Постельный раб. Книга 1

- Всего один, - сопит недовольноМевр, - для отчётности.

- Чего-о?!

Тут вступается Барыш,

- У нас по бумагам сто человек, столько и доставить должны.

- Ещё скажите, что никто до сих пор не умер? – угу, так я и поверила!

- А, за тех, кто не дошёл, пальцы предоставим! У нас всё строго: сколько померло, столько и пальцев!

Ужас какой-то!

Жестокости в нашем мире полно, но вот такой неприкрытый цинизм встречаю впервые.

- Он же ещё не умер! Рука тёплая! – она горячая на самом деле, у парня жар. - Вы палец отрежете и его на дороге бросите, как труп, на съедение волкам?

- В канаву или к кустам оттащим, ветками закидаем, - палач пожимает плечами. - Чего же дорогу-то хламить? Мы ж не варвары.

- А, что не умер, так это только пока, - добавляет равнодушно Барыш.

Я поднимаюсь к нему, оставляя руку человека в покое, но предварительногрожу надсмотрщику,

- Только посмей тронуть! Он мой!

- Не продаётся!

Глава 4.

Купец достаёт откуда-то из недр необъятного халата книжицу в тиснёном кожаном переплёте, раскрывает.

Там тряпица вложена, а в ней тонко оточенный грифелёк. Берёт его толстыми пальцами и, помусолив, рисует на страничке палочку, а я сую любопытный нос. Он захлопывает, но, что надо, увидеть успела.

- Да у вас там не меньше дюжины покойников уже!

- И, что с того? Убытки заложены в план, - спокойно убирает свой талмуд обратно в карман, - сколько мертвяков, столько пальцев.

- Значит, продать его не можете, а убить можете? – наступаю на купца.

Откуда что и берётся! Я ему до подбородка, не выше, и в ширину меньше четверти, но жажда справедливости так распирает изнутри, что чувствую себя огромной, страшной, пугающей!

И, видимо, эта жажда перерождается в какую-то осязаемую силу, потому что Барыш опасливо отступает и начинает оправдываться,

- Господь с Вами, премилостивейшая госпожа! Не убиваем! Он сам помрёт, а нам всего-то надо мизинец для отчёта отрезать. Думаете, вырученные за рабов деньги, все наши? Как бы не так! Есть, кто поглавнее нашего будет! – и в глазах благоговение с опаской вперемешку. - А ещё надо в Риголее хорошего товара набрать и на корабли доставить. За всю возню наша толика не так уж и велика. А он-то спросит, - указующий перст кверху, - «Где деньги, Барыш?! Почему так мало купил всякого добра на продажу?» Вот я ему и покажу пальцы! Он сочтёт, сколько невольников продано, а сколько умерло по дороге!

Мелькнула соблазнительная мыслишка, отдать им этот несчастный мизинец. Пускай забирают, мне загрузят в двуколку живой труп без пальца, а я заплачу им пару монет. В конце концов, всего лишь мизинец, какой с него толк? Не руку же по локоть оттяпают! И всем будет хорошо, я не обеднею с грошей, у Барыша и палец останется для отчёта, и всё-таки хоть малый, но доход, и парень не помрёт от такого пустяка. Этот последний на ладони палец даже ни для какого дела не нужен.

Но тут откуда-то просыпается и останавливает совесть и жалость к погибающему человеку! Всем хорошо, а ему-то плохо! Невольно шевелю своим мизинцем и представляю, как бы мне его сейчас покоцали! Даже больно стало! Ну уж, нет! Мозг начинает лихорадочно соображать и выдает замечательную идею, а я вслух повторяю,

- А, давайте-ка вы у очередного своего мертвеца отрежете мизинцы с обеих рук, а этого продадите мне, - вытаскиваю кошель с монетами, - со всеми пальцами.

У Барыша в глазах любопытство, верно спросить хочет, с чего бы богатой молодой барышне возиться с полудохлым рабом, но я так хорошо и упорно позвякиваю серебром в кошеле, что он теряет мысль и спрашивает другое,

- Сколько дашь?

И мы начинаем торг.

- Поскольку вы окончательно испортили интересующий меня товар, то я, так и быть, облегчу вам участь от него избавиться, а покупаю только палец с трупа, для вашего прикрытия, то одной монетки вполне хватит.

