Человек-невидимка. Машина времени

Герберт Уэллс

Человек-невидимка. Машина времени

Человек-невидимка

Гротескный роман

Герберт Джордж Уэллс

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПРИБЫТИЕ СТРАННОГО ЧЕЛОВЕКА

Незнакомец появился в начале февраля. В тот зимний день он шёл от станции Брамблхерст через холмы, навстречу пронизывающему ветру и косому снегу — последнему снегопаду в том году. В руке, затянутой толстой перчаткой, он нёс небольшой чёрный саквояж. Незнакомец был укутан с головы до ног, а поля мягкой фетровой шляпы скрывали всё лицо, кроме блестящего кончика носа. Снег налип ему на плечи и грудь и белой шапкой лёг на саквояж. В трактир «Кучер и кони» он ввалился едва живой и бросил саквояж на пол. — Огня! — воскликнул он. — Ради всего святого, комнату и огонь! — В трактирном зале он потопал ногами, стряхнул с себя снег и вслед за миссис Холл прошёл в гостиную, чтобы договориться об условиях. Этим и ограничилось знакомство — да ещё парой соверенов, брошенных на стол, — и незнакомец поселился в трактире.

Миссис Холл разожгла камин и оставила гостя одного, а сама пошла готовить ему обед. Чтобы кто-то остановился в Айпинге посреди зимы — удача неслыханная; к тому же этот гость не торговался. Миссис Холл твёрдо решила оказаться достойной такого везения. Дождавшись, пока бекон как следует зашипит на сковороде, и подстегнув свою вялую служанку Милли несколькими меткими колкостями, она отнесла в гостиную скатерть, тарелки и стаканы и принялась накрывать на стол с величайшим шиком. Камин уже ярко разгорелся, и её удивило, что гость всё ещё стоял в шляпе и пальто. Повернувшись к ней спиной, он смотрел в окно на снег, падавший во дворе. Руки в перчатках были сцеплены за спиной; казалось, незнакомец глубоко задумался. Миссис Холл заметила, что снег на его плечах тает и капает на ковёр. — Можно забрать вашу шляпу и пальто, сэр? Я бы хорошенько просушила их на кухне.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь.

Она не была уверена, что расслышала, и уже собиралась повторить вопрос.

Он повернул голову и взглянул на неё через плечо. — Я предпочитаю их не снимать, — с нажимом произнёс он. Тут миссис Холл увидела большие синие очки с боковыми стёклами и густые бакенбарды, выступавшие над воротником пальто и скрывавшие его щёки.

— Хорошо, сэр, — сказала она. — Как вам угодно. Скоро здесь станет теплее.

Он ничего не ответил и снова отвернулся. Поняв, что завязывать беседу сейчас не время, миссис Холл быстро, со стуком расставила остальную посуду и выскользнула из комнаты. Когда она вернулась, незнакомец всё так же стоял, словно каменный: сгорбленная спина, поднятый воротник, опущенные поля мокрой шляпы, под которыми совсем не было видно ни лица, ни ушей. Она с нарочитым стуком поставила перед ним яичницу с беконом и скорее выкрикнула, чем произнесла: — Ваш обед подан, сэр.

— Благодарю, — ответил он, но не шевельнулся, пока она не начала закрывать дверь. Тогда он резко обернулся и с какой-то жадной поспешностью подошёл к столу.

Проходя за стойкой к кухне, миссис Холл услышала звук, повторявшийся через равные промежутки: дзинь, дзинь, дзинь — ложка быстро стучала о миску. — Эта девчонка! — сказала она. — Ну вот, совсем из головы вылетело. Всё потому, что она так долго возится! — Домешивая горчицу сама, миссис Холл осыпала Милли упрёками за медлительность. Яйца с ветчиной приготовила она, на стол накрыла она, всё сделала она — а Милли, тоже мне помощница, только горчицу и задержала. И это когда в доме новый постоялец, да ещё собирается остаться! Миссис Холл наполнила горчичницу, с некоторой торжественностью поставила её на чёрно-золотой поднос и понесла в гостиную.

Она постучала и тут же вошла. Гость быстро шевельнулся, и она успела лишь мельком увидеть что-то белое, исчезнувшее за столом. Должно быть, он поднимал что-то с пола. Миссис Холл стукнула горчичницей о стол и только тогда заметила, что пальто и шляпа сняты и положены на стул у камина, а пара мокрых ботинок грозит ржавчиной стальной каминной решётке. Она решительно направилась к вещам. — Теперь-то я, полагаю, могу их просушить, — сказала она тоном, не допускавшим возражений.

— Шляпу оставьте, — приглушённо произнёс гость. Обернувшись, она увидела, что он поднял голову и, сидя за столом, смотрит на неё.

Несколько мгновений она стояла с открытым ртом, слишком поражённая, чтобы заговорить.

Нижнюю часть лица гость прикрывал белой салфеткой, которую привёз с собой: ни рта, ни подбородка не было видно. Потому-то его голос и звучал глухо. Но миссис Холл поразило другое. Весь лоб над синими очками был закрыт белой повязкой, другая повязка закрывала уши, и от лица оставался виден лишь острый розовый нос. Он был такой же яркий и блестящий, каким показался ей в первый раз. На незнакомце был тёмно-коричневый бархатный пиджак с высоким чёрным воротником на полотняной подкладке; воротник он поднял к самой шее. Густые чёрные волосы выбивались из-под перекрещённых повязок, торчали между ними причудливыми хвостиками и рожками и придавали ему вид удивительнее некуда. Миссис Холл ожидала увидеть что угодно, только не эту обмотанную повязками голову, и на миг застыла.

Он не убрал салфетку. Теперь миссис Холл видела, что держит он её рукой в коричневой перчатке; сквозь непроницаемые синие стёкла очков он смотрел на неё. — Шляпу оставьте, — повторил он, очень внятно выговаривая слова через белую ткань.

Оправившись немного от потрясения, она снова положила шляпу на стул у камина. — Я не знала, сэр, что… — начала она и смущённо умолкла.

— Благодарю вас, — сухо сказал он, переведя взгляд с неё на дверь и обратно.

— Я сейчас же всё хорошенько просушу, сэр, — сказала она и вынесла его одежду. Выходя, она ещё раз взглянула на голову в белых повязках и синие очки; салфетка по-прежнему закрывала нижнюю часть его лица. Прикрыв за собой дверь, миссис Холл слегка вздрогнула. На лице у неё читались и удивление, и недоумение. — Вот уж никогда бы не подумала, — прошептала она. — Ну и ну! — На кухню она прошла необычно тихо и была так поглощена мыслями, что даже не спросила Милли, с чем та возится теперь.

Гость сидел, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Прежде чем убрать салфетку и вернуться к еде, он вопросительно взглянул на окно. Съел кусок, снова подозрительно посмотрел в окно, съел ещё один, затем поднялся, взял салфетку и прошёл через комнату, чтобы опустить штору до верхнего края белой кисеи, закрывавшей нижние стёкла. В комнате воцарились сумерