Человек-невидимка. Машина времени

— Выпей ещё глоточек, Дженни, — сказал Холл. — У тебя нервы разыгрались.

Они послали Милли через улицу, залитую золотым светом пятичасового утра, разбудить кузнеца, мистера Сэнди Уоджерса. Мистер Холл передавал ему своё почтение и просил зайти: мебель наверху ведёт себя самым странным образом. Мистер Уоджерс слыл человеком знающим и находчивым. К делу он отнёсся весьма серьёзно.

— Чтоб мне провалиться, если это не колдовство, — заключил Сэнди Уоджерс. — Против таких вот господ подковы нужны.

Он пришёл сильно обеспокоенный. Холлы хотели, чтобы он первым поднялся в комнату, но Уоджерс не торопился. Ему больше нравилось обсуждать случившееся в коридоре. Тем временем напротив вышел ученик Хакстера и принялся снимать ставни с табачной витрины. Его позвали присоединиться к разговору. Через несколько минут, разумеется, подошёл и сам мистер Хакстер. Англосаксонская склонность к парламентскому правлению взяла верх: говорили много, а делать ничего не решались.

— Сперва во всём разберёмся, — настаивал мистер Сэнди Уоджерс. — Надо быть уверенными, что дверь и вправду следует взломать. Целую дверь взломать всегда успеем, а взломанную снова целой не сделаешь.

И вдруг дверь комнаты наверху сама собой открылась. Все с изумлением подняли головы и увидели, как по лестнице спускается закутанная фигура незнакомца. Его непомерно большие синие стёкла очков смотрели ещё мрачнее и безучастнее, чем прежде. Он спускался медленно и скованно, не сводя с них взгляда; так же, пристально глядя, прошёл через коридор и остановился.

— Взгляните туда! — сказал он.

Все посмотрели, куда указывал его палец в перчатке, и увидели бутылку сарсапарели возле двери в погреб. Незнакомец вошёл в гостиную и быстро, со злобой захлопнул дверь у них перед носом.

Пока не стихло последнее эхо хлопка, никто не произнёс ни слова. Они переглянулись.

— Ну, коли это не самое чудное дело на свете, тогда… — сказал мистер Уоджерс и не закончил.

— На вашем месте я бы вошёл и спросил, что всё это значит, — сказал Уоджерс мистеру Холлу. — Потребовал бы объяснений.

Потребовалось немало времени, чтобы Холл набрался такой решимости. Наконец он постучал, открыл дверь и успел произнести:

— Простите…

— Убирайтесь к чёрту! — рявкнул незнакомец. — И дверь за собой закройте.

На этом короткий разговор закончился.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

РАЗОБЛАЧЕНИЕ НЕЗНАКОМЦА

Около половины шестого утра незнакомец вошёл в маленькую гостиную трактира «Кучер и кони» и оставался там почти до полудня. Шторы были опущены, дверь закрыта, и после того, как он прогнал мистера Холла, никто не решался к нему приблизиться.

Всё это время он, должно быть, ничего не ел. Трижды он звонил в колокольчик, в третий раз — яростно и без остановки, но никто не откликнулся. «Ишь ты, „ступайте к чёрту“!» — говорила миссис Холл. Вскоре до трактира дошёл смутный слух о краже в доме священника, и одно связали с другим. Мистер Холл вместе с Уоджерсом отправился за советом к мировому судье, мистеру Шаклфорту. Наверх никто не поднимался. Чем занимался незнакомец, неизвестно. Время от времени он с шумом шагал взад и вперёд, а дважды оттуда доносились ругань, треск разрываемой бумаги и звон разбиваемых бутылок.

Небольшая толпа испуганных, но любопытных людей росла. Пришла миссис Хакстер; к собравшимся присоединились несколько весёлых молодых парней в нарядных готовых чёрных пиджаках и бумажных галстуках под пике — ведь был понедельник после Троицы. Они наперебой расспрашивали, что случилось. Молодой Арчи Харкер отличился тем, что прошёл во двор и попытался заглянуть под опущенные шторы. Разглядеть ему ничего не удалось, но он дал понять, будто что-то увидел, и вскоре к нему присоединились другие айпингские юнцы.