- Пять!

Барыш явно сдурел, но я на поводу не иду,

- Две: одну тебе за волнения, и одну Мевру за то, что стащит этого покойника до моей брички! Других предложений не будет! – разворачиваюсь и делаю вид, что отправляюсь к своему транспорту. Не оглядываюсь, вид равнодушный, но и не спешу. Пускай решаются.

- Постойте, госпожа хорошая! – правильно рассчитала.

- Стою…

- Будь по-Вашему! – тянет руку за деньгами. - Но придётся ещё одну добавить!

- За что?

- За молчание. - Поясняет, - пленника продать можно только на официальных торгах, чтобы дать ему статус раба.

Логично. Я о таких тонкостях не подумала. Но чего уж, теперь без вариантов.

- Сначала погрузите его ко мне, потом деньги.

- Тащи этого заморыша, Мевр! – Оглядывает другие подводы, - эй, парни! Керн, Абир! Присмотрите за товаром пока!

Появляются два дюжих бородатых молодца. Не разглядываю, гордо возглавляю процессию до моей двуколки.

Следом увивается торговец,

- А, позвольте, всё-таки узнать, на кой вам сдался труп, госпожа?

И что отвечать? Пожалела? Или, что спас меня? Так не поймёт, ещё и цену взвинтит.

Ничего не придумываю лучше, чем сказать,

- Посажу на цепь, да дрессировать буду! Уважению учить! – смеюсь, изображая всё пренебрежение, какое смогла выдавить из себя, а сама оглядываюсь на замыкающего процессию Мевра. Уж больно грубо он тащит мою, без пяти минут, собственность, спину раненую тревожит.

- На всё Ваша воля хозяйская, - соглашается Барыш, не дивясь на мои извращённые идеи. Мало ли таких мерзких господ-самодуров он повидал? Зато сообщает очень ценную мысль, - вам его ни продать, ни людям показать! С сего момента, парень - покойник. К бумагам палец приложится, и человека со счетов сбросить придётся.

- А, не страшно, - бросаю равнодушно. - Если помрёт, и мне отвечать не за кого, нет человека и не было никогда.

А сама-то думаю: будущего у парня никакого. Впрочем, никакого и так нет. Не я, так выкинули бы в канаву.

- Действительно! – соглашается купец в предчувствии скоро пополнения бюджета.

А мне надо кое-что узнать,

- Скажи хоть напоследок кто таков?

Он снова лезет в книжицу, что-то там листает, слюнявя палец, а потом, подумав, сообщает,

- Кажется, Исмаэль… Да, точно, Исмаэль – телохранитель принца Давуда.

- Но, как же так! Принц-то мёртв!

- Вся династия пала, - подтверждает Барыш, - некому престолонаследовать.

- А, телохранитель в живых остался?

- Кому нужен охранник, коли охранять некого? Не вешать же всех подряд, кто прежней власти служил?

- И то, правда…

Глава 5.

Несколько месяцев спустя

- Госпожа, Северина, простите за беспокойство, но там прибыл господин Огустен, а с ним слуга и раб на верёвке, - моя служанка Марица взволнована, глаза круглые.

- Эх, умеет батюшка сюрпризы преподносить, - отставляю чашку с ароматным чаем.

Не люблю, когда вечернее чаепитие кто-нибудь нарушает. В час созерцательности и покоя меня даже прислуга не тревожит, знают, что любуюсь закатом и наслаждаюсь пейзажем. Ноотец – святое! Хотя ни разу ещё не было, чтобы его визит закончился по-доброму. Чего ни коснись, пытается поучать и командовать, никак не может понять, что время его власти надо мной закончилось. Я, конечно, за рамки приличий не выхожу, но всегда напрягаюсь от его нежданных появлений. С чего это вдруг сорвался на ночь глядя?

Да ещё и раба приволок зачем-то? Конечно, господин Кристополус без охраны из дому не выходит, но раб – не охрана.

А это оказался Исмаэль! Тот самый парень, который меня спас! Всё вспомнила! Как я его практически трупом привезла в родительскую усадьбу. Как выхаживала несколько дней и ночей подряд, пока раны от плети кровили и воспалялись, чем вызвала полное негодование отца,

- Что за блажь такая? Али мужика не хватает? Так замуж выйди! Или мне подыскать жеребца порезвей? – вот это откровенность! Никогда, ничего подобного от папеньки не слыхивала!

