Праздник Жизни и Смерти

– Ты чего тут распласталась? Под колёса лезешь? Дорогу, живо!

Мейсса поднялась, всё ещё не понимая, где она. В руках – сумка с костями. Она прижала её к себе вместе с документами.

Мужчина подошёл и раздражённо стукнул по ней тыльной стороной ладони.

– Ты глухая?

Сумка выпала и всё содержимое разлетелось по дорожной плитке. Кое-что откатилось прямо под колёса.

– …Вот же бестолочь, – фыркнул кто-то.

– Да-да, собирай свой мусор, девка. Развела тут помойку.

– Кто она такая вообще? Сбежавшая кухарка?

Глухой звон заполнил уши.

Мейсса уже не слышала слов – только собственное дыхание, тяжёлое, сбивчивое. Внутри всё сжалось до одной точки.

Слишком много шума.

В глазах защипало, мир плыл красными вспышками. Все звуки и образы стали ярче, резче.

Мужчина что-то ещё кричал, но вдруг смолк. Осознав, что перегнул, он торопливо запрыгнул обратно в трейл-корт. Машина загудела и уехала, раздавив остатки еды.

Мейсса снова опустилась на колени. Одной рукой она вцепилась в конверты у груди, второй упёрлась в грязь. Пальцы наткнулись на раздавленную картофелину – она сжала её, как последний аргумент. Люди проходили мимо, заглядывали, хохотали, бросали быстрые взгляды. Одна из девушек в пёстром платье из Дома удовольствий рассмеялась особенно звонко.

Ты – грязное пятно на чистом полу. Или наоборот – единственное живое в этом блеске?

– Это же ты! – раздалось сзади. – А ну, расступились!

Она медленно поднялась и резко обернулась – в одно мгновение вцепившись грязными пальцами в ворот чьей-то белоснежной рубашки.

Глаза метались, лицо застыло. В ней кипела чистая, почти первобытная угроза.

– Ты… – прохрипела она. – Ты кто?..

Юноша перед ней застыл. Свет падал на него так, будто он был частью другого, безмятежного мира. Одежда – белая, ослепительная. Улыбка мягкая, но в ней мелькнул испуг.

Он молча смотрел на неё, глазами, прозрачными, как стекло. Тихо, очень осторожно, он коснулся её запястья, и Мейсса, опомнившись, отпустила ворот, оставив на ткани грязные следы.

– Вы… – это всё, что она смогла выдохнуть.

– Всё в порядке, – тихо ответил он. Голос был почти шелестом. – Надеюсь, лекарств и еды хватило?

Руэль глянул мимо неё – на раздавленные остатки у ног, потом на связку конвертов в её руке.

– Мда… вижу, работёнка не задалась, – пробормотал он, кивнув на сумку. – Что это, чьи-то важные отчёты?

– Наверное, – коротко ответила Мейсса, избегая взгляда.

Он хотел спросить ещё – зачем столько бумаги, и почему она держит их так, будто защищает, – но осёкся. Что-то в её лице заставило его замолчать: выжженная усталость, тревога под кожей.

Он решил не давить.

– Мясо было не самое свежее, – продолжил он с извиняющейся интонацией, – а хлеб испекли с утра предыдущего дня. Мы с Саэном… спешили. Простите.

Мейсса, очнувшись от забвения, посмотрела на него – как на звезду, упавшую в пепел.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Это уже третий раз. Я до конца жизни не расплачусь.

Он растерянно моргнул.

– Третий? Но… И как вы снова умудрились попасть в беду? – попытался улыбнуться он, но не успел договорить.

Из-за спины послышался чей-то звонкий голос.

– Руэль! Ни на секунду тебя нельзя оставить – ты заболтаешь любую девицу до потери чувств, – голос раздался сверху, с лестницы, украшенной завитками кованого металла и блёклыми лентами вчерашнего веселья.