Для праздничного понедельника погода выдалась лучше некуда. Вдоль деревенской улицы стояло почти с десяток торговых палаток и тир, а на траве возле кузницы — три жёлто-коричневых фургона. Там приезжие мужчины и женщины колоритного вида устраивали игру, в которой нужно было сбить кокосовый орех. Мужчины носили синие вязаные фуфайки, женщины — белые передники и довольно модные шляпки с пышными перьями. Уоджер из «Пурпурной лани» и сапожник мистер Джаггерс, который заодно торговал подержанными велосипедами старого образца с огромным передним колесом, протягивали через дорогу гирлянду британских флагов и королевских штандартов. Некогда эти флаги украшали улицу в честь пятидесятилетия правления королевы Виктории.

А внутри, в искусственном сумраке гостиной, куда проникал лишь тонкий луч солнца, незнакомец — голодный, надо полагать, и напуганный — сидел в своих жарких, неудобных повязках, вглядывался сквозь тёмные очки в бумаги или позвякивал грязными пузырьками. Изредка он зло бранился на мальчишек за окном: их было слышно, хотя и не видно. В углу возле камина лежали осколки полудюжины бутылок, в воздухе стоял едкий запах хлора. Вот всё, что нам известно из рассказов о звуках, доносившихся тогда из комнаты, и из того, что увидели в ней позднее.

Около полудня незнакомец внезапно распахнул дверь гостиной и пристально уставился на троих или четверых людей в трактирном зале. «Миссис Холл», — произнёс он. Кто-то робко отправился её позвать.

Миссис Холл появилась не сразу. Она слегка запыхалась и оттого выглядела ещё сердитее. Мистер Холл пока не вернулся. Она успела обдумать предстоящий разговор и явилась с маленьким подносом, на котором лежал неоплаченный счёт. «Вы счёт хотели, сэр?» — спросила она.

— Почему мне не подали завтрак? Почему вы не приготовили мне еды и не отзывались на звонок? Вы думаете, я могу обходиться без пищи?

— А почему мой счёт не оплачен? — спросила миссис Холл. — Вот что я хочу знать.

— Я ещё три дня назад сказал, что жду денежного перевода…

— А я ещё два дня назад сказала, что ждать никаких переводов не стану. Коли мой счёт уже пять дней ждёт, то и вашему завтраку можно маленько подождать, верно?

Незнакомец выругался коротко, но весьма выразительно.

— Ну-ну! — раздалось из зала.

— И я была бы вам очень признательна, сэр, если бы вы придержали свою ругань при себе, сэр, — сказала миссис Холл.

Незнакомец стоял перед ней, больше прежнего напоминая рассерженный водолазный шлем. Все в зале чувствовали, что верх взяла миссис Холл. Его следующие слова это подтвердили.

— Послушайте, любезная… — начал он.

— Не надо меня «любезной» величать, — оборвала его миссис Холл.

— Я вам сказал: перевод ещё не пришёл.

— Как же, перевод! — сказала миссис Холл.

— И всё-таки, кажется, у меня в кармане…

— Три дня назад вы сказали, что у вас при себе только серебряных монет на один соверен.

— Ну, я нашёл ещё денег…

— Ого! — раздалось из зала.

— Интересно, где же вы их нашли, — сказала миссис Холл.

Похоже, незнакомца это сильно задело. Он топнул ногой. «Что вы хотите этим сказать?» — спросил он.