- Спасибо, не надо! Уже подыскал однажды… рысака!

- Так самазаведи! Неужто во всём имении не нашлось умелого любовника, что так за рабом ходишь?

- Папа, что ты говоришь?! Да я, кроме Корнелиуса не знала ни одного мужчины!

А если по-честному, то вообще, ни единого, так как моего ветхого супруга мужчиной можно было назвать с большой натяжкой, так полапает, да измусолит, а толку… Бедная Лусинда! Как вспомню наши супружеские игры, так тошнота подкатывает, наверное, папочка такой же герой-любовник!

А он тут, как тут,

- Оттого и маешься дурью! Купила мертвяка, а теперь в лекаря вздумала поиграться! Поди прочь, я рабыню пришлю, она отмоет! Да коновала вызовем завтра, ужо поправит твоего бесценного!

- Не надо никого звать! Я сама!

Почему я сразу решила опекать Исмаэля и не дала никому его лечить? Наверное, хотела насолить отцу с его домостроем, возможно чувствовала вину, что парню перепало ни за что из-за меня, ну и за спасение, разумеется, а может и ещё что-то. Я тогда не поняла.

Отец отказался пустить его в дом, и я всё время проводила во флигеле, где расквартирована чистая прислуга: управляющий, кухарки, горничные, и несколько ближайших слуг под руководством Гонзо.

Исмаэль бредил, что-то бормотал потрескавшимися губами на непонятном языке. Я поила его водой и смачивала горячий лоб. Иногда, приходя в себя, он глядел воспалённым взглядом своих невероятных глаз и, видимо, не понимал, где находится, и кто рядом с ним. Мне больно было смотреть на него такого! Душа обливалась слезами, словно, он близкий, любимый человек.

Что со мной случилось? Что с ним-то, и так ясно. Молодой мужчина, сильный, красивый, просто волею судьбы оказавшийся не на той стороне войны, вынужден принять статус пленника, а затем, раба и возможно, вот так бесславно закончить свои дни.

Он крепко держал горячей ладонью мою, словно цеплялся за неё, как за последнюю нить, удерживающую его на этом свете. Я молилась, заклинала Господа и решила, что, если только подарит милость и сохранит жизнь моему спасителю, то сделаю всё возможное, чтобы добиться его освобождения.

Когда на следующий день по призыву отца, всё-таки, явился коновал, то стало полегче, появилась надежда. Осмотрев пациента, он выдал микстуру, прикинув сколько капель разводить на стакан воды, так как снадобье было рассчитано на лошадей, которых сильно загоняют на бегах, нещадно лупя вожжами, и склянку с пахучей дегтярной мазью, того же назначения.

Вооружившись лекарством, я стала заботиться об Исмаэле ещё сильней, слуги шептались, а отец больше не совался, понимая, что только сделаю ему назло.

И когда, болящему полегчало, предложил,

- Не таскай его за собой, парень ещё слишком слаб! Как поправится, я сам тебе его доставлю. - А узнав, что Исмаэль из пленных, и вовсе озаботился, - опасный раб! Ничего не знает о покорности, как служить господам! К воле привык. Такой на тебя и руку поднять может! Или придушит в тёмном углу!

- Не говори ерунды, папа, он спас меня! – уверила, но, видно, не убедила.

- Как волка не корми, а собака покладистей! – ответил заботливый родитель. - Вот сделаю из волка собаку, тогда и получишь своего Исмаэля!

В чём разница между волком и собакой в отцовской аллегории, я тогда особо не вникала, а то, что таскать раненого человека по дорогам не стоит, понимала прекрасно, поэтому согласилась.

Напоследок, отец попросил оставить купчую, так что пришлось выкручиваться,

- Дома она, - поверил ли? Вряд ли.

Сказал,

- Покажешь…

А потом закрутили заботы, и я всё откладывала. Поездка в столицу, потому что каждый уважающий себя землевладелец, собирающий большие урожаи зерновых и прочих культур, осенью должен отправляться на главную хлебную биржу, чтобы заключить договора о сбыте. Найти выгодные сделки по покупке сельхозинструмента и качественного скота. Посетить выставки лучших достижений народного хозяйства, гордо покрасовавшись рядом со своими рекордами, нанести визиты вежливости знакомым и побывать на ежегодном осеннем балу, будь он не ладен!

