Игры мажоров. Развратить заучку

— Не надо до меня ничего доносить! — вырывает ее тонкий голосок из забытья.

— Какого хрена ты подслушивала? — надвигаюсь на рыжего хоббита, стараясь подавить все эмоции, кроме неконтролируемого раздражения.

— Я не подслушивала, — отпирается.

— Все ты слышала! — вижу ведь, как прячет глаза. — Так что не надо тут мне звездить.

— Не имею привычки, — она поднимает подбородок. — Я просто проходила мимо.

— Проходила мимо? — усмехаюсь. — И решила послушать, как папаша отчитывает сыночка? Ну и как? Удовлетворена? Достаточно того, что всем уже рассказала в универе про то, где отдыхает Власов.

— Я не специально оказалась там, — она пытается отодвинуться, но некуда. Я приближаюсь к ней до тех пор, пока не раздается глухой стук, когда заучка ударяется спиной о стеллаж и морщится от боли. — Отпусти, Власов. Я здесь прохожу стажировку, и меня волнует только лечение пациентов. А то, в чем ты меня обвиняешь, — это унизительно!

— Унизительно? — наклоняюсь ближе. — А ты не подслушивай чужие разговоры, чтобы потом ответочка не замучила.

— Я не…

— Заткнись, — перебиваю. — Ты с самого первого дня за мной следишь. На терапии пялишься, в коридорах прячешься. Тут два варианта: ты либо запала, либо используешь меня как инфоповод, чтобы стать более популярной.

Она вспыхивает, и во взгляде читается возмущение, будто все, что я говорю, — клевета и такое даже предположить стыдно.

А меня ее реакции еще сильнее выводят из себя.

Почему же она такая невыносимая?

— Ты в своем уме? — говорит так, будто захлебывается от негодования.

— Вполне, — упираюсь рукой в стеллаж рядом с ее головой, собираясь расставить точки в этом вопросе раз и навсегда. — Я тебя предупреждал, Ржавая. Держись от меня подальше.

— Тогда не создавай ситуаций, из-за которых я оказываюсь рядом, — цедит. — Ты мне неинтересен. Ведь это ты мне не даешь прохода.

— Чего? — кажется, что она бредит. — Ты, блядь, фантазируешь, что ли? Так что-то у тебя фантазии какие-то валовые. Или ты недоговариваешь, а сама по ночам дрочишь на мою фотку?

— Боже, Власов! — девчонка становится просто пунцовой, но при этом не отводит взора. — Боюсь, что вид твоего обнаженного тела навсегда убьет мое либидо.

— Острая на язык, да? — скалюсь. — А папа знает, какая его дочка на самом деле хамка и врушка ?

— Не смей трогать моего отца, — она толкает меня в грудь. — Он вообще здесь ни при чем.

— А ты поосторожнее с ручками, — перехватываю ее запястья и вжимаюсь в ее тело своим, удерживая ее руки в районе живота. — Я ведь и за причинение морального и физического вреда смогу тебя притянуть. То-то папа-ректор будет горд, — усмехаюсь, наблюдая, как расширяются ее зрачки.

— Представляю, — ее голос дрожит. — Ты способен на любую подлость.

— Правда? — отчего-то задевают эти слова. — И что же я такого сделал тебе?

— Ты… — она замолкает.

Я смотрю на ее губы, на то, как розовый кончик языка их облизывает, и ощущаю неуместное шевеление в штанах.

Она прикусывает нижнюю, будто ощутив, что со мной происходит.

— Что? — не отступаю. — Какую подлость я сделал по отношению к тебе? — ненавижу, когда из меня делают козла отпущения. Это ведь совершенно не так. — Тебя разве не учили тому, что за клевету можно тоже хорошенько присесть?

— Но ты ведь пытаешься выжить меня из клиники. Разве это не подлость? — не сдается этот дерзкий апельсин.

— Это самозащита. Я не потерплю, чтобы мои границы нарушались. А ты их постоянно нарушаешь.

— И как же?

— Таскаешься за мной.

— А ты домогаешься!

Сверлим друг друга взглядами, и ни один не уступает.

— Это клевета, — смеюсь.

— Разве? Тогда почему твой… — все же отводит взор, — твой орган прижимается ко мне?! — кажется, ее голос дрожит на слове “орган”.

— И что же ты сделаешь? Папе пожалуешься? — передразниваю. — Скажешь, что я тебя в подсобке зажал?

