвущуюся на свободу!

- Что это, Исмаэль?

- Моя тюрьма! – заявляет со слезами на глазах. - Моя пытка!..

Глава 16.

Просыпаюсь, не сразу сообразив, что видение на реке, столь красочное, живое, всего лишь предутренний сон. Лежу, не хочется вставать, припоминаю подробности.

Это точно был Исмаэль. Почему он приснился? Почему вообще мне приснился такой чувственный интимный сон? За двадцать пять лет жизни не представляла, что женщинам могут приходить такие сладкие сны! Невзаправдашние. Реальность груба и противна. Может, это демон хочет столкнуть с истинного пути, а сон – его оружие искушения? Надо было сразу проснуться, а я не смогла!

Почему Исмаэль? Ведь он совсем не такой! Худой, слабый, подозрительный. Но во сне был хорош словно бог! Силён, красив, ласков, истинный мужчина с крепкими руками и горячей кожей. От воспоминаний тело пошло приятными мурашками, и я зажмурилась, пытаясь вернуть обольстительный образ!

На нём не было ошейника! Точно, не было! А вот золотая клетка была! И она точно ему мешала! Ярко помню её жёсткие перевивы, как Исмаэль горевал и рвал этот плен, но тщетно!

Всё-таки, надо отдать ему ключ! – встаю в твёрдой решимости сделать это прямо сегодня. - Сейчас!

Надо, чтобы он поскорее снял с себя эту штуку!

Долго-долго мучаюсь, прежде чем замок браслета поддаётся, и змейка стекает с запястья. Ловлю пальцами крошечный ключик.

Потеряет, - берут сомнения. Оставляю его прямо на браслете, замкнув концы, - так лучше.

Наскоро умывшись, причесавшись и, приведя себя в порядок, как есть, в домашнем платье иду отпирать пленника.

Замки у нас в доме хорошие, смазанные, получается бесшумно. Так же бесшумно отворяю двери в боязни разбудить человека. Он там в отцовских хоромах жил в каком-нибудь бараке и спал на соломе, в лучшем случае на свежей, а то и на голом земляном полу, так что не удивительно, если разнежился в мягкой постели. Просто погляжу на спящего, пойму, что во сне ко мне приходил кто-то другой, похожий, и так же тихо уйду.

Захожу.

Не спит. Голая спина в шрамах, плечи печально опущены, руками в подоконник, запястья перебинтованы. Глядит в зарешёченное окно, словно, узник в клетке.

- Доброе утро, Исмаэль! – окликаю пободрее.

Он в первый момент дёргается, но потом оборачивается, на лице недовольство,

- Добрей не бывает, госпожа! – и отвешивает демонстративно поклон.

Подхожу ближе,

- Что не так? – вроде вчера Ангелом назвал. Наверное, захмелел бедолага и расчувствовался, а сейчас и не помнит.

- Простите, госпожа Северина, - вредничает, но в глаза не глядит.

Что-то тут нечисто! Надумал себе за ночь каких-то гадостей. Это я предавалась сладким романтическим снам, а человека небось кошмары мучали?

- Исмаэль, - осторожно касаюсь плеча, - так дело не пойдёт! Что за прятки? Мне казалось, что вчера за ужином мы всё обсудили и наметили общую цель – твою свободу! А теперь ты снова затаил обиду на меня.

Он резко сбрасывает мою руку, отворачивается к окну, буркает,

- Спасибо за спектакль!

- Не поняла?

- Решила в добренькую хозяюшку поиграть? Изобразить, что белая и пушистая? А я дурак поверил! – цедит сквозь зубы.

- Не во что я не играла! Что произошло, Исмаэль?

- Тебе чего надо от меня? – резко разворачивается, сам хватает за плечи, встряхивает так, что искры из глаз. - Зачем эти обещанья? Вот эти комнаты с коврами, постель эта зачем?! Игрушку хочешь из меня сделать? Думаешь, не догадался? Папаша твой издевался, а ты решила в доброту поиграть? Я же не идиот! Сначала купила, хотя никто не просил, потом выкинула нарочно, чтобы в дерьме искупался по уши, а теперь вот облагодетельствовала!