Потому что обидно право, просиживать с пожилыми девственницами в углу. Разве что, какой-нибудь негодящий кавалер и пригласит на тур вальса, не более. А ведь я красотка. Только всё равно стороной обходят женихи. Будто проклятье на мне. Хотя невеста я богатая, деловая, успешная.

Так пролетел месяц, а вернувшись в имение, получила известие от отца, что раб отлично прижился у него в поместье, и нечего таскать его туда-сюда. Но я хотела забрать, а потом эта чёртова лестница…

Как отлежалась, пора было снова готовиться к посевной. Риголея расположена в ровном климате, тут круглый год заботы. Исмаэля среди них в моей ушибленной голове не нашлось. Натолкнуть, напомнить некому, что надо бы проведать подопечного, а не верить на слово папочке, ведь радостью покупки ни с кем не поделилась…

Глава 6.

А ведь я ему обещала, что, как поправится, сразу заберу. А ещё дала надежду, что придумаю способ добиться вольной. Как это сделаю, не представляла, но была уверена, что получится. Не зря же выжил, значит, Господь благоволить будет и дальше!

Он всё время молчал, слушал или нет, не знаю, но я заверила,

- Всё будет хорошо, Исмаэль! Ты не раб! Не забывай об этом!

А сама о нём позабыла. И обещание не выполнила!

Зато отец преуспел! Выполнил своё! Да так, что я его не признала! Вот и привёл мне на поводке собаку вместо волка! Вместо воина-телохранителя, коим он был в прежней жизни!

- М-да! И, что прикажешь с ним делать? – обращаюсь к папеньке, выйдя из оцепенения и всячески скрывая заинтересованность.

- А пойдём-ка, милая, поговорим с глазу на глаз, - улыбается.

Скорей бы закончить ритуальные пляски, да проститься с добрым папочкой, об Исмаэле душа болит! Но надо быть воспитанной дочерью и гостеприимной!

- Выпьешь чаю, пап?

- Охотно!

Мы поднимаемся в дом, шустрая Марица, не ожидая распоряжения, бежит на кухню, отдать наказ, чтобы накрыли в гостевой зале.

- Ну, так что там за секреты? – интересуюсь, кроме дворецкой нет лишних ушей, а она занята.

- Дочь моя, ты взрослая женщина, двадцать пять – солидный возраст, и я могу быть с тобой откровенен, - папа становится серьёзным, а я напрягаюсь невольно.

- Я слушаю!

Тут появляется Марица с широким подносом, выставляет на столе сладости, которые специально держу для дорогого гостя, уж больно он любит разные зефирки, да фрукты с орехами в сахарной пудре и сиропной карамели. А за ней Веста с горячим чайником.

Когда девушки, накрыв стол, исчезают, заботливый родитель продолжает,

- Так вот, дочь, ты не последняя фигура в государстве, твои богатства у всех на виду, а то, как мастерски приумножаешь их третий год, не прошло мимо внимания многих.

- Так что мне теперь, прятаться?

- Не горячись, Северина! Наоборот, я с благой вестью! – вот это уж точно напрягает! - Сам его Величество озаботился твоей судьбой и возжелал найти подходящую партию! – отцовское лицо сияет, как медный таз. Того гляди лопнет от гордости.

Он хрустит орехами, а мне не до вкусностей,

- Спасибо, не надо! – не хватало ещё, чтобы мне следующего дедушку сосватали. Одного схоронила быстро, но во второй раз так ведь может и не повезти. И богатства я как-нибудь приумножу сама без замужества.

- Ты от высокого покровительства отказываться не спеши, тем более, сие невозможно. Не волнуйся, пока нет ещё достойного кандидата на примете, вот развлекайся с постельным.

- Может, я сама подыщу? – даже не собиралась, но из чувства протеста и то хочется.

- Так не решится ни один жених посвататься без королевского благословения, - усмехается папенька.

- Значит, вот почему от меня мужчины шарахаются, словно черти от ладана?! А это мне игрушка, чтобы не выскочила замуж без высочайшего благословения? – язвлю.