— Скажу, — она смотрит мне в глаза. — И ты вылетишь отсюда раньше, чем успеешь закончить курс.

— Не вылечу, — усмехаюсь. — Мой отец заплатил за три месяца. И меня не выгонят, даже если я кому-то вмажу.

— Тогда я сделаю так, что ты сам захочешь уйти.

— И как же?

Она молчит, явно не зная, что возразить. И все просто потому, что у нее не осталось чем крыть.

Потом говорит:

— Я расскажу всем пациентам, что ты каждого из них назвал конченым.

— А говорила, что не подслушивала.

— Я могу это и придумать, если ты продолжишь донимать меня.

— Ты нарываешься, — рычу.

— Это самооборона, — парирует. — Отпусти, Власов.

Я не двигаюсь.

Она смотрит мне в глаза прямо и не отводит взгляда.

Сейчас в нем нет страха, только вызов.

И от этого кровь закипает.

— Херово обороняешься, — отступаю, незаметно выудив у нее из кармана смартфон, пряча его у себя в зипке, и отхожу в сторону, позволяя боевой белке вылететь из подсобки.

И, стоя в полумраке, я ощущаю себя удовлетворенным результатом наших переговоров. Потому что стоит представить ее лицо, когда обнаружится пропажа, и в животе становится щекотно, потому что она поймет, чьих это рук дело, а значит, мне нужно раскрутить эту ситуацию в свою пользу. Осталось придумать как.

Глава 16

Василиса

— Придурок! — вылетаю из подсобки и бегу в свой закуток, чтобы спрятаться от этого ненормального.

Разве так можно? Вот так вот затаскивать в подсобку и зажимать?

Ну нет же! Нет!

Меня до сих пор потряхивает от этой стычки. Хотя я знаю, что Игорь Власов не может ничего сделать мне в стенах этого учреждения, все равно меня не покидает ощущение, будто я только что чудом избежала смертельной опасности.

Признаться, даже в тот злополучный день, под лестницей, я не испытывала подобных эмоций. На этот раз мне было по-настоящему жутко.

Власов всегда был говнюком, но дурашливым и вполне безобидным. Но здесь он превратился в озлобленного зверя. Агрессивного и способного покусать любого, кто может угрожать его безопасности.

Вот только проблема в том, что я не представляю для него угрозы. Скорее, наоборот. И совершенно не понимаю, как в дальнейшем будет проходить моя стажировка, если он продолжит угрожать мне.

— Василиса! — вздрагиваю. — Нам придется перенести разбор, — немного расслабляюсь, когда понимаю, что это Марина Вячеславовна.

Медленно оборачиваюсь, встречаясь глазами с терапевтом.

— Если дождешься меня, конечно, — улыбается она.

— Дождаться? — думаю о том, могу ли я задержаться сегодня в клинике, но затем вспоминаю о тех студентах, которых повесил на меня отец. — Сегодня не получится. У меня еще репетиторство.

— Репетиторство? — удивленно вскидывает она брови. — То есть, помимо очного отделения, стажировки здесь, ты еще занимаешься репетиторством?

— Да-а-а, — чувствую себя неловко. Потому что для меня в этом нет ничего сверхъестественного. — Это плохо?

— Нет, — качает головой Марина Вячеславовна. — Просто я удивлена, что ты находишь на все это время.

— Я привыкла, — пожимаю плечами. — Когда много дел, меньше времени на глупости.

— И на отдых? — она смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Отдых — это смена деятельности, — отвечаю, почти цитируя отца.

— Откуда у тебя такие мысли? Кто-то из близких так говорит? — догадывается она.

— Да, — не вижу смысла врать.

— А ты сама что думаешь?

Я задумываюсь, понимая, что до тех пор, пока я финансово зависима от родителей, мои мысли не имеют никакого значения.

— Я думаю, что если я сейчас возьму паузу, то потом будет поздно. Нужно пользоваться возможностями, пока они есть.

— И какая у тебя цель? — она прислоняется к стене, скрещивая руки на груди. — Для чего ты все это делаешь?

Я молчу.

Потому что не знаю, что ответить.

Раньше я думала, будто знаю. Красный диплом, магистратура, работа в престижном месте.

Но сейчас...

Сейчас я чувствую, что все это не мое.

Что я плыву по течению, которое задал отец.

А я всего лишь гребец, который не смеет выбиться из ритма.

— Я еще… не определилась, — здесь не хочется притворяться кем-то. Потому что рядом люди, способные понять меня.