Не успеваю вставить ни единого слова в оправдание, наоборот, понимаю, что так со стороны и выглядит всё.

- Очевидно, ты прав, - обезоруживаю. - Я бы тоже самое подумала.

Не услышав оправданий, отпускает растерянно.

- Только у меня и в мыслях не было играть.

- Не ври! – гнев немного опал. Но, что мои слова, когда у него остался ещё один убийственный аргумент, - зачем дверь заперла?!

Что отвечать?

- Я не верю тебе, Исмаэль, - лучше сказать правду. - Мне хочется спать спокойно по ночам, а не дёргаться от каждого шороха и скрипа. Вдруг это ты крадёшься, чтобы мне перерезать горло за то, что я такая тварь! – под конец рявкнула уже!

- С ума сошла? – глядит ошалело, как на полоумную.

Но меня-то понесло,

- Или сбежишь, как идиот!

- Почему, как идиот? – успокаивается, и во взгляде неподдельный интерес.

- А, кто же ты? – Подхватываю его руку, - это что вчера было? Тоже спектакль мне устроил?

- Это была единственная мечта последних трёх месяцев, - тёмные ресницы быстро прячут взгляд, но по морщинке между бровей, понимаю, что он всерьёз.

Только жалость не то чувство, которым мне хочется с ним поделиться сейчас,

- Не поменял мечту?

- Ошейник хочу снять, - поднимает глаза, в них надежда и сомнения вперемешку.

- А потом? Только честно!

- Свободы хочу! - Но тут же и угасает, - только я тебе не верю.

- И не надо. Ошейник сегодня пойдём снимать? Или ты ещё не здоров?

- Сегодня! – тоном, не терпящим возражений.

- Вот и чудно, - разворачиваюсь на каблуках к дверям. - Значит, договорились! – Подумав, добавляю, - убеди, что не сбежишь, и я забуду, где у меня ключ!

- Не надо! – даже испугался.

- Что не надо?

- Ключ не теряйте! – кто про что.

- Ах, да! – достаю из кармашка браслет. - Чуть не забыла! Вот, держи! Не собираюсь никому демонстрировать тебя в этой штуке. И твои любовные походы мне тоже не интересны, - лукавлю, конечно, если уж по ночам снится.

Исмаэль только хмурится. Беру его ладонь, касание согревает, отпуская напряжение и его и моё. Раскрываю и кладу в неё заветный ключ. Ответить ничего не успевает.

Стук в дверь, следом, не дожидаясь приглашения, довольная Марица,

- Доброе утро, госпожа! А я заглянула к Вам, не нашла, - частит скороговоркой. - Марта спрашивает, куда завтрак подавать? На сколько персон накрыть?

- В общую столовую, на две персоны, - отвечаю без запинки, дворецкая убегает. - Не будем прятаться по углам, привыкай, - сжимаю его пальцы. - Надень рубаху и выходи в столовую. Да не шарахайся! Для всех окружающих ты - мой постельный, не забудь.

Глава 17.

***

Аппетит в парне проснулся, что надо! Настоящий, мужской! Это радует, и мне очень хочется его ободрить, порадовать и, как-то облегчить наше общение. Я не знаю, о чём можно говорить, о чём нельзя. Вообще, не представляю, как разговаривать с молодыми мужчинами. Не понимаю, как вести себя с Исмаэлем. Отдавать ему распоряжения, будто слуге, не смогу. Да он и выполнять не будет. И это создаёт нелепую неловкость.

- Скоро наберёшь форму и станешь таким ладным, что все незамужние девчата в поместье начнут заигрывать, а замужние глаза сломают любовавшись! Даже старухи…

Ох, дура! Вот об этом вообще нельзя было! Глаза Исмаэля тут же налились гневной чернотой и, бросив недоеденный пирог, он упёрся в меня тяжёлым взглядом,

- Если попробуешь заставить с кем-нибудь из них… - и тормозит, соображая, какую кару назначить собственной хозяйке.