А он на полном серьёзе,

- Можно сказать и так. - Продолжает деловым тоном, - раб выучен всему, можешь смело пользовать по любой нужде. Понимает в премудростях любви, по мужской части полноценен, но есть одна загвоздка…

У меня уши сворачиваются в трубочки, уже заткнуть хотела, хотя последняя фраза интригует.

- Что за загвоздка?

- Чаем специальным надо поить перед актом, а иначе, упорствует! – оправдывается мой заботливый родитель. - Уж и так, и этак, держали на голодном пайке, в этом самом смысле, - игра слов, но понятно, на что намекает. - Ни в какую! Хотя видно, что сдерживается, но несговорчив. А супротив чаю не попрёшь, хоть камнем будь!

- Вот оно что! А зачем же заставляли-то? – заняться больше нечем что ли людям?

- Так надо было проверить его возможности, чтобы поднаторел кое в чём, прежде чем тебе передавать. И знаешь, в парне ты не ошиблась! – Выдаёт нехорошую улыбку, - тот ещё жеребец! Хотя, можно было и попокладистей найти, но я уважаю твой выбор. В постели должно быть удовлетворение, так что на свой вкус полагаться не стал.

Интересное умозаключение после того, как выдал меня замуж за противного старца.

- Давно ли такие светлые мысли тебя посещают, дорогой отец? Где они витали, когда я с Корнелиусом под венец шла по твоему приказу?

- Ты, дочура, не путай постное с пресным. Одно дело муж законный, и совсем другое – любовник для свободной женщины. Ну, а коли уж потребовалась тебе игрушка для энтого самого, так я просто её немного подготовил.

Интересно, с чего он взял, что мне потребовалось? Но об этом даже говорить не хочется. Веселей другое,

- Сам?! – я брежу? Это мой папа говорит?

- Тьфу на тебя! Охальница! – машет руками. - Вот язычок остёр! – покатывается. - Есть мастера, куда уж нам с одним-то лёгким! – любимая отцова поговорочка, а меня потряхивает!

Но ругаться без толку, уверять, что не затем я его выкупала, не стоит, пускай думает, что хочет. Так подозрений меньше. И, всё же, тему лучше сменить,

- В остальном, всё нормально? Ничем не болен?

- Ничем! – заверяет удовлетворённо, - но…

- Что, но?

- Приглядывать за ним надо, дочь! За полгода бежать пытался трижды, а уж сколько раз руки на себя наложить, сбились со счёта!

- Это вы ему такую жизнь устроили, что не мила стала?

- А, как иначе? Все бывшие вольные проходят особую школу, чтобы обрести должное послушание.

- Ох-хо-хо! – страшно подумать, что за дрессировка. Как вспомню, чем баловался мой покойный супруг, волосы встают дыбом… даже там, где их нет!

- Но ты же не живодёр, папа? – не помню, чтобы отец испытывал удовольствие, мучая подневольных.

- При чём тут живодёр, не живодёр? Просто, надо было кислую шерсть повытрясти, послушание привить, а этого без кнута не добьёшься.

- Чудесно папенька! – будь ты не ладен со своими воспитательными мерами.

Исмаэль, Исмаэль, что же мне с тобой делать?..

А отец подаёт красивый плоский футляр тёмного дерева, размером с мою ладонь,

- Вот, ещё кое-что.

- Что это?

- Чуть не забыл! – хлопает себя по коленям, а во взгляде, что-то такое подозрительное проскальзывает!

Открываю: на бархатной синей подушечке узкий золотой браслет с изящной подвеской в виде ключика,

- Красота какая! – восхищаюсь! По всему ободу резьба гранями, перевивается, ловя солнечные лучи, течёт, словно змейка! – Батюшка подарок-то до чего мил! – Куда и обида уходит, - знаешь ты толк в женских штучках! Ох, уважил!

- Не прост подарок, - отвечает таинственно. - Давай-ка помогу надеть, там замочек хитрый.

- Помоги! – подставляю запястье.

Застегнул, а я не могу наглядеться,

- Надо же! Впору! А ключик какой занимательный! Ох, батюшка и затейник у меня! – кидаюсь целовать.

Он ласково обнимает, радуется, что угодил, и добавляет,

- Пошли, покажу, где замочек от ключика.

- А разве это не просто украшение?