— Это нормально, — она улыбается. — Ты молодая, целеустремленная, у тебя есть время.

— Мне кажется, что его нет, — вздыхаю. — Отец всегда говорит, что нужно успевать все сейчас, потому что потом будет поздно.

— У твоего отца свои представления о жизни, — мягко говорит она. — Но это твоя жизнь, Василиса. Ты имеешь право на ошибки и на паузы.

— Если я сделаю паузу, он решит, что я… неудачница и позорю семью, — с этой установкой я живу всю сознательную жизнь.

— А ты считаешь, что он прав?

— Нет, — чувствую, как кровь приливает к лицу. — Но он не дает мне это доказать.

— Может, ты не ему должна что-то доказывать? — она отталкивается от стены. — А себе.

И мне хочется провалиться сквозь землю, потому что она права.

Я всю жизнь доказываю отцу, что я достойна его любви.

Но он никогда не скажет этого прямо и не похвалит от всего сердца. Для него все мои успехи как само собой разумеющееся, зато неудачи — это его личный позор.

И всю жизнь я слышу: “Ты можешь лучше”, “Ты не выложилась на сто процентов”, “Хорошо, что твоя сестра талантливее тебя”.

Каждый раз эти фразы причиняют мне боль. Но кажется, что я привыкла и уже не реагирую на них.

— Ладно, — Марина Вячеславовна трогает меня за плечо. — Мне пора бежать, — смотрит на наручные часы. — Завтра обсудим.

— Спасибо, — киваю и иду к своему кабинету, собираясь закончить с отчетом о прошедшем дне.

В голове — каша.

Я все еще ощущаю на себе руки Власова, в ушах слышатся его угрозы.

Его руки на моих запястьях...

От воспоминаний кровь приливает к лицу.

Ненавижу его.

И… мне надо подумать, как сделать так, чтобы он прекратил ко мне цепляться.

Сажусь за стол, собираясь внести в электронный дневник пометки о прошедшем дне, но не нахожу телефона.

И ведь я отчетливо помню, что он был у меня в кармане пиджака, но сейчас его там нет.

Приходится перевернуть весь стол и кабинет, когда меня окатывает ледяной волной.

— Не-е-ет! Не может быть!

Неужели телефон остался в той самой подсобке? Или, того хуже, его подобрал Власов!

Глава 17

— Добрый день! — идет мне навстречу, улыбаясь, молодой санитар.

— Здравствуйте! — мажу по нему взглядом, думая лишь об одном: как бы побыстрее найти Власова и потребовать мой телефон.

Потому что в подсобке, где он зажимал меня, моего гаджета не оказалось. Как не нашла я его в коридоре, и даже на пункте охраны.

Теперь у меня нет сомнений в том, что Игорь успел стащить его, или подобрать, без разницы, воспользовавшись моей растерянностью.

Боковым зрением замечаю, как санитар притормаживает, явно собираясь у меня что-то спросить, но я слишком взвинчена, чтобы среагировать на это и быть вежливой.

— Простите, опаздываю! — бросаю через плечо, убегая дальше по коридору. Притормаживаю у комнаты отдыха и, сделав глубокий вдох, вхожу внутрь.

Сегодня здесь немноголюдно.

Серафима сидит на диване и смотрит сериал, в то время как Сергей и Оксана играют в настольный теннис.

Улыбнувшись присутствующим, выхожу и направляюсь к зимнему саду.

Андреа рисует что-то, сидя у окна, а рядом за ней молча наблюдает Костик. Этот парень здесь уже месяц после тяжелой личной трагедии и начал постепенно выбираться из комнаты и как-то контактировать с другими пациентами.

И если бы мне не нужен был Власов, то наверняка я задержалась бы, поговорив с ними и сделав собственные заключения о прогрессе этих людей, но мне страшно, что мой смартфон пробудет в руках Власова. Потому что это бомба замедленного действия.

В спортзале Игоря тоже нет, и я не рассчитываю найти его в библиотеке. Поэтому иду в жилое крыло, надеясь, что никого не встречу по пути, и в то же время мне жутко хочется нажаловаться на него дяде.

Но я не маленькая девочка, чтобы бегать с жалобами. Я сама разберусь с этим мерзавцем.

Коридор жилого крыла пуст. Только где-то далеко слышны голоса медсестер с поста. Я иду медленно, читая таблички на дверях. Палаты пронумерованы, но без имен, а я… не посмотрела, в какой комнате живет Власов.