С опозданием понимаю, что парня просто воротит от этой темы.

В попытке сгладить ситуацию принимаюсь рассуждать,

- А разве можно к этому принудить?

- Можно… - хмурится, но остывает и возвращается к еде.

Припоминаю, что там батюшка про чудо-чай рассказывал, и пытаюсь выправить ситуацию,

- Сам выберешь невесту по душе.

Вот какая я великодушная, аж распирает от гордости, а собственные слова отдают колкой болезненностью: выберет не меня.

Но Исмаэлю до великодушия хозяйки никакого дела нет,

- А мне не надо!

И я осекаюсь,

- В общем, ты ешь, как следует, а там жизнь покажет…

***

Стою перед зеркалом в красивом платье цвета свежей травы. Оно очень идёт к моим рыжим локонам. Чем я нехороша? Все говорят, что куколка, статью и лицом в мать пошла. Кожа белая, без изъянов, глаза ореховые с зеленью, большие. Я сама вижу, что всё во мне красиво: и носик аккуратен, щёчки-яблочки, губы-кораллы, разве что горсть веснушек рассыпалась по лицу, ну так, разве это плохо? Просто, несмотря на холодное имя, солнышко меня любит.

Ростом, правда, невысока, так не велика печаль, я ж не парень, чтобы воробушков с веток доставать. Зато, стройна и изящна, как статуэтка, и грудь в последнее время налилась. Годы женского расцвета наступают, так и должно быть. Как мужа схоронила, взгляд поспокойнел, сама заметила, что осанка иной стала – как у настоящей хозяйки.

А уж, об огненной гриве и говорить нечего, все мужчины на балах головы сворачивают в мою сторону. Да только этими свёрнутыми головами всё и заканчивается.

Иной смельчак начнёт ухаживать, чувствую, что нравлюсь человеку, и только вроде бы перейти к близкому знакомству, как он исчезает. А появившись, глядит волком или делает вид, что встретил впервые.

И да, о рыжине. Странно, конечно, что я такая огнивушка. Матушка, говорят, блондинкой была, а отец до того, как поседеть, и вовсе брюнетом. На мой невысказанный вопрос папа лишь рассмеялся,

- Да мало ли злых языков! Ты - моя дочь, а что рыжая, так в бабку. Моя мать была ещё ярче тебя.

Ну, так примерно я и думала.

В общем, мне стыдиться нечего. Да, по большому счёту, всё равно, что там себе Исмаэль думает. Освобожу его, и пускай топает на все четыре стороны.

А пока надо до кузницы добраться. Так бы пешком прошлись по главной улице, где все мастерские и торговля, но после его вчерашних подвигов приказала двуколку подогнать к крыльцу. Рано дальние прогулки совершать.

Если честно, прихвастнуть хочется, погордиться. Три года назад в помине не было никаких ремесленных лавок, торговых рядов. Какое там, когда кроме рабов никого. А теперь всё здорово обустроено. Люд вольный, на жаловании, кому принарядиться, кому сладостей деткам прикупить, кому утварь нужна. Словом, в поместье Краулис сплошной прогресс, только мало кто понимает, и прогресс называют закидонами хозяйки. Мол, с жиру бесится.

А я вот посчитала, сравнила прежние времена с нынешними, и могу с гордостью заявить: вольные работники с хорошим жалованием и спокойной жизнью, дорожат своим положением, а потому просто чудеса творят! Урожаи растут с каждым годом, наши продукты даже поставляются к королевскому двору, сливочное масло из молока с моих ферм, виноградное вино с местных виноградников уже заслужили своё имя. Так теперь и говорят на сельхозбирже: масло «Краулис», розовое столовое прошлогоднего урожая «Краулис».

Эх, что-то я размечталась.

- Давайте, помогу Вам, - Исмаэль галантно подаёт руку, чтобы мне опереться, ступив на высокую ступеньку повозки. Потом встаёт вопросительно, что это значит?