По ступеням, лениво скользя, спускался молодой человек. Лёгкая полупрозрачная накидка была наброшена небрежно, как объятие сумеречной дымки. За плечами тянулся шлейф табака, чужих духов, мятой постели и золы. Шёлк шевелился при каждом шаге, а золотистые локоны, щекоча плечи, ловили блики фонарей.

Толпа замерла.

Он сошёл вниз – и остановился, увидев её.

На лице Эльазара вспыхнуло узнавание, смешанное с удивлением. Радость. Неловкость. Недоверие.

– Ты… – выдохнул он, – невероятно… Но как?.. – Он оглядел её с ног до головы. Потрёпанная одежда, грязные ладони, разбросанный мусор у ног.

Мейсса застыла.

Слишком много глаз. Кто-то наблюдает. Кто-то дышит мне в затылок.

Она не смела шевельнуться. Пульс бился в висках, дыхание стало неровным.

Толпа не сразу поняла, в чём дело, но потом…

– Всё в порядке! – Эльазар вскинул подбородок и с лёгкой улыбкой сделал шаг вперёд. – Ха, пару дней назад я спас эту девушку.

Толпа ахнула.

– Не перевелись ещё герои! – крикнул кто-то с восхищением.

– Расскажите, как это случилось?

Женские голоса затеплились в воздухе, как мёд на солнце. Девушки смеялись, глаза сияли. Кто-то закусил губу, кто-то поправил прядь, надеясь попасть под его взгляд. Мужчины усмехались – одни с удивлением, другие с завистью. Но ни один не отвёл глаз.

– Всем всё равно! Проваливайте отсюда! Встали посреди дороги, концерт устроили! – выкрикнул раздражённый возница, чья телега застряла между зеваками.

Руэль обернулся через плечо и произнёс с лёгким нажимом:

– Смотрите, с кем говорите! Перед вами господин…

Он запнулся, спохватился. Их прибытие в сектор считалось неофициальным. А в борделях открытое появление представителей высшей власти само по себе – политический промах.

Но было поздно. Руэль мысленно отвесил себе оплеуху.

Толпа уже зашевелилась. Первые перешёптывания сорвались с губ зевак, как запах пролитого вина: невозможно не заметить.

– Это же… господин…

– Господин кто?

– Подожди… он похож на сына Септара…

– Это господин Эльазар, точно! Я видела его на приёме у врат Третьего сектора!

Тон в толпе резко сменился. Воздух стал гуще. Привычный гомон обернулся гулом перешёптываний, волны тревоги медленно ползли сквозь лица и взгляды.

– Но… что он делает здесь? – прошептала одна из девушек. – Почему… в таком виде?

– Да-да! – воскликнул кто-то громче, но смущённо осёкся. – Неужели… случилось что-то серьёзное?

Эльазар выдержал паузу. Усмешка тронула уголки губ. Он сделал ещё шаг вперёд, бросив лёгкий взгляд на Мейссу – она уже незаметно попятилась, желая исчезнуть. Проглотить себя обратно в толпу.

– Что вы, – ответил он, повысив голос. Тон лёгкий, с ленцой, но за всем этим чувствовалась натянутая струна. – Что могло тут случиться? Захотелось прогуляться. Все знают, пятый сектор славится… изысканностью. В каждой детали.

– О да! – засмеялась одна из женщин, – но господин, мне показалось… или вы только что спускались по лестнице… Дома удовольствий?

Волна смеха. Звонкая, многоголосая.

И вместе с ней – новая вспышка жара на щеках Мейссы. Её глаза метнулись по сторонам: внимание зевак покинуло её.

Мне нужно уходить. Сейчас.

Толпа кружилась. Свет резал глаза. Эльазар чуть склонил голову, взглянув на Мейссу. Но та уже сделала шаг назад. Ещё один. И ещё.

Всё вокруг превращалось в спектакль, где она – случайная прохожая, вытащенная на сцену и не умеющая играть роль.

– Кто тянул тебя за язык? – прошипел Эльазар сквозь зубы, уже не сводя глаз с толпы.

