Праздник Жизни и Смерти

Темнота сгущалась, лица растворялись, и ей оставалось полагаться только на слух. Сверху донёсся лёгкий, пружинящий звук — будто на вершину дерева опустилось что-то тяжёлое, но мягкое одновременно.

— Мейсса, сюда. — Отто появился рядом, отбросив Кайма, одним движением схватил её за запястье и подтянул к себе.

Все вокруг закашлялись. Движения стали вязкими, удары — медлительными и бессильными, время останавливалось. Даже в глазах врагов ярость сменилась вопросом.

— Туман забвения… — произнёс Отто глухо, как приговор.

Она плотнее запахнула рукав на лице, дыша через ткань. Лёгкие не жгло. Туман обходил её стороной.

Странно… Или я просто ещё не чувствую, как он вцепился?

Мейсса обернулась: никто уже не атаковал — они едва держались на ногах, колыхаясь, как в замедленном сне. И тут едва уловимое прикосновение ветра скользнуло вдоль плеча. Холодное, как дыхание смерти, и слишком близкое, чтобы быть случайностью.

Она резко развернулась, осматриваясь в темноте. Всё те же смазанные силуэты деревьев, их тени. И всё же…

Кто-то только что прошёл мимо.

Но страха не было. Наоборот — внутри поднималась странная, тихая уверенность, словно чьи-то невидимые глаза наблюдали за ней, но не как за жертвой.

— Да ты верно чокнулся, кха-кх… — выдавил Шин, поднимаясь на ноги. — Это сказки для тупоголовых вроде тебя.

Эггман рыкнул, качнувшись вперёд, и внезапно ударил Отто, отбрасывая его в сторону, Кайм, шатаясь, перехватил руки Мейссы, выкручивая их за спину. Шин подхватил и дёрнул её за волосы, но пальцы тут же разжались — он споткнулся о невидимое препятствие, ноги предательски подогнулись.

В следующее мгновение тот, тяжело дыша, всё же рванулся вперёд, схватил Мейссу за одежду и повалил её, прислонив холодное лезвие к горлу.

— Я уничтожу тебя… закопаю здесь же… никто не найдёт, — его голос стал охрипшим, каждая фраза вырывалась сквозь жжение в груди.

— За всё, что ты сделала… будешь проклинать день своего рождения…

— Только после тебя, — жёсткий, колючий взгляд Мейссы впивался в него не хуже клинка. — Не страшно?

Внезапно лицо Шина налилось багровым, на висках вздулись жилы, невидимые пальцы сжали ему горло. Клинок выскользнул из пальцев; он вцепился в ткань её одежды, как утопающий. Ремешок на талии оторвался и остался в его сжатом кулаке — в ту же секунду всех четверых, включая Отто, дёрнуло в воздух, как марионеток, что разом поймали за одну нить. Чьи-то невидимые петли сжались вокруг их шей и щиколоток, поднимая их вверх ногами к высоким стволам.

— Это… — задыхался Эггман, — это твоих рук дело?!

— Надо было тогда добить… — выдохнул Шин, захлёбываясь кашлем и злостью.

Вокруг стало тихо, как в зале, где внезапно остановилась музыка. Лишь порывы ветра, пахнувшие сырой листвой, прошелестели между веток.

— Ч-что за дрянь?! — Кайм дёрнулся так, что невидимые петли врезались в кожу. — А-а! Какая-то тварь укусила меня!

Мейсса даже не взглянула на него. Её внимание было приковано к Отто. Висевший неподалёку, он держался молча, лишь мышцы на скуле выдавали, что он терпит боль.

Он не боится тумана. Он вообще редко чего-то боялся — это раздражает и восхищает одновременно.

Она просчитывала траекторию подъёма, выбирая, за какие сучья можно ухватиться. Но внезапно по её коже прошёлся ледяной ток — не ветер, чьё-то касание. Её шаг замедлился, а сердце рванулось в горло. Странные мысли роились: туман пришёл и исчез так быстро, не оставив следа; видимых ловушек вокруг нет; сила, что удерживает их, не принадлежит этому миру.

Что это? Потустороннее, чуждое… и только я осталась нетронутой. Почему?

Спиной Мейсса ощутила взгляд — тяжёлый и пронзающий, как игла. Она непроизвольно напряглась, ноги стали ватными, и каждое движение давалось с усилием. Резко обернувшись, погрузилась во мрак, где не было ни глаз, ни очертаний, лишь пустота и шёпот листвы.