- Садись, - пододвигаюсь. Не спешит, - что такое? – Наконец, доходит, - рядом по нормальному, не надо ползать у меня в ногах! Ты - не раб, Исмаэль! И какой бы толщины ошейник ни украшал твою шею, рабом не будешь!

- Спасибо, Северина, - с сомнением, но всё же усаживается, где указала. Очень скромно, опасаясь лишний раз коснуться.

Он не перестаёт удивлять меня: то похож на дикого зверя, загнанного в клетку, то воспитан и учтив, как благородный рыцарь. Очень бы хотелось узнать человека поближе, расспросить, как он жил в том таинственном Азуре. Интересно, кто-нибудь остался у него там? Может быть красавица-жена томится в неведении, деточки малые ждут отца. Вот потому и не нужна невеста. А я его тут в постельные назначила. Что и говорить, унизительная роль для настоящего мужчины. Я бы спросила, но душу бередить опасаюсь. Что ни скажу, всё невпопад.

Да-а, батюшка постарался на славу! Сколько потребуется времени, чтобы Исмаэль перестал ждать от меня зла?

Мы сидим рядом и неловко молчим. Путь до кузницы недолог, но становится бесконечен, когда не о чем говорить.

- Как твои руки? – этот вопрос кажется безобидным.

Исмаэль тоже вроде бы не видит подвоха на этот раз.

- Вот, - протягивает бесхитростно сразу обе.

У него красивые сильные руки. Невольно подмечаю, что кисти благородной формы, не лопатой, наоборот, довольно узкие, с ровными ногтями. Рубаха с длинными рукавами скрывает запястья, и я задираю их вверх, чтобы открыть повязки. Рассматриваю, не покраснела ли вокруг кожа, слегка касаюсь, совсем чуть-чуть,

- Вот так болит?

Он отрицательно мотает головой,

- Нет, всё хорошо.

А мне не хочется отпускать.

Прикосновение к его тёплой коже пробуждает волнение, тихое дыхание Исмаэля, взгляд украдкой, недоверчивая нахмуренность по любому поводу, вызывают чувство щемящей нежности, желание хотя бы лишний раз проявить заботу. И даже вспышки гнева не пугают, я ведь понимаю, что так отчаяние выплёскивается.

Всё это накладывается на воспоминания о сне, в котором Исмаэль чуть не стал моим первым мужчиной, и не вызывает отрицания. Может, принц из сна, всё же, он? Стоп, стоп! Я тут занимаюсь совсем другим делом!

- Кажется, раны не воспалились, - воркую, возвращаясь с небес на землю, - если побережёшь руки ещё несколько дней, всё заживёт.

- Спасибо, Северина! – уже второй раз за сегодня. Тихая благодарность, практически шёпотом.

Поднимаю глаза и ловлю её в жгучем, невероятно красноречивом взгляде. А может в нём есть и ещё что-то? Не пойму.

- Всё будет хорошо, Исмаэль! – мне так хочется, чтобы он поскорее оттаял. - Вот увидишь!

Улыбка.

Какая же прекрасная улыбка. Прямо, как у таинственного любовника из сна…

Глава 18.

Ошейник снимали до заката.

- Не получится, - бегло осмотрев сомнительное украшение, заявил кузнец, - надето на раз.

- Что значит, на раз? Не снять, что ли?

- Теоретически можно, но только отрезав голову, - разводит руками, - вот как-то так.

- Так отрежь! Я не против! – соглашается обречённо Исмаэль.

- Совсем с ума сошёл? – изумляется кузнец. Это он ещё его запястий не видел. - Живи так! В золотые руки попал, да ещё постельным! Цени, олух!

Хоть провались! То ли комплимент сделал, то ли опозорил!

Пока мой невольник не взбрыкнул по обыкновению, скорей перехожу к делу,

- Василис, надо что-то придумать. Ошейник точно не нужен, а голова ещё пригодится.