Руэль в ответ только развёл руками.

– Я… хах… Да, я спас эту бедную девушку, – тут же продолжил Эльазар с лёгким надрывом, будто вспоминал подвиг из далёкого прошлого. – На неё напали в лесу, а потом… я нёс её на руках, раненую, сквозь дождь и ветер…

– Ах, какой ужас… – сдавленно пролепетала одна из женщин.

– Настоящий мужчина… – с восторгом выдохнула другая. – Вот бы и мне…

– Сплюнь, дура! В беду захотелось? – шикнула ей третья, но всё же продолжала глазеть на Эльазара.

– Конечно, – с притворной скромностью продолжил он. – Я не мог поступить иначе. Когда видишь, как на беззащитную даму нападают изверги… сердце подсказывает: действуй.

– А как вы справились, господин? – спросил кто-то из глубины толпы.

Эльазар ожидал этого. Он сделал шаг вперёд, чуть откинул голову и начал:

– Я возвращался с товарищами после службы, – он выдержал паузу, – и вдруг… плач. Тоненький, как звон хрусталя. Как пройти мимо? Я бросился вперёд…

Мейсса уже растворялась в переулках под шум голосов и одобрительных вздохов, пока толпа не сомкнулась между ней и Эльазаром. Происходящее больше напоминало представление для чужих глаз, а не её жизнь.

Каждый день – как новая сцена. Каждый шаг – репетиция перед настоящими проблемами.

Внизу живота сжался нерв – тревожный, липкий. Казалось, по спине скользит чей-то пристальный взгляд. Она ускорила шаг, вжалась в узкий проход между домами, где сквозняки ощущались чужим шёпотом. Люди повсюду украшали дома, развешивали ткани и бумажные символы – начался отсчёт до самого важного праздника десятилетия. Праздника Жизни и Смерти3.

3 Праздник Жизни и Смерти – главный послевоенный ритуал Уюна, где скорбь о погибших сливается с ликованием возрождения мира. В период равноденствия улицы по всему миру наполняются светом, музыкой и обрядами, напоминая, что даже из тьмы рождается рассвет.

Мейсса повернула за угол. Голова закружилась, в висках запульсировало. На границе зрения мелькнула фигура – тёмная, бесформенная, как тень без тела.

Я… теряю связь с реальностью? Или кто-то действительно рядом?..

Она уже подумала, что упустила его, но за очередным поворотом увидела странный силуэт прямо на крыше. На границе миров, прямо над местным рассказчиком, лежал незнакомец. Его поза была вызывающе безмятежной – словно он существовал отдельно от мирских забот и наслаждался этим, лишь наблюдая.

Фигура не двигалась, но от неё веяло холодным, тяжёлым вниманием, которое невозможно было сбросить. Одна нога свисала, слегка покачиваясь, другая упиралась в выступ. Он откинулся на ладони, и даже в этом расслабленном движении чувствовалась хищная грация. Тёмная длинная одежда развевалась на ветру, а свет фонарей придавал ткани едва заметное сияние, вплетая в неё чужие сны. Тёмная шаль и узкая серебристая маска скрывали верхнюю часть лица, оставляя лишь ощущение присутствия.

Мейсса не могла сказать, смотрит ли он на неё. Резко отвела взгляд – и только тогда поняла: сердце колотится, как после погони.

Как будто он не принадлежит этому миру. Просто насмехается над нами свысока.

– Уже почти несколько столетий живёт история о страннике из Уюна, – начал рассказчик. – Говорят, он скитается по миру, разыскивая родственную душу, сгинувшую при старых войнах. И всегда возвращается домой накануне торжества в надежде найти её след.

Вот это голос… Даже самую нелепую байку он сделает похожей на правду. Его бы слушать перед сном, а не вой соседей.

– Но как он узнает её? – спросила девочка в толпе. – Прошло столько времени… Если за сотни лет не нашёл, значит, её уже нет в живых.