— Хотела помочь мне? — Тихо, но отчётливо произнёс Отто. Его голос прозвучал как крючок, выдернувший её из пустоты мыслей.

Мейсса рванулась к стволу, оглядела его, прикидывая путь наверх.

— Я сейчас. Только держись и не теряй сознания.

— Падла! — сипел Эггман в пустоту, — я вырву этой мрази клыки, только… — слова захлебнулись, он обмяк, потеряв силы. Кайм и Шин уже висели без сознания.

Мейсса успела взяться за первую ветку, когда услышала хруст ствола, на котором висел Отто.

— Отто, замри! — выкрикнула она.

Он бросил на неё короткий взгляд — холодный, злой, с оттенком унижения. Как нелепо — попасть в подобную ловушку перед той, кого сам себе клялся защищать. Его глаза метнулись куда-то в пустоту, и в следующее мгновение он рухнул вниз, глухо ударившись о землю.

Мейсса спрыгнула следом, ноги обожгло от удара, но она уже была рядом. Она коснулась его плеча, собираясь проверить дыхание, и в этот момент его глаза резко распахнулись. Тёмные, острые, настороженные — заставили её отпрянуть.

— Кровь… — Мейсса коснулась затылка друга, почувствовав липкое тепло. — Ты ударился… голова…

— Как ты себя чувствуешь? — глухо спросил Отто, чуть приподнимаясь.

Она растерянно моргнула.

— Ты сильно ушибся. Лежи, я найду холод. — Она мягко, но настойчиво уложила его обратно, повернув чуть набок.

Лицо Отто было пустым. Она вздрогнула, когда его глаза резко метнулись в сторону, уловив что-то незримое.

— Пустяки, Мейсса, — отрезал он, вырываясь из её рук. Пошатнулся, но встал. — Идём домой.

— Не геройствуй, — возразила она. — В таком состоянии… это глупо.

— Нет. Глупо — оставаться здесь, пока творится эта чертовщина. — Он взял её за руку и потянул за собой.

— Что будет с ними? — Вопрос Мейссы заставил Отто остановиться.

— Если судьба захочет, выберутся. Но, думаю, им уже всё равно.

Она выдернула руку и шагнула к подвешенным. Не успела приблизиться — знакомый скрип пронзил тишину. Мейсса замерла и посмотрела на Отто. Его взгляд, устремлённый сквозь рощу, был почти нечеловеческим.

Порыв ветра рванул кроны. Деревья застонали, словно у них ломали суставы, и в тот же миг тела повешенных со страшной силой врезались в стволы. Треск, влажный удар — и на коре отпечатались размазанные алые следы. Они медленно сползали вниз, как обмякшие куклы, пока земля не приняла это бесформенное месиво.

Сейчас я отчётливо слышала, как ломаются кости.

Что-то в ней сжалось, надломилось. Вера в мистику сменилась липким, животным страхом.

Если останусь — лягу рядом с ними. Я не могу. Должна идти.

Она отступала, пока спиной не наткнулась на чужое тело. Обернулась резко, готовая к чему угодно — но встретила взгляд друга.

Он смотрел на неё спокойно, но в этом спокойствии было и что-то иное. Ей стало стыдно — и страшно — от того, что почувствовала себя в опасности рядом с ним. Это ощущение, как капля яда, уже проникло глубоко и не собиралось отпускать.

Отто чуть склонил голову набок.

— Ты точно в порядке?

Второй раз за день один и тот же вопрос прозвучал, как приговор. «Нет, я не в порядке» — хотелось крикнуть. Но она лишь кивнула, стоя перед ним в разодранной одежде и очередной порции грязи.

— Да… Идём. — Голос был пуст, как и она сама.

Она машинально шагнула в кусты, подняла сумку и ещё раз оглянулась на кровавую сцену. Как бы ни было тяжело, это нужно оставить позади.

Лес сомкнулся за их спинами, оставив лишь узкий коридор тропы в холодном лунном свете. Казалось, ещё шаг — и тьма захлопнется, вырвав всё, что осталось живого в этом месте. Ветки тянулись над головами костлявыми пальцами, цепляли одежду, скользили по лицу ледяным дыханием. С каждым шагом звуки гасли — но собственный стук сердца казался громче.

Шорох.

Сухой, осторожный, словно кто-то выглянул из кустов совсем рядом.

Оба замерли, ощущая, как в груди натянулась тонкая струна напряжения.

Мейсса медленно повернула голову. Луна осветила край тропы — пусто.

Если я увижу, что за этим стоит, — я уже не смогу сомкнуть глаз, — холодно подумала она, с тем особенным спокойствием, которое приходит только перед ударом.

В темноте снова что-то шевельнулось.

Сначала — тихо, как дыхание, едва колыхнувшее пыль.

Затем — ближе.

Тяжесть невидимого внимания впилась в тело, потянулась по коже, а воздух проваливался в лёгкие густой темнотой.

В глубине тропы вынырнул силуэт, так спокойно, будто всегда был здесь и просто ждал, пока его заметят.

Мир вокруг замер. Даже луна, казалось, попятилась за стену леса.

Нечто двинулось вперёд.

Один шаг.

Второй.

Всё, что ещё дышало в этой ночи, на мгновение перестало существовать.

***

Вместо тумана и треска ветвей мир вспыхнул жаром — вернулись гулкие голоса, переливающиеся огни пятого сектора.

Фонари разливались красным светом, и казалось, сам воздух пропитан грехом. Сквозь узкие проёмы доносились голоса — лёгкие, звонкие, как украшения на теле танцовщицы.

Внутри дома удовольствий было душно: сладкий дым и горячая пряность слипались в один хмельной запах, от которого кружилась голова.

Эльазар уже плыл в этом течении. Голова запрокинулась, ладонь лениво скользила по её бёдрам; та отвечала в заданном ритме. Их тела били в такт: шлепки кожи о кожу, влажные порочные звуки. Её волосы щекотали ему лицо, а смех, глухой и прерывистый, смешивался с его тяжёлыми вдохами.

— Сильнее… — прошептала она, выгибаясь и вцепляясь ногтями в его грудь.

Он улыбнулся краем губ, лениво откинулся назад и ускорился снизу. Для него это было, как выпить вино —приятная привычка.

Из-за двери донёсся тихий стук, но жрица перекрыла его стонами. Кто-то переговаривался в коридоре, спорил. Слова тонули в музыке и хрипловатых вздохах, и только короткие отрывки пробивались сквозь гул:

— …к нему… не входить…

— …срочно.

Эльазар на миг приоткрыл глаза, скользнув по окну: по стеклу прошла чья-то тень — слишком чёткая, чтобы быть просто игрой света, — и исчезла. Он моргнул и снова откинул голову, позволяя жизни идти своим чередом.

Жрица наклонилась к его уху, поигрывая дыханием, и снова рассмеялась — так, что все звуки за пределами комнаты растворились.

Он перевернул её, придавил к матрасу, заставив всхлипнуть и выгнуться. Свет фонаря в окне обнажал каждый изгиб, каждую дрожь кожи.

— Тише, — лениво бросил он, прикрывая её рот поцелуем.

В груди кольнуло странное — в шуме музыки и смеха до сих пор прятался чужой звук. Эльазар чуть нахмурился… и тут же усмехнулся самому себе.

Чушь. Просто дым и алкоголь играют в пророков.

Он вжал девушку сильнее, заглушая сомнение теплом её кожи и тяжёлым дыханием. Для тревоги здесь не должно остаться места.

Дверь в покои приоткрылась без стука. В комнату, наполненную тягучим ароматом похоти, скользнула гостья — тёмный силуэт, в котором соблазн и угроза сплелись в одном дыхании.

Тёмные волосы водопадом спадали на плечи, лёгкая прозрачная ткань струилась по телу, почти не скрывая изгибов. Под приглушённым светом её кожа казалась гладкой и влажной, как шёлк после дождя.

Эльазар уже был на пике. Тело напряглось, дыхание рвалось наружу. Наглое вторжение вызвало в нём злость, почти животную: хотелось развернуться и бросить в лицо дерзкой колкое слово. Но он остановился.

Полминуты он просто смотрел.

Узнал её. Знал, как она умеет менять лица, подбирать маски под случай: то девка с улицы, то утончённая дама или тень в коридоре. За годы службы она успела соткать вокруг себя сеть тонких игр: слежка, исчезновения, даже убийства, исполненные с такой изящностью, что от её рук смерть казалась роскошью. Он ценил её ум и находчивость, но держал дистанцию: союзница… но не та, кому доверишь горло во сне.

— Не знала, что вы заняты, господин, — её голос был мягок, но за ним сквозила твёрдость. — Мне велели срочно спуститься к вам.

Тело под ним замерло, и девушка, уловив заминку, повернула голову. Губы её скривились в игривой улыбке:

— Ох… так вот что вас заводит? Нестандартный вход… — протянула она, намекая на продолжение.

Эльазар откинулся на подушки, прикрываясь сбившейся простынёй. Взгляд его стал ленивым, но в голосе просквозило раздражение — лёгкое, но резкое, как удар когтем:

— Не сегодня, ягодка. Освободи место тем, кто пришёл по делу.

Она фыркнула с приторной обидой, нарочито медленно поднялась с постели, собирая одежду. Шёлк шуршал, капли блестели, прокладывая дорожку по коже. Её уход был таким же чувственным, как и появление. Но дверь за ней закрылась, оставив в комнате лишь запах пряных духов и остатки жара.

Эльазар лениво провёл рукой по волосам.

— Ну, Селия? — Имя сорвалось с его губ, как щелчок. — Раз уж прервала, надеюсь, у тебя на это есть веская причина.

Она склонила голову, вежливо извиняясь, но глаза её блеснули холодным светом.

— Вблизи пятого замечены дворцовые стражи.

Эльазар качнул бокалом и лениво фыркнул:

— Ну и что? Тоже люди. Могли загулять, могли искупать грехи, могли просто искать, где выпить.

— Не просто стражи, — Селия сделала шаг ближе, и прозрачная ткань скользнула по её телу, ловя отблески света. — На этот раз они облачились в служителей храма. Под предлогом «освящения сектора перед праздником» толковали с прохожими. Искали следы нечисти.

Эльазар хмыкнул, лениво потянулся за бокалом, но пальцы барабанили по стеклу в нетерпении.

— Сказки для народа, — отмахнулся он. — Им без «нечисти» уже и выпить скучно.

— Не сказки. Они спрашивали о странных существах, чужаках… и несколько свидетелей говорили про девчонку. Странно одетую, явно не местную. Угадаете, о ком речь?

Улыбка Эльазара потемнела, стала тоньше.

— Мои люди приглядывают за ней. С отцом у меня будет разговор позже.

— Разговор… — повторила Селия мягко, но с лёгким нажимом. — Но пока вы разговариваете, её уже начали искать.

Эльазар поднял бокал, сделал глоток и только потом бросил вполголоса, невзначай:

— Что насчёт Чёрного легиона? След взяли?

— Ясно как день, их люди живут среди нас. Есть пара подозреваемых, но доказательств нет. Однако девчонка…

— Нет. — Голос Эльазара стал резким, стальным.

— Дослушайте. Она была в пятом не просто так…

— Ты так серьёзно сообщаешь мне, что звёзды светят ночью, — рассмеялся он. — Естественно, она была здесь по поручению. Об этом я уже в курсе. Девушка зарабатывает, как может.

Селия не обратила внимания и продолжила:

— … она передавала письмо на окраине сектора.

Её пальцы скользнули в складки наряда, и через миг на покрывале рядом с Эльазаром лёг тонкий свёрток бумаги, перевязанный простой бечёвкой. Он краем глаза отметил жест — уверенный, без театральности, словно подобные находки для неё — рутина, а не риск.

Эльазар зыркнул на неё из-под ресниц; в голосе сквознул сарказм:

— И действовала не по собственной инициативе.

— Не доказано.

— Тогда докажи. — Он щёлкнул пальцами, будто заказывая музыку в таверне. — А пока ступай, иначе я начну думать, что ты пришла просто полюбоваться мной.

Селия чуть склонилась, как кошка, готовая покинуть господина, но замерла, прикусив губу.

— Есть ещё… — впервые в её голосе проскользнул оттенок напряжения.

Эльазар поднял бровь.

— Сегодня в пятом я видела его. Ловца душ.

Тишина в комнате стала гуще дыма от благовоний.

Эльазар машинально коснулся свёртка, но тут же отнял руку, не желая прикасаться к улике. Глаза стали холодными, как сталь в ножнах.

— Ну что ж… — он горько усмехнулся. — Если и Ловец вышел на сцену, праздник обещает быть шумнее, чем планировалось.

Глава 4. Танец теней

«Иногда страшнее всего не сама тьма, а тень в собственном сердце — она следует за тобой, куда бы ты ни бежал.»