На что кузнец поясняет, пытаясь абсолютно бесцеремонно просунуть свой толстый указательный палец между кольцом и шеей Исмаэля,

- Глядите, хозяйка! Такая мелочь не лезет, а ведь надо прокладку по всей шее проложить, потому, что прежде чем разрезать эту толщу металла, придётся раскалить. Что его головой в печь пихать?

- А, как это сумели надеть?

- Было горячо, - вставляет несчастный.

- Надеть-то проще, - рассуждает мастер, - заготовку сделали, а потом при нагреве согнули щипцами и сплавили концы.

- А мы так и разогнём!

- Ох, госпожа! Когда надевали, сжимали снаружи, а чтобы разогнуть, надо распорку внутрь вогнать! Если бы ошейник был посвободней. А тут ведь нарочно сделали в обизор под горло.

Зла не хватает на батюшку! Думать нечего, по чьему приказу такую подлость сотворили с парнем. Но я буду не я, если не сниму с него позорную удавку! Обещания надо исполнять, тем более, если это чьи-то мечты.

- Надо, Вася, надо! – настаиваю и даже называю ласковым обращением, хотя и не принято такой фамильярности. Но это действует стимулирующе и Василис блещет идеей,

- Допустим, предохраним кожу на шее и плечах, макнём его в ведро с холодной водой. Я раскалю небольшую болванку и прижму к ошейнику сзади. После того, как нагреется, сколько смогу, распилю. Только не думайте, что с первого раза выйдет. Тут и пяти заходов может быть мало. Тяжко придётся парню.

- Исмаэль, ты готов? – уточняю. Хотя уверена, не передумает. - Рискнём?

- Готов на всё, - в красивых глазах твёрдость. - У меня выбора нет!

- Ну, коли так, - озабоченно вздыхает кузнец, - вот вам лоскут, - подаёт воловью шкуру, из какой у него фартук изготовлен, - занимайтесь…

Марица, не дождавшись, принесла обед и сразу ужин. В перерыве между подходами трапезничали все вместе: кузнец, служанка, я и раб. Исмаэль, правда, ничего не хотел, он уже нахлебался воды из ведра, куда окунался каждый раз перед тем, как калить металл, и сказал, что сыт по горло. Но я его уговорила.

Шея у парня в ожогах, хотя мы прокладку каждый раз новую делали. Однако, и тут спасение подоспело, Миринда – моя незаменимая волшебница выручила. Марица сгоняла туда-сюда и принесла от неё особого чая, что снимает боль, и склянку с дико вонючей мазью, которой надо смазать кожу. Чай Исмаэлем был отвергнут сразу,

- Нет! Или обыкновенный, или вода!

И не объяснишь, что травяные чаи разными бывают.

- Ну вот и всё! – выдохнул Василис, разгибая в руках железную дугу. - Держи на память! – вручил измученному вконец парню.

- А это тебе, мастер! – подаю мешочек с деньгами. Там целых пять монет серебром. Это много, но работа того стоила.

- Не возьму, - отодвигает. - Не лишайте права на доброе дело, госпожа.

- Благодарю, дорогой мой человек! – мы искренне обмениваемся рукопожатием, а Исмаэль сияет такой лучезарной улыбкой, что аж слепну.

Он такой счастливый, такой красивый, несмотря на обожжённую шею, и даже не поворачивается язык сказать, что, как всё заживёт, надену на него новую удавку. Да, она будет из мягкой кожи, узкая, удобная, снимающаяся лёгким движением руки, но, всё равно, будет. Таковы законы нашей страны.

- Вы же помните, госпожа, если человек не свободен, надо носить ошейник, - всё портит Василис.

Не успеваю заткнуть его, и оправдываться поздно, потому что сказочная улыбка смывается с лица моего парня, как мел с камня первыми же каплями дождя.

- Мы найдём выход, - отвечаю кузнецу, глядя в красивые карие глаза, в которых снова разгорается боль.

Обратно возвращаемся по главной улице. Торговля закончена давно, народ разбредается по домам, последние лучи заходящего светила указывают дорогу к особняку.