— Что мне интересно, где вы их нашли, — сказала миссис Холл. — И прежде чем я приму от вас хоть какие деньги, подам хоть один завтрак или вообще пальцем ради вас шевельну, вы мне кое-что объясните. Мне это непонятно, никому непонятно, и всем очень хочется разобраться. Я хочу знать, что вы сделали с моим стулом наверху. И как вышло, что ваша комната была пустая, а потом вы опять в ней оказались. Кто у нас останавливается, тот входит через дверь — такое у нас правило. А вы через дверь не входили. Так я хочу знать, как вы туда попали. И ещё я хочу знать…

Вдруг незнакомец вскинул руки в перчатках, сжатые в кулаки, топнул ногой и крикнул с такой яростью: «Замолчите!» — что она мгновенно умолкла.

— Вы не понимаете, — сказал он, — кто я такой и что я такое. Сейчас увидите. Клянусь небом, сейчас увидите! — Он закрыл лицо раскрытой ладонью и убрал руку. Там, где была середина лица, образовалась чёрная пустота. — Вот, — сказал он. Незнакомец шагнул вперёд и протянул миссис Холл что-то. Не отрывая взгляда от его изменившегося лица, она машинально взяла протянутое. А когда поняла, что держит, громко закричала, выронила это и, пошатнувшись, отступила. По полу покатился нос — нос незнакомца, розовый и блестящий!

Затем он снял очки, и все в зале ахнули. Он сдёрнул шляпу, резко рванул бакенбарды и повязки. Те не сразу поддались. Всех в зале охватило жуткое предчувствие. «Господи боже мой!» — выговорил кто-то. И тут бакенбарды и повязки слетели.

Открывшееся было страшнее всего, что можно было вообразить. Миссис Холл застыла с раскрытым ртом, потом пронзительно вскрикнула и бросилась к выходу. Все разом пришли в движение. Они ожидали увидеть шрамы, уродство — что-нибудь страшное, но видимое. Однако там не было ничего! Повязки и накладные волосы полетели через проход в зал, заставив одного нескладного подростка отскочить. Люди, налетая друг на друга, посыпались вниз по ступеням. Человек, оставшийся у двери и выкрикивавший какие-то бессвязные объяснения, размахивал руками. До воротника пиджака он был плотным, зримым человеком, а выше не было ничего — решительно ничего видимого!

Люди на деревенской улице услышали крики и визг и, обернувшись, увидели, как «Кучер и кони» словно выплёвывает наружу своих посетителей. Они увидели, как упала миссис Холл и как мистер Тедди Хенфри подпрыгнул, чтобы не споткнуться о неё. А затем раздался страшный визг Милли: услышав шум, она выбежала из кухни и неожиданно наткнулась сзади на безголового незнакомца. Её крики вдруг стали ещё громче.

Тут вся улица бросилась к трактиру: продавец сладостей, хозяин игры с кокосовыми орехами и его помощник, служитель качелей, мальчишки и девчонки, деревенские щёголи, нарядные девицы, старики в рабочих блузах и цыганки в передниках. Удивительно быстро перед трактиром миссис Холл собралась толпа человек в сорок, и она всё росла. Люди толкались, гудели, спрашивали, вскрикивали, строили догадки. Каждый хотел говорить одновременно, и поднялся сущий вавилон. Несколько человек поддерживали миссис Холл, которую подняли с земли в полуобморочном состоянии. Люди совещались, а очевидец громко рассказывал о невероятном происшествии. «Ой, нечистая сила!» — «Да что он натворил-то?» — «Девчонку не тронул?» — «С ножом на неё кинулся, кажись». — «Да нет у него головы, говорю вам! Не в переносном смысле. Взаправду человек без головы!» — «Ерунда! Фокус какой-нибудь». — «Взял да и сорвал с себя повязки…»

Пытаясь заглянуть в открытую дверь, толпа вытянулась неровным клином, острие которого, составленное самыми смелыми, придвинулось к трактиру. «Он сперва стоял, потом я услыхал, как девчонка закричала, а он повернулся. Вижу — юбки у неё мелькнули, и он за ней. Не прошло и десяти секунд. Возвращается с ножом в руке и с буханкой хлеба; встал, будто на что-то смотрит. Только что это было. Вон в ту дверь вошёл. Говорю вам, нет у него головы, вовсе нет. Вы с ним самую малость разминулись…»

Позади поднялся шум, и говоривший умолк, пропуская небольшую процессию, которая решительно направлялась к дому. Впереди шёл раскрасневшийся мистер Холл с решительным видом; за ним — деревенский констебль мистер Бобби Джефферс, а следом — осторожный мистер Уоджерс. Они пришли с ордером на арест.