– Может, почувствует, – отозвался мальчишка. – Не зря его зовут Ловцом душ. Кто знает, вдруг он снова вернётся. Вот тогда и спросишь сама.

– Глупости это! – вмешался третий. – Выдумки для девчонок, что с детства грезят увидеть его хоть краем глаза.

– А вот и нет! – возразила другая. – Мама говорила, что видела его. Ничего особенного… только лицо всегда скрыто.

Мейсса всматривалась в незнакомца и, казалось, тот встречает её взгляд.

– Говорят, он уродлив и носит маску, чтобы не пугать простых людей.

– Чепуха! – фыркнул рассказчик. – Мы отвлеклись. Подайте-ка те белые ленты.

Неужели это он? – кольнуло в голове. – Или всего лишь игра воображения.

Мейсса остолбенела – но в тот же миг кто-то взял её за руку. Она вздрогнула так резко, словно была одним большим натянутым нервом.

– Нашёл! – Резко хлестнул знакомый голос.

– Что ты тут делаешь? – В унисон они с Отто спросили друг друга.

Позади снова донеслись обсуждения.

– Ха, так, может, он и ищет до сих пор, потому что она сама от него прячется? – усмехнулся кто-то из детей. – Зачем ей ждать монстра?

Мейсса, заслушавшись, заметила, что фигура на крыше исчезла. Тогда один из спорщиков получил по макушке свалившимся сверху украшением.

Только что был здесь. Где он?

Отто коснулся её плеча, окинув взглядом улицу:

– Всё в порядке?

Мейсса отряхнулась, будто это могло вернуть порядок мыслям.

– Заблудилась, – тихо сказала она, бросив взгляд через плечо. Глаза скользнули по тёмным крышам, теням, но ничего примечательного не выхватили. – Пойдём отсюда…

Она не знала, как объяснить то, что произошло, и стоило ли вообще. Замерла, встречаясь взглядом с Отто.

– Так рано закончил? – Мейсса попыталась говорить привычным тоном. – Работы было невпроворот.

– Тебя долго не было, – ответил он без лишних предисловий. – Меня отправили следом. Точнее… я вызвался сам.

Наверное, отчёты и правда важные… иначе старик не отпустил бы его так легко.

– Ты следил за мной? – голос чуть дрогнул, взгляд упёрся в его лицо.

– Не следил, – он криво усмехнулся. – Искал. Уже собирался бить тревогу, и вдруг увидел твой силуэт… догнал в этом закоулке.

– Прости, я становлюсь излишне мнительной… – она отвернулась. – Вернёшься со мной в восьмой за оплатой?

– Конечно… – тихо ответил он, задерживая взгляд на её сумке. – Странно всё это. Почему именно ты? – Отто раздражённо вздохнул. – Гард мог послать обычного гонца, так было бы быстрее. И зачем столько бумаги, если раньше резонит прекрасно справлялся с такими делами?

– Не доверяют голосовым передатчикам. Возможно, информацию перехватывают враги. А от меня просто избавился, потому что не выносит, это очевидно. – Отрезала она, стараясь звучать спокойно.

– Скорее всего данные и правда не для чужих ушей, – пробормотал он почти неслышно, глядя куда-то в сторону.

– Что ты сказал?

– Ничего. – Он выдохнул, отвёл взгляд. – Просто будь осторожнее.

Если бы тишина была осязаема, то она задавила бы обоих в эти минуты.

– Кто был на крыше? – Решил отвлечься от дурных мыслей Отто.

Она приподняла брови.

– Ты тоже видел?

– Показался подозрительным. Не моё дело, но держись подальше от незнакомцев. – Он смягчил голос. – Волнуюсь за тебя.

Иногда Отто вёл себя как родитель, чья забота становилась удушающей. Хотелось оттолкнуть, сбросить это кольцо опеки… но было ясно: так он защищает. Они давно остались друг у друга – без прикрас и масок, ощущая все трещины.