Как я найду его?

Останавливаюсь посередине коридора, растерянно оглядываясь по сторонам.

— Меня ищешь? — раздается голос за спиной.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Гарик стоит в трех метрах от меня, прислонившись к стене. На нем только спортивные штаны. Волосы влажные, словно он только из душа. И… нет футболки!

Краснею, сразу же поднимая глаза к его лицу и стараясь не смотреть на обнаженку.

Почему на нем нет футболки?

— Ты взял мой телефон, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но приближаться не решаюсь.

— С чего ты взяла? — он не улыбается. Даже не усмехается. Смотрит ровно, без эмоций.

— Потому что он пропал после нашего общения… в подсобке.

— Тебе не кажется, что это совпадение? — он отталкивается от стены и медленно идет ко мне, и я все равно замечаю его мускулы, и мне хочется спрятаться, чтобы не видеть этого. — Может, ты сама его обронила где-то.

— Я везде проверила, — не отступаю. — Его нет ни в подсобке, ни в коридоре, ни у охраны. Ты единственный, кто был рядом в момент исчезновения.

— А если я скажу, что не брал?

— Это будет неправдой.

Он останавливается в шаге от меня.

— У тебя есть доказательства?

— Мне не нужны доказательства, — сжимаю кулаки. — Я знаю, что это ты.

— Значит, — он наклоняет голову, — ты готова обвинить человека без доказательств? И как это сочетается с твоими принципами?

— Не тебе учить меня этике, — цежу. — Верни телефон, Власов. По-хорошему.

— А если не верну?

— Тогда я пойду к главному врачу.

— Давай. Расскажи ему, как ты шпионила за пациентами и потеряла телефон. Посмотрим, что он скажет.

Я краснею, потому что ситуация и правда выглядит двояко.

— Ах да, — добавляет он, — ты же здесь, кажется, стажируешься. А стажерам запрещено шастать по палатам без куратора.

— Откуда ты знаешь правила? — выдыхаю.

— Я здесь уже почти месяц, — пожимает он плечами. — Успел ознакомиться. В отличие от тебя.

Он обходит меня и идет по коридору.

— Власов, — окликаю. — Верни телефон. Прошу.

Он останавливается и медленно оборачивается.

— Просишь? — в его глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— Да, — выдавливаю. — Прошу.

Он возвращается ко мне. Встает в шаге от меня.

— А где волшебное слово? — усмехается.

— Отдай телефон, — повторяю, чувствуя, как горло перехватывает, — пожалуйста.

— Не так, — он наклоняется к самому уху. — По-другому.

— Как? — становится не по себе.

Власов поднимает глаза вверх, осматривая коридор, и я понимаю, что он высматривает камеры.

Кожу осыпает мурашками, потому что это не может быть хорошим знаком, и мне заранее страшно от того, что он скажет.

— Есть у меня одна идея, — усмехается он.

— Какая?

— Давай так… — чешет подбородок. — Встретимся через час в библиотеке, и тогда я озвучу свои условия.

— Но через час я уже должна быть в городе! — это совершенно возмутительно.

— Не мои проблемы, Ржавая. Если нужен телефон, приходи в библиотеку через час, — окидывает меня каким-то равнодушным взором, а затем разворачивается и уходит по коридору, оставляя меня в подвешенном состоянии и заставляя прокручивать в голосе сотни возможных вариантов шантажа. Но ни один из них не попадает в цель...

Глава 18

— Дура, дура, дура! — повторяю, шепотом, прохаживаясь из одного угла читального зала в другой.

В библиотеке никого. Только я. Никакого Власова здесь нет и в помине, и от этого мои эмоции скачут в диапазоне от “я в дикой панике” до “я невероятно зла”.

Он ведь намеренно заставляет меня ждать, чтобы я нервничала?

Ему нравится меня унижать, а таким способом он четко демонстрирует мне, что у него полный контроль над ситуацией.

А я полная идиотка, которая так тупо попалась в его ловушку.

Зачем я согласилась прийти сюда? Неужели я надеялась, что этот подонок сдержит слово?

Надо было сразу идти к дяде и рассказать ему все. Пусть разбирается. Он бы нашел, как оградить меня от этого ненормального! А он и правда ненормальный!

А до момента разбирательства что делать? Дядя Юра уже уехал… И тогда... тогда отец узнает, что я потеряла телефон.

Узнает, что я снова вступила в контакт с Власовым, от которого он сказал держаться подальше.