Высокие своды катакомб дышали приглушённым светом: в воздухе парили огромные сферы сплетённых узоров, разбрызгивая золотистые искры. Некогда белые стены, принадлежавшие дворцам, посерели от времени; в их трещинах ещё доживали обрывки былых фресок. Эти залы — всё, что осталось от Баласиса, страны, стёртой войной с лица земли и ныне известной лишь под одним именем: северный склеп. Атмосфера напоминала и храм и гробницу: свет казался слишком живым для мёртвого камня, и слишком мёртвым — для любого живого внутри. Своды гудели, отражая тысячи искажённых голосов.

— Мы — тени. Мы — в сердцах слепых.

Звук дрожал в воздухе, стены мёртвого храма шептали свой ответ. Хор стихал постепенно — как волна, которую втягивает песок под ногами. Маски склонялись в поклонах, ладони прижались к груди, и сотни фигур текли к выходам, оставляя за собой сухой шелест шагов.

Их одеяния были сшиты из ткани цвета молочного камня, без излишеств, но с тонкими вышивками, напоминающими прожилки. Гладкие серые маски прорезали редкие узоры-трещины, за которыми угадывалось человеческое несовершенство. Сквозь маски слышалось ровное тяжёлое дыхание фильтров — как дыхание мёртвой земли, не человека.

На возвышении стоял Верховный Сандиката Пепла. Он казался величественным и чуждым: длинный белый плащ, расшитый золотыми нитями, тянулся по ступеням, как след света. Маска, рассечённая сияющими узорами молний, складывалась в изображение расколотого мира. Его неподвижность весила больше любой короны. Фигура застыла, словно высеченная из камня, но едва заметное движение пальцев — как бы подписывающих по воздуху незримый приказ — стало сигналом.

Один из служителей замер, когда услышал чужеродный зов в голове. Остальные прошли мимо, будто его не существовало.

— Обелиск, останься.

Лёгкое, но ощутимое напряжение вспыхнуло в воздухе. Служитель склонил голову — почтительно, но слишком резко, рассчитывая скрыть колебание. Руки сами сцепились в замок, суставы побелели под тканью перчаток.

Верховный медленно спустился с возвышения. Он не шёл, а сдвигал пространство вокруг себя. Лишь когда приблизился вплотную, тяжёлые пластины его одеяния чуть звякнули.

— Чувствуешь? В воздухе — едва уловимое дыхание перемен. — Тихая вибрация голоса прошла по каждой клетке сознания. — Скажи: в такой неустойчивости… что для тебя дом?

Под маской Обелиск едва заметно сжал губы. Взгляд за её прорезями на миг ушёл вглубь. Его голос был искажён, но в нём слышалась уверенность:

— Дом… там, где я могу быть свободен.

Верховный склонил голову чуть набок, изучая его, а затем сделал медленный шаг ближе. Ладонь легла на плечо служителя — неторопливо, почти мягко, но тяжесть пальцев чувствовалась, как кандалы.

— И где же это?

— Здесь, — слово прозвучало уже глуше.

Плечо под рукой едва напряглось. Верховный уловил это и сжал чуть крепче, без лишних усилий, скорее как демонстрация власти.

— Ты очень ценен, Обелиск. Долгие годы твой ум и преданность служили мне. Я даже позволил себе... в некотором роде довериться тебе. Было бы жаль потерять такого союзника. Но ещё больше — если бы мир решил напомнить тебе цену привязанностей.

Пальцы чуть вжались в ткань, как клеймо.

Обелиск поднял голову.

— Вы угрожаете мне?

Под маской Верховного чуть дрогнули губы — короткая усмешка, которой не должен был заметить никто, кроме него самого.

— Иногда твои собственные мысли изощрённее любых угроз.

Обелиск медленно выдохнул. Его руки, всё ещё сцепленные, чуть расслабились, но он не опустил головы.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Ты мудр. Но мудрость бессильна, когда её подтачивают импульсы и привязанности. Я не желаю искать тебе замену. Но если замечу колебание — у меня не останется выбора.

— Я не давал повода усомниться. Ни словами, ни действиями.

Верховный отнял руку, но задержал её в воздухе, оставляя невидимую печать.

— Хорошо.

Пауза стала приговором.

— Лучше бы тебе никогда не давать его.

Он обернулся, и полы его одеяния едва качнулись.

— Восточный Ветер донёс мне весть: Душелов появился в Уюне.

Обелиск слегка склонил голову, но замешкался на миг дольше обычного.

— Я знаю.

— И решил промолчать?

— Нет, убедиться.