Со всех сторон им наперебой рассказывали о последних событиях. — С головой он или без головы, — заявил Джефферс, — мне велено его арестовать, и я его арестую.

Мистер Холл поднялся по ступенькам, прошёл прямо к двери гостиной и распахнул её. — Констебль, исполняйте свой долг.

Джефферс вошёл первым, за ним Холл, последним — Уоджерс. В полумраке перед ними стояла фигура без головы: в одной руке, затянутой в перчатку, она держала обгрызенную хлебную корку, в другой — кусок сыра.

— Вот он! — сказал Холл.

— Что это ещё за чертовщина? — гневно раздалось откуда-то над воротником фигуры.

— Ну и диковина же вы, мистер, — сказал Джефферс. — Только с головой или без головы, а в ордере сказано «тело». И долг есть долг…

— Не подходите! — сказал незнакомец, отступая.

Он резко бросил хлеб и сыр, а мистер Холл едва успел перехватить лежавший на столе нож. Незнакомец сорвал левую перчатку и хлестнул ею Джефферса по лицу. В следующее мгновение констебль, оборвав фразу об ордере, ухватил его за запястье, над которым не было кисти, и вцепился в невидимое горло. Удар по голени был так силён, что Джефферс вскрикнул, но хватки не ослабил. Холл толкнул нож по столу к Уоджерсу, который, словно вратарь, прикрывал тыл нападавших. Затем Холл шагнул вперёд: Джефферс и незнакомец, пошатываясь, надвигались на него, сцепившись и нанося друг другу удары. На пути у них оказался стул; он с грохотом отлетел в сторону, когда оба рухнули на пол.

— Хватай за ноги, — процедил Джефферс сквозь зубы.

Мистер Холл попытался исполнить приказ, но получил такой удар ногой по рёбрам, что на время выбыл из борьбы. Мистер Уоджерс увидел, как обезглавленный незнакомец перевернулся и оказался поверх Джефферса. С ножом в руке Уоджерс попятился к двери и столкнулся с мистером Хакстером и возчиком из Сиддербриджа, спешившими на помощь закону и порядку. В ту же минуту с комода упали три или четыре бутылки, и по комнате разлился резкий запах.

— Сдаюсь! — крикнул незнакомец, хотя Джефферс по-прежнему лежал под ним. Через мгновение он поднялся, тяжело дыша, — странная фигура без головы и кистей рук: правую перчатку он теперь тоже снял. — Бесполезно, — выговорил он, едва переводя дух.

Слышать голос, доносящийся будто из пустоты, было необыкновенно странно; впрочем, суссекские крестьяне, пожалуй, самые невозмутимые люди на свете. Джефферс тоже встал и достал наручники. Потом замер, глядя на незнакомца.

— Постойте! — сказал Джефферс: до него наконец начало доходить, насколько нелепо всё происходящее. — Вот чёрт! Не вижу, как их надеть.

Незнакомец провёл рукой по жилету, и пуговицы, на которые указывал его пустой рукав, словно по волшебству расстегнулись одна за другой. Затем он что-то сказал о своей голени и нагнулся. Казалось, он возился с тапочками и носками.