– Ты прав, проблем и так достаточно… – тихо согласилась она. – Отто, ты что-нибудь слышал о легенде про странника из Уюна?

Его лицо окаменело, закрывшись непроницаемой маской.

– Крупицы. Сказка для впечатлительных детей.

– …Хорошо, – она отвела взгляд, собирая свои мысли. – Давай ускоримся, пока день не успел придумать ещё пару неприятностей.

Пятый был отдельным миром – ослепительным, пахнущим сладким дымом и горячей пряностью. В одних кварталах гремела музыка, в других зияли выжженные пустыри, и в этом контрасте рождалась его прелесть – пьянящая смесь свободы и забвения.

Они неслись по улицам, как два лёгких ветерка, скользя между цветом и звуком. Дома, обрамлённые резными балконами, были увешаны гирляндами из живых цветов – алых, янтарных, цвета ночного неба. Между крышами тянулись белые ленты, извиваясь в танце, а окна сияли мягким светом ламп.

Вдалеке, за этой праздной россыпью, темнели силуэты руин древних строений – остовы некогда величественных залов, обвитые лозой. Они выглядели, как эхо утраченной славы: красиво и больно одновременно.

Но здесь, в сердце Уюна, тьма прошлого не касалась повседневности. Праздник шёл день за днём; музыка, звон бокалов и приглушённый смех тянулись из распахнутых дверей таверн. По мостовым шагали женщины в тонких накидках, расшитых золотом, заманчиво смеясь и провожая взглядом проходящих. Пятый стал витриной мира, где бедность и голод остались за пределами его границ.

– Стой, – резко окликнула Мейсса. Отто обернулся, подумав о беде.

– Что такое? – он проследил за её взглядом, но ничего не заметил.

– Просто… посмотри, – сказала она, едва заметно улыбнувшись.

Он уставился в небо: над площадью в танце кружились луминары. Их крылья переливались всеми оттенками – от прозрачного голубого до мягкого розового, их свет ловил каждую каплю росы. Со взмахами крыльев пыльца вспыхивала и осыпалась звёздным дождём.

– Луминары – редкое явление, – Мейсса говорила почти шёпотом. – Я вижу их лишь второй раз в жизни.

– Наверное, местные отпразднуют пышнее остальных, раз даже эти создания выбрали пятый, – он чуть усмехнулся.

Она заворожённо молчала. Отто подошёл ближе, остановившись напротив.

– Посмотри на меня, – сказал он почти неслышно.

Мейсса вздрогнула от неожиданности.

– Хотел сказать одну глупость, – он коснулся её руки, едва заметно притянув ближе, проверяя, не оттолкнёт ли.

Она старалась выглядеть спокойной, хотя дыхание предательски сбивалось.

– …

– Я всегда буду рядом, Мейсса.

– Ты уже говорил это…

– Ты не услышала, – мягко возразил он. – Что бы ни случилось, помни: ты не одна.

Она не нашла слов, только кивнула.

– Какая бы беда ни пришла, я…

– Отто…

Громкий раскат разорвал воздух. Инстинктивно она прикрыла голову руками – и почувствовала его объятия.

– Пушка! – выдохнула она.

– Что?

– Кто-то проверил фейерверки к празднику, – сказала Мейсса, выскользнув из его рук и ушла вперёд.

Добравшись до границы, они увидели, как вдалеке на станции тронулась межсекторальная капсула. Шанс догнать был потерян. Мейсса первой сбавила шаг, оценивая дорогу. Решили не ждать – пошли пешком, вдоль густой, пахнущей влагой чащи.

Оба были растрёпаны, с лица и одежды сбивалась пыль. Усталость и череда безумных событий сделали их молчаливее обычного. Лишь шаги, тихое дыхание и отголоски песен, уносимые ветром из далёкого пятого, ещё напоминали, что минуту назад они были в его сиянии.

Сумерки сгущались. Тишина была живой, дышала в такт их шагам.