Исмаэль молчит, и мне сказать нечего. Сегодня был тяжёлый день, он принёс большую победу и радость, омрачённую нелепыми условностями, избежать которых мы не в силах. О чём говорить? Он ведь не глуп, сам понимает. Зачем слова?

И всё же, перед тем, как разойтись по комнатам, прошу,

- Не дай погаснуть радости, иначе она может стать последней, а ведь мы только в начале пути!

- Доброй ночи, госпожа, - потом, немного замявшись, поправляется, - Северина… -

Значит, путь наш верен…

***

Почудилось, или кто-то скребётся в дверь?

Молочный рассвет за окном пробивается первой туманной дымкой сквозь довольно широкую щель, плохо задёрнутых гардин. Окно открыто. Не до того вчера было. Марица не проконтролировала, а я забыла. И, как заснула, не поняла.

Точно, стук в дверь. Это значит, некто пробрался в мою гостиную и уже рвётся в спальню!

Нехороший холодок прокатился от лопаток до поясницы! Я ведь Исмаэля не заперла! Была мысль, но показалось, что всё решено, на верный путь встали, да и недоверием больше обижать не хочется.

- Войдите, - пищу.

Может, Марица? Хотя, в такую рань? Охрана? Тянусь за пеньюаром, что остался брошен в ногах на одеяле, но рука повисает в воздухе.

- Госпожа, – новый сосед в одних исподних штанах заходит в мои покои и встаёт столбом, переступив порог, - помогите!

- Что стряслось? – может ожоги разболелись, может, просто бессонница напала, может…

Исмаэль развязывает тесёмку на поясе и спускает штаны вниз по бёдрам! Я уже готова завизжать или заорать не своим голосом: Охрана! Караул! Хотя он мне снился, конечно, но вот так без романтики, напролом?!

Пока раздумывала, стоит ли звать подмогу, понимаю, что справимся как-нибудь сами, без помощников.

Штаны на полу, на Исмаэле сетка сверкает золотом в первых утренних лучах, а сам он, показав мне своё богатство, упирается лбом в стену и издаёт нечленораздельный стон, в котором понятно только одно слово,

- …Сдохну!

Глава 19.

До меня не слишком доходит, чего смертельного парню грозит здесь и сейчас?

На всякий случай переспрашиваю,

- Что-то болит?

Он шипит в бессильной злобе,

- Издеваешься что ли? - И, развернувшись, совершенно откровенно выпячивает передо мной свою красоту, нервически указывая на неё обеими руками, - вот это!

Мне неловко разглядывать его подробности, но приходится, если уж человеку приспичило.

Цепочки и вправду так натянуты, что того гляди, лопнут, но это лишь иллюзия хрупкости, представляю, насколько они крепки.

- Снимай, - советую и отворачиваюсь, как могу, иначе опять подумает, что меня хлебом не корми, дай на его добро попялиться, - хватит красоваться, а то отвалится всё в конце концов!

- Мудро, - отвечает, и слышится в его голосе злой сарказм. - Только не могу! Мог бы, разодрал к чертям уже давно!

Меня осеняет,

- Потерял? Ключ профукал? Я ж тебе специально на браслете отдала, чтобы заметней был!

Теперь надо думать, как снять эти силки.

Стыдобища, конечно, разглядывать чужого голого мужика, но дело, похоже, приняло серьёзный оборот, если он сам заявился чуть свет, наплевав на все свои суровые принципы.

Хоть и спросонья, соображаю быстро,

- Потерпи немного, часа через два снова к кузнецу съездим, не будить же человека. Чего вчера-то молчал, как воды в рот набравши? Надо было сразу всё снимать! Он, конечно, не золотых дел мастер, но от ошейника избавил ювелирно. Я в него верю.

Исмаэль с рычанием нагибается к кальсонам, покопавшись во внутреннем кармане, вытряхивает оттуда и протягивает на указательном пальце браслет с ключом,

- Вот!

Ничего не понимаю! Что он задумал? Хочет, чтобы я сняла? А зачем? Утро вечера мудренее? Захотелось любви, надежды, тихой славы? Развратник!