Тогда точно моя стажировка полетит к чертям.

И я потеряю все, что мне дорого.

Это будет не только телефон, а то, ради чего я сюда шла.

Возможность учиться у лучших.

Возможность помогать людям.

Возможность стать кем-то кроме “дочки ректора, слепо выполняющей папины приказы”. Как же я ненавижу быть в глазах общества той самой заучкой, папиной дочкой, у которой нет своих желаний и жизни, кроме учебы.

Я останавливаюсь у окна.

Смотрю на серое небо.

За стеклом сад, скрывающий забор и колючую проволоку.

Впервые я ощущаю себя здесь как в тюрьме.

— Пришла? — раздается голос от двери.

Жар приливает к лицу, сердце разгоняется, и я оборачиваюсь.

Игорь стоит на пороге.

На этот раз хотя бы в черной обтягивающей футболке.

Слава богу, хоть не голый.

— Я здесь уже полчаса, — говорю сухо, стараясь не показывать, насколько я взвинчена.

— Правда? — он закрывает дверь и медленно идет ко мне. — Сорян, уснул.

— Что? — смотрю на него, ожидая, что он скажет, что это шутка. — Как это — уснул?

— Так же, как это обычно и происходит, — пожимает он плечами, вызывая во мне новую волну протеста.

— Ты издеваешься? — но глядя на озорные огоньки в его радужках, понимаю, что именно этим он и занимается. Издевается. Хочется зарычать и поколотить его кулаками, но я беру себя в руки. — Не важно. Телефон отдай, — протягиваю руку, но не двигаюсь с места, потому что не знаю, что именно у этого ненормального на уме.

Он усмехается.

Садится на край стола, скрещивая руки на груди.

— Просто отдать такой товар? — расплывается в надменной улыбке.

— Чего?

— Я не готов отдать его без торга, — заявляет именно то, чего я опасалась. Конечно же, он выставит условия, без этого никак.

— Просто отдай телефон, — говорю, стараясь не смотреть на его бицепсы, на которых футболка почти трещит по швам. — Что тебе стоит?

— Не понимаешь, да? — он наклоняет голову к плечу, и в его глазах вспыхивает что-то хищное. — Ты пришла. Значит, телефон тебе нужен.

— Конечно, нужен.

— А это значит, ты сделаешь почти все что угодно, лишь бы его вернуть.

— Ты пересмотрел фильмов про мафию, — пытаюсь отшутиться, но по позвоночнику прокатывается ледяная волна.

Я замираю.

— Тут и близко ничего криминального, — Власов скалится, будто дикий зверь в предвкушении добычи. — Ты напишешь за меня диплом, — он произносит это так буднично, будто речь о рядовой контрольной. — Поиск материалов полностью на тебе, как и составление итогового текста.

— Ты с ума сошел? — выдыхаю. — Я не буду за тебя писать диплом!

— Значит, не так тебе и нужен твой смартфон, — качает головой.

— Ну уж нет! — в висках пульсирует, потому что даже те, кого я подтягиваю по учебе, не просят меня о таком.

— Тогда я не отдам тебе телефон.

— Власов, — набираю побольше воздуха в легкие. — Ты… Ты же понимаешь, что я могу согласиться, забрать телефон и послать тебя вместе с твоим дипломом.

— Вряд ли ты так поступишь, — отвечает он, приближаясь ко мне.

— Кто мне помешает?

— Ну, например… я могу распространить слухи, что ты забыла его у меня после того, как прокралась ко мне в комнату, где помогла мне скрасить мои скучные будни в центре.

— Нет, — кровь отливает от лица. — Ты не сделаешь этого? Тебе не поверят…

— Проверим? — вопросительно вскидывает он бровь.

Смотрю на него и понимаю, что он сделает это. И хуже того, люди поверят в его версию, а не в мою. Возможно, сотрудники центра поддержат меня, но слухи… если он пустит их по университету, тогда… моя репутация будет уничтожена.

— Это шантаж, — цежу.

— Это сделка, — поправляет он.

— Нет! Сделка — это когда равные условия. А так… ты хочешь, чтобы я работала за тебя.

Глаза начинает щипать, и мне становится трудно дышать.

— Ты помогаешь мне с дипломом — я отдаю телефон. Все честно.

Я молчу.

Смотрю на него.

В его глазах — насмешка.

Никакой жалости. Никакой пощады.

Он — хищник.

А я — добыча.