И вдруг впереди раздался резкий, чужой голос:

– Ну вот и нашлись…

Из темноты медленно вынырнули три силуэта. Под ногами хрустели ветки, звук замыкал их в кольцо. Мейсса ясно почувствовала: даже если бы она сбежала, запах её страха всё равно тянул бы их, как кровь тянет зверя.

– Как неожиданно приятно встретить вас, – произнёс Эггман, и в его голосе слышался яд.

Отто выдержал короткую паузу.

– Слежку ты называешь неожиданностью?

– Хищнику не нужно выслеживать добычу. Она сама идёт в лапы. – Губы Эггмана тронула улыбка.

– Забавно, – лениво протянул Отто тонким ножом по свежей ране. – Для таких громких заявлений вид у вас жалкий. Случилось что-то?

– Ха! – вмешался Кайм. Голос его звенел от натуги. – Поглядите на них! Ничтожества. Всё прячетесь по углам, ждёте, что вас прикроют. Только в этот раз – напрасно.

– Скажи ещё раз «ничтожества» – и твой голос окончательно убедит меня, что ты это о себе. – Ответил Отто.

Он их что, провоцирует?

Мейсса быстро скользнула взглядом по их лицам: напряжённые, но не торопятся нападать.

Им не нужен бой. Они тянут время.

– Если есть что сказать – говорите, – произнесла она ровно. – Иначе мы идём дальше.

– Домой ты уже не попадёшь, – прорычал Шин и шагнул вперёд, занося руку. – Тебя ждут в другом месте.

Его резкость была оскорбительной, грубой. Мейсса отдёрнулась, и в тот же миг невидимый удар хлестнул по его ногам. Шин выругался, потерял равновесие и рухнул на колени, хватаясь за голень.

– Вставай, тупица, – резко бросил Эггман, но сам не двинулся. Его взгляд оставался сосредоточенным.

Мейсса отступила, не понимая, что произошло. В сгущённых сумерках источник удара было не разобрать. Остальные двое заметно напряглись, начали оборачивать головы, будто почуяли чужое присутствие.

Кайм переминался с ноги на ногу, держа нож в руках, не зная, что с этим делать. Всё время он бросал взгляды на Отто, опасаясь, что тот набросится именно на него.

– Не тяни, – процедил Шин, поднимаясь и сверкая глазами. – Я её сейчас…

– Попробуй, – лениво отозвался Отто. Его усмешка стала откровенной издёвкой. – Но помни: ты уже повалялся в грязи, и в следующий раз с неё не поднимешься.

Шин взорвался и бросился вперёд, но снова споткнулся. Эггман же неподвижно стоял в стороне, лишь наблюдая.

Кайм сорвался на крик:

– Это всё твои ведьминские проделки… Я говорил!

Мейсса перевела взгляд на друга. Его лицо – непроницаемая маска, взгляд обращён куда-то сквозь пространство, без признаков эмоций. Лишь когда их глаза встретились, он, казалось, вернулся в реальность.

– Вы хотите отвести меня в первый сектор, – её голос прозвучал тихо, но остро. – Но что, если и ваши грехи останутся без укрытия?

– Я же говорил, она настучит! – рявкнул Кайм.

– Тихо, – резко оборвал его Эггман.

– Вы такие разные, но вместе – смотритесь как дешёвый фарс. – Отто улыбнулся еще шире, его забавляла вся эта ситуация.

Пространство вокруг затянула дымка – серая, с ледяным синеватым отливом. Она стелилась низко, обвивая ноги холодом, просачиваясь под кожу. Сначала казалась безобидной, но с каждым вдохом давила всё сильнее. Звук шагов и дыхания глушился, уходя куда-то под толщу воды.

Отто первым уловил странность. Он рывком поднял рукав к лицу – и тут же, почти не двигая губами, наклонился к ней:

– Не вдыхай.

Мейсса рванулась к другу, но что-то перехватило снизу – цепкие пальцы сомкнулись на её голени.