— Да ведь это вовсе не человек! — вдруг сказал Хакстер. — Одна пустая одежда. Смотрите! Загляните за воротник — увидите подкладку. Я бы мог руку просунуть…

Он протянул руку; та будто наткнулась на что-то в воздухе, и Хакстер с резким возгласом отдёрнул её. — Уберите пальцы из моего глаза, — свирепо произнёс голос из пустоты. — Дело в том, что я здесь целиком: и голова, и руки, и ноги, и всё остальное. Просто я невидим. Ужасно неудобно, но это так. И это ещё не повод каждому тупому деревенщине в Айпинге тыкать в меня со всех сторон, верно?

Костюм, теперь весь расстёгнутый и свободно висевший на невидимом теле, выпрямился и упёр руки в бока.

В комнату вошло ещё несколько мужчин, и стало тесно. — Невидим, значит? — сказал Хакстер, пропустив брань незнакомца мимо ушей. — Кто слыхал о таком?

— Возможно, это и странно, но не преступно. За что полицейский на меня набросился?

— А вот это другой разговор, — сказал Джефферс. — Может, вас при таком освещении и правда трудновато разглядеть, но ордер у меня есть, всё как положено. И дело не в вашей невидимости, а в краже со взломом. В один дом забрались и деньги унесли.

— И что?

— А обстоятельства, без сомнения, указывают…

— Чепуха! — сказал Человек-невидимка.

— Надеюсь, сэр. Но мне дали распоряжение.

— Хорошо, — сказал незнакомец, — я пойду. Пойду. Только без наручников.

— Так положено, — сказал Джефферс.

— Без наручников, — повторил незнакомец.

— Уж извините, — сказал Джефферс.

Незнакомец вдруг сел, и, прежде чем кто-либо понял, что происходит, тапочки, носки и брюки полетели под стол. Затем он вскочил и сбросил пиджак.

— Эй, прекратите! — сказал Джефферс, внезапно сообразив, к чему всё идёт. Он схватил жилет; тот забился у него в руках, из него выскользнула рубашка, и жилет повис пустой и безвольный. — Держите его! — громко крикнул Джефферс. — Если он всё снимет…

— Держите! — закричали все и бросились к трепещущей белой рубашке — единственному, что теперь было видно от незнакомца.

Рукав нанёс Холлу меткий удар по лицу, остановил его с распростёртыми руками и отбросил на старого церковного сторожа Тусема. В следующее мгновение рубашка взметнулась, задёргалась и захлопала пустыми рукавами, будто её натягивали кому-то через голову. Джефферс вцепился в неё, но лишь помог снять; тут его ударили по рту прямо из пустоты. Он тотчас взмахнул дубинкой и со всей силы огрел по макушке Тедди Хенфри.

— Осторожно! — кричали все, размахивая руками наугад и колотя по воздуху. — Держите его! Заприте дверь! Не выпускайте! Я что-то схватил! Вот он! — Поднялось настоящее столпотворение. Казалось, удары сыпались сразу на всех. Сэнди Уоджерс, как всегда сметливый, а после страшного удара по носу соображавший ещё проворнее, снова распахнул дверь и первым обратился в бегство. Остальные кинулись за ним и на мгновение застряли в углу у дверного проёма. Удары не прекращались. У Фиппса, унитарианца, сломали передний зуб, а Хенфри повредили ушной хрящ. Джефферсу ударили снизу в челюсть; повернувшись, он схватил что-то, оказавшееся между ним и Хакстером и не дававшее им столкнуться в свалке. Под рукой он почувствовал мускулистую грудь, и в следующую минуту вся толпа возбуждённых, борющихся мужчин вывалилась в переполненные сени.

— Держу его! — кричал Джефферс, задыхаясь и пошатываясь среди остальных. Багровый, со вздувшимися жилами, он продолжал бороться со своим невидимым противником.

Люди шарахались в стороны: эта необыкновенная схватка стремительно переместилась к входной двери и покатилась вниз по полудюжине ступенек трактира. Джефферс вскрикнул сдавленным голосом, но невидимку не отпустил и успел ещё пустить в ход колено. Потом он завертелся вместе с противником и тяжело рухнул под него, ударившись головой о гравий. Лишь тогда его пальцы разжались.