— У меня нет времени, — говорю. — Учеба, стажировка, репетиторство...

— Найди, — отрезает он.

— Мне одной не справиться. Я могу… только направлять тебя и помогать.

Он замирает, сжимая челюсти крепко.

— Я физически не смогу написать его целиком за тебя! — с трудом сдерживаю слезы, потому что ощущаю себя в ловушке.

— Но тогда поиск материала всецело за тобой. И полное курирование.

— За что ты со мной так, м? — не понимаю, почему он прицепился ко мне.

— Потому что никто, кроме тебя, не справится лучше с этой задачей. А мне надо, чтобы все выглядело так, будто я сам писал этот чертов диплом.

Несколько вдохов и выдохов.

— Боже! — поднимаю глаза к потолку, смаргивая слезы. Помочь найти материал — это ведь самое основное. Но, быть может… я смогу натолкнуть его на нужный путь, а дальше он справится сам.

— Бесплатно я не стану тратить на тебя время! — впиваюсь в него взглядом. Если он решил наглеть, то и мне можно попробовать.

— А это ты перегибаешь.

— Мне нужны деньги.

— У меня здесь нет денег, — играет желваками, явно недовольный.

— Тогда заплатишь позже.

— Не боишься, что я тебя обману?

— А ты не боишься, что все узнают, что диплом ты писал не сам?

Боремся взглядами, не моргая, продавливая друг друга пристальными взорами.

— Ты не так проста, как кажется, — усмехается. — Идет, — наконец отвечает он и достает мой смартфон из кармана спортивок.

Я протягиваю за ним руку, и наши пальцы соприкасаются, потому что он не выпускает гаджет.

— Но учти, Ржавая, — щурится, — обманешь — и тебе не поздоровится. Я исполню свою угрозу.

Во рту пересыхает, потому что я не сомневаюсь в его подлости. Облизываю губы, смачивая их, и скрепляю сделку.

— Не обману!

Глава 19

— Привет! — Лика останавливается рядом с нашим с Антоном столом в столовой. — Вот вы где! — опускается на третий свободный стул. — А я вас ищу везде!

С момента нашей ссоры напрямую я почти не общаюсь с подругой, но она все время где-то рядом с Антоном и делает вид, будто ничего не случилось. Меня же это сильно задевает.

— Какие планы? — спрашивает вроде как у Тохи, но при этом смотрит и на меня тоже. — Едем снимать рилсы?

— У меня сегодня треня, — как-то смущенно отвечает он и смотрит на меня, будто ожидая реакции.

— Какая треня? — задает мой неозвученный вопрос Лика.

— Ну… в общем, я начал заниматься кроссфитом.

— И давно это?

— Ну вот… около месяца.

Я же смотрю на друга, мысленно задаваясь вопросом, неужели я упустила этот разговор, когда он успел рассказать мне о новом увлечении.

— Да? Ты что-то слышала об этом? — впервые с момента нашей ссоры напрямую обращается ко мне Лика.

— Честно? Впервые слышу.

— Вот и я.

Задумчиво смотрим на Антона, который ерзает на стуле под нашими пристальными взглядами, будто уж на сковородке.

— С чего вдруг ты озаботился своей физической формой? — как всегда, прямо в лоб спрашивает его подруга.

— Да так… решил, что было бы неплохо развить выносливость и укрепить мышечный корсет, — все еще избегает прямого взгляда в глаза, словно стесняется меня.

— И как успехи?

— Ну… втягиваюсь…

— Это здорово! — хочется приободрить его, потому что кажется, что он считает это постыдным, хотя это не так. — Если тебе это нравится, то это просто замечательно!

Антон смотрит на меня и тут же снова опускает взор, но я замечаю улыбку на его губах.

— Кому это может нравиться? — фыркает Лика. — Он же не тупой качок.

— А что плохого в том, чтобы следить за своим телом? — действительно не вижу в этом ничего предосудительного.

— Ничего, — пожимает плечами Лика. — Просто раньше его не волновало это все… — хмурится она.

— Люди меняются, — говорю, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально.

— Никто не меняется внезапно! — заявляет она с видом эксперта. — Для этого должны быть причины. Колись, Тох. Запал на кого-то? — прищуривается Лика.

— Почему сразу запал? — краснеет Антон. — Просто… — мажет по мне смущенным взглядом и переводит его к стакану с кофе. — Я за батончиком, — встает внезапно с места. — Вам что-то взять? — смотрит сначала на Лику, потом на меня.