– Стоять, – прохрипел Шин, подползая к ней змеёй, прижатой к земле.

Тяжёлая тень Эггмана обрушилась сбоку – его огромная ладонь сомкнулась на её запястье. Она не растерялась: корпус резко пошёл в разворот, и свободная нога со всего размаха врезалась ему в пах. Воздух вышел из лёгких вместе с болезненным стоном. Он осел на колени, а Мейсса, выдернув руку, тут же отмахнулась от Шина, ударив по его предплечью. Тот инстинктивно ослабил хватку, но вместе с выдохом втянул в себя струю дыма.

Мейсса, воспользовавшись растерянностью, отбежала в сторону и скинула сумку с документами в кусты.

Темнота сгущалась, лица растворялись, и ей оставалось полагаться только на слух. Сверху донёсся лёгкий, пружинящий звук – будто на вершину дерева опустилось что-то тяжёлое, но мягкое одновременно.

– Мейсса, сюда. – Отто появился рядом, отбросив Кайма, одним движением схватил её за запястье и подтянул к себе.

Все вокруг закашлялись. Движения стали вязкими, удары – медлительными и бессильными, время останавливалось. Даже в глазах врагов ярость сменилась вопросом.

– Туман забвения… – произнёс Отто глухо, как приговор.

Она плотнее запахнула рукав на лице, дыша через ткань. Лёгкие не жгло. Туман обходил её стороной.

Странно… Или я просто ещё не чувствую, как он вцепился?

Мейсса обернулась: никто уже не атаковал – они едва держались на ногах, колыхаясь, как в замедленном сне. И тут едва уловимое прикосновение ветра скользнуло вдоль плеча. Холодное, как дыхание смерти, и слишком близкое, чтобы быть случайностью.

Она резко развернулась, осматриваясь в темноте. Всё те же смазанные силуэты деревьев, их тени. И всё же…

Кто-то только что прошёл мимо.

Но страха не было. Наоборот – внутри поднималась странная, тихая уверенность, словно чьи-то невидимые глаза наблюдали за ней, но не как за жертвой.

– Да ты верно чокнулся, кха-кх… – выдавил Шин, поднимаясь на ноги. – Это сказки для тупоголовых вроде тебя.

Эггман рыкнул, качнувшись вперёд, и внезапно ударил Отто, отбрасывая его в сторону, Кайм, шатаясь, перехватил руки Мейссы, выкручивая их за спину. Шин подхватил и дёрнул её за волосы, но пальцы тут же разжались – он споткнулся о невидимое препятствие, ноги предательски подогнулись.

В следующее мгновение тот, тяжело дыша, всё же рванулся вперёд, схватил Мейссу за одежду и повалил её, прислонив холодное лезвие к горлу.

– Я уничтожу тебя… закопаю здесь же… никто не найдёт, – его голос стал охрипшим, каждая фраза вырывалась сквозь жжение в груди.

– За всё, что ты сделала… будешь проклинать день своего рождения…

– Только после тебя, – жёсткий, колючий взгляд Мейссы впивался в него не хуже клинка. – Не страшно?

Внезапно лицо Шина налилось багровым, на висках вздулись жилы, невидимые пальцы сжали ему горло. Клинок выскользнул из пальцев; он вцепился в ткань её одежды, как утопающий. Ремешок на талии оторвался и остался в его сжатом кулаке – в ту же секунду всех четверых, включая Отто, дёрнуло в воздух, как марионеток, что разом поймали за одну нить. Чьи-то невидимые петли сжались вокруг их шей и щиколоток, поднимая их вверх ногами к высоким стволам.

– Это… – задыхался Эггман, – это твоих рук дело?!

– Надо было тогда добить… – выдохнул Шин, захлёбываясь кашлем и злостью.

Вокруг стало тихо, как в зале, где внезапно остановилась музыка. Лишь порывы ветра, пахнувшие сырой листвой, прошелестели между веток.