Верховный остановился, слова его стали холоднее:

— Это не шутки, Обелиск. Стоит девчонке коснуться его — пути назад не будет. Я развязываю тебе руки. Ты знаешь, как я вознаграждаю верных — и как исправляю ошибки.

— Я могу использовать любые методы?

— Всё, что посчитаешь нужным. Но только после моего личного знака. Есть шанс, что она все же склонит голову. Однако чудеса случаются редко. Действовать придётся без промедления.

***

Шорохи леса стихли, туман редел, но тревога всё ещё висела в груди.

В темноте что-то сдвинулось. Один шаг. Второй.

Отто и Мейсса, не смея шевельнуться, вцепились глазами в темноту, готовые встретить худшее.

И тут раздалось:

— Хе-хе… кхх… хе-хе…

Насмешливый, дрожащий звук рассёк тишину. Он то приближался, то отдалялся, будто кто-то бродил вокруг, поддразнивая их. От страха пальцы сами сжались в кулаки, напряжение стало невыносимым.

— Что за мерзость?.. — выдохнул Отто.

— Если это шутка пришедших духов на праздник — пусть остаются здесь. Мы уйдём, — голос Мейссы дрогнул, хотя она старалась казаться отстранённой.

Смех захлебнулся — и прямо им под ноги выкатился клубок цветастой шерсти и перьев. Существо прокатилось по грязи, стукнулось о камень и взвизгнуло так громко, что оба в ужасе зажали уши.

Мейсса, не сдержавшись, отпрянула за дерево. Отто растянулся на влажной земле, проклиная всё подряд. Оба замерли: перед ними, дрожа и фыркая, сидел странный зверь.

Из темноты высунулась мордочка — уши с кисточками, огромные обсидиановые глаза, перья на спине загорелись радужными искрами. И лапки, которыми он прикрывался, как обиженный ребёнок.

— Что это за… — Отто поднялся, обогнул чудовище полукругом. — Птица?.. — прищурился и тут же добавил, поджав губы: — Нет, это скорее пернатый глор, сбежавший с ярмарки.

Существо возмущённо шикнуло, его хвост мигом вспыхнул красным. Перья взлетели дыбом, а взгляд стал таким, что даже Отто шагнул назад.

— Смотри-ка, — хмыкнул он, приподняв ладони в притворном примирении. — Самооценка выше, чем у половины столицы.

— Птица… Оно жирное, — сорвалось у Мейссы, и раздражение прозвучало слишком живо.

Существо выпрямилось, надуло перья на груди и глянуло на неё с таким оскорблённым достоинством, будто только что указало на «плебейскую» ошибку этикета.

Мейсса невольно отступила.

— Отто… это… хирилл.

— Кто?

— Ты не слышал? Этот вид вымер во время войны.

Отто нахмурился, а существо, понимая разговор, поднялось на лапки и сделало вид, что готово давать присягу самому себе.

— О них ходят легенды, — сказала Мейсса тише. — Их укус не убивает, но… ломает разум. Человек остаётся калекой на всю жизнь.

Крупные глаза хирилла уставились на обоих, и в этом взгляде было больше презрения, чем страха.

Они переглянулись. Наконец Отто протянул руку, пытаясь схватить зверька.

— Отто, стой. Может, это и легенды… но я не хочу проверять на себе.

Отто дёрнул рукав, прикрыл ладонь тканью — и только тогда потянулся.

— Птенчик… существо редкое.

Но хирилл оказался быстрее: одним ловким движением он скользнул за спину Отто, оттолкнулся от дерева и мягко, но решительно приземлился прямо на плечо Мейссы.

— Ах! — Мейсса вскрикнула и застыла, чувствуя тепло и тяжесть пушистого тела у шеи.

Хирилл, удобно устроившись, довольно потряс хвостом, давая понять: Теперь я здесь. И это я вас нашёл, а не наоборот.

Мейсса пару раз пыталась снять зверька, но тот вцепился намертво, найдя своё тронное место.

— Слезь… — шипела она, старательно отрывая его лапы.

Хирилл только плотнее прижался, как будто её слова были пустым звуком. В конце концов Мейсса оттолкнула его хвост и тут же шагнула вперёд.

— Делай что хочешь, только не мешай, — процедила она.

Зверёк, довольно хихикнув, вытянул шею и… показал язык Отто.

Тот, споткнувшись о камень, остановился и мрачно уставился на наглого спутника.

— Поздравляю, Мейсса, — буркнул он. — Самое редкое недоразумение континента выбрало тебя в союзники. Провокатор.