- Говорю же, подарок не простой, - а взгляд у батюшки немного лукавый.

- Так ведь ключик-то очень мал, разве сыщется к нему замок с такой скважиной? Это всё равно, что блоху подковать!

- Есть такой, пойдём! – допивает чай, закинув в рот горсть засахаренных ягод, и увлекает меня на выход.

А там!

Глава 7.

У парадного уже собралась любопытная толпа. Окружили бедолагу раба и жужжат! Старший конюх Николас откровенно насмехается,

- Ну-ну! Герой любовник! Что-то дохловат, никакой стати! – ему вторит кузнец Василис,

- Так поди вся стать в портках! Глянь, какие широкие!

- Может, стащить их, да проверить, стати-то? – и сами ржут, как кони.

А кухарки Веста и Марта жалеют бедолагу,

- Морной какой!

- Видно, не кормили вдоволь, вот и отощал! – и пальчиками по груди водят, по усохшим бицепсам, по впалому животу, вдоль выпирающих рёбер, типа проверяют, насколько парень заморён.

Гонзо лишь посмеивается в кулак, и представлению не препятствует.

Швея с прачкой тоже лапки тянут, всем хочется потрогать хозяйскую игрушку.

Понять можно, красивый он. Хоть и худой, хоть и замученный, но красивый! Никуда мужское начало не делось. Сухие мышцы вздуваются от напряжения жгутами, губы уже искусал все, глаза зажмурил от стыда, но не может ни отпора дать, не отстраниться. Потому что злодей Гонзо, почувствовав себя хозяином положения в отсутствие господина, перекинул конец верёвки рабу за спину, обмотав запястья, и так стянул, что волей-неволей, любое движение руками превращается в смертельную удавку, конец которой привязан к ошейнику.

Ускоряю шаг, и плевать, что батюшка рядом, пора прикрыть лавочку! Раб принадлежит мне!

- Цыц! Хозяйка идёт! – взвизгивает Марица, зеваки мигом расступаются, расходясь по своим делам.

- Вот-вот! Вместо того, чтобы освободить человека, смеётесь, да издеваетесь! – ворчу на слуг. Но они же теперь птицы вольные, могут и ответить, невзирая на то, что отец мой довольно высокого положения в обществе, он же им никто,

- Какой же это человек, хозяйка? – смеётся Василис, - он раб!

- Да, что ты говоришь? А сам-то давно ли перестал таковым быть? – вот и сей разумное, доброе, вечное! Нет бы посочувствовать, а они уж вознеслись! – недальновидные люди, память ваша короче коровьего хвоста! А, ну-ка, Гонзо, распутывай верёвку, не видишь, пальцы уже посинели у человека! – делаю упор на последнем слове.

Очень хочется самой кинуться, да развязать его затёкшие руки, снять жёсткий ошейник, давящий на горло, сказать что-нибудь ободряющее, что всё плохое позади, что никто его здесь не обидит, и что, в конце концов, найду способ отпустить его на все четыре стороны!

Но надо держаться достойно, всё же, я – госпожа, да ещё и под отцовским испытующим взглядом.

- Довольно, Гонзо, - разрешает батюшка, и только тогда его верный пёс исполняет мой приказ. Исмаэль трёт затёкшие руки и наконец-то опускает голову.

Не успеваю выдохнуть, как начинается для парня новое испытание, ещё более позорное,

- А сними-ка штаны, раб! – приказывает мой добрый папаша. Я немею от неожиданности, народ, было разошедшийся по делам, тормозит и уже подтягивается обратно, в ожидании любопытных непристойностей.

Исмаэль, понурившись, отвечает глухим,

- Нет!

Я прошу,

- Не надо! Это мой раб, и я сама разберусь, что ему снимать, а что надевать! – но исполнительный Гонзо выдёргивает верёвку, которой подвязаны полотняные брюки. Исмаэль только успевает подхватить их за пояс, но видимо, сильно невзлюбил его отцовский слуга. Вытащив из кармана короткий нож, рассекает ткань так, что в руках несчастного только пояс и остаётся. Две штанины, каждая по отдельности сползают на гравий, обнажая стройные ноги, а главное то, что над ними! Парень, бросив бесполезную полоску ткани, пытается прикрыться и тут же получает короткий удар по рукам плетью,