Со всех сторон кричали: «Держите его!», «Невидимый!» — и что-то ещё. Какой-то молодой человек, приезжий, чьё имя так и осталось неизвестным, тут же бросился вперёд, что-то схватил, не удержал и упал через распростёртое тело констебля. На середине дороги вскрикнула женщина: мимо неё кто-то протиснулся. Взвизгнула собака, которую, по-видимому, пнули, и с воем убежала во двор Хакстера. На этом бегство Человека-невидимки завершилось. Некоторое время люди стояли ошеломлённые, размахивая руками, а затем их охватила паника и разметала по деревне, как порыв ветра разметает сухие листья.

А Джефферс неподвижно лежал у подножия трактирных ступенек, лицом вверх, согнув ноги в коленях.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В ПУТИ

Восьмая глава необычайно коротка. В ней рассказывается о Гиббонсе, местном натуралисте-любителе. Он лежал на просторных открытых холмах и уже почти задремал. Мили на две вокруг, как он полагал, не было ни души. Вдруг совсем рядом кто-то кашлянул, чихнул и принялся яростно ругаться себе под нос. Гиббонс огляделся, но никого не увидел. И всё же голос слышался совершенно отчётливо. Незримый ругался с той широтой и разнообразием, какие отличают брань образованного человека. Ругань становилась всё яростнее, затем пошла на убыль и затихла вдали. Гиббонсу показалось, что голос удалялся в сторону Аддердина. Напоследок он сорвался на судорожный чих и смолк. О том, что случилось утром, Гиббонс ничего не знал, но это странное явление так поразило и встревожило его, что от философского спокойствия не осталось и следа. Он поспешно поднялся и заспешил вниз по крутому склону к деревне так быстро, как только мог.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

МИСТЕР ТОМАС МАРВЕЛ

Представьте себе мистера Томаса Марвела: лицо широкое и подвижное, нос торчит ровным цилиндром, рот большой, чувственный, беспрестанно меняющий очертания, а борода щетинится во все стороны. Он был склонен к полноте, и короткие руки и ноги делали это ещё заметнее. На голове у него сидел мохнатый шёлковый цилиндр. В самых нужных местах его одежды пуговицы то и дело заменяли бечёвки и шнурки — верный признак закоренелого холостяка.

Мистер Томас Марвел сидел у дороги, ведущей через холмы к Аддердину, примерно в полутора милях от Айпинга, свесив ноги в канаву. Если не считать ажурных носков, ноги его были босы; широкие большие пальцы торчали, как уши настороженной собаки. Не торопясь — он вообще ничего не делал торопливо, — Марвел прикидывал, не примерить ли ему пару сапог. Сапоги эти были крепче всех, какие попадались ему за долгое время, но велики; те же, что у него уже имелись, в сухую погоду сидели очень удобно, зато подошвы у них были слишком тонки для сырости. Мистер Томас Марвел терпеть не мог просторной обуви, но и сырости не любил. Что именно он не любил больше, он так толком и не решил. День стоял погожий, заняться было больше нечем, и он живописно расставил все четыре сапога на траве и принялся на них смотреть. Глядя на них среди травы и молодых побегов репешка, он вдруг подумал, что обе пары на редкость безобразны. Голос за спиной нисколько его не удивил.

— Всё-таки сапоги, — заметил Голос.

— Оно-то сапоги, только из милости поданные, — сказал мистер Томас Марвел, склонив голову набок и разглядывая их с неприязнью. — А какая пара страшнее всех сапог на белом свете, убей меня бог, не знаю!

— Гм, — отозвался Голос.

— Носил я и похуже. Случалось, и вовсе без сапог ходил. Но таких нахально уродливых, с вашего позволения, ещё не видел. Я уж который день выпрашиваю себе сапоги. Именно сапоги. Потому что те мне осточертели. Крепкие, спору нет. Только когда господин странствует пешком, сапоги у него всё время перед глазами. И поверите ли, сколько я ни старался, во всей этой благословенной округе ничего, кроме этих, не добыл. Вы только поглядите! А ведь вообще-то сапоги тут раздобыть можно. Просто опять мне не повезло. Уж десять лет, а то и больше я добываю себе сапоги в здешних местах. И вот как со мной обходятся.

— Скверная страна, — сказал Голос. — И люди свиньи.

— Вот именно, — согласился мистер Томас Марвел. — Господи! Но эти сапоги — это уж чересчур.

Он оглянулся через правое плечо, чтобы сравнить свои сапоги с сапогами собеседника, и — глядь! — там, где должны были быть чужие сапоги, не оказалось ни сапог, ни ног. Его охватило необычайное изумление. — Да где же вы? — спросил мистер Томас Марвел, оглядываясь через плечо и вставая на четвереньки. Перед ним тянулись пустые холмы; вдали ветер покачивал зелёные, заострённые кусты дрока.

— Я что, пьян? — сказал мистер Марвел. — Мне померещилось? Я сам с собой разговаривал? Какого…

— Не пугайся, — произнёс Голос.

— Вы мне тут фокусов с чревовещанием не показывайте, — сказал мистер Томас Марвел, резко вскакивая. — Где вы? Ещё чего — пугаться!

— Не пугайся, — повторил Голос.

— Это вы сейчас испугаетесь, болван несчастный, — сказал мистер Томас Марвел. — Где вы? Дайте только вас приметить…

— Вас что, закопали? — спросил мистер Томас Марвел после паузы.

Ответа не последовало. Мистер Томас Марвел стоял босой и ошеломлённый; куртка едва держалась у него на плечах.

— Пи-ви, — прокричал где-то далеко чибис.

— Пи-ви, как же! — сказал мистер Томас Марвел. — Не до шуток мне сейчас. Холмы были пустынны на востоке и западе, на севере и юге. Ровная дорога с неглубокими канавами и белыми столбиками по краям уходила к северу и югу, и на ней никого не было. Даже в синем небе, кроме того чибиса, никого не виднелось. — Ей-богу, — сказал мистер Томас Марвел, снова натягивая куртку на плечи. — Это всё выпивка! Так и надо было догадаться.

— Выпивка тут ни при чём, — сказал Голос. — Держи себя в руках.

— Ох! — выдохнул мистер Марвел. Лицо его побледнело, только пятна остались прежними. — Это всё выпивка, — беззвучно повторяли его губы. Он продолжал озираться, медленно поворачиваясь и пятясь. — Готов был поклясться, что слышал голос, — прошептал он.

— Конечно, слышал.

— Опять он, — сказал мистер Марвел, закрывая глаза и с трагическим видом прижимая ладонь ко лбу. Тут кто-то схватил его за воротник, сильно встряхнул и отпустил ещё более ошеломлённым, чем прежде. — Не валяй дурака, — сказал Голос.

— Я… совсем… с ума… спятил, — сказал мистер Марвел. — Ничего не попишешь. Это я из-за проклятущих сапог извёлся. Совсем, начисто рехнулся. Или это духи.

— Ни то ни другое, — сказал Голос. — Слушай!

— Рехнулся, — повторил мистер Марвел.

— Погоди минуту, — отчётливо произнёс Голос, дрожа от усилия сдержаться.

— Ну? — сказал мистер Томас Марвел. Ему вдруг показалось, будто кто-то ткнул его пальцем в грудь.

— Думаешь, я тебе мерещусь? Только мерещусь?

— А чем же ещё вы можете быть? — спросил мистер Томас Марвел, потирая затылок.

— Отлично, — с облегчением сказал Голос. — Тогда я буду швырять в тебя кремни, пока ты не передумаешь.

— Но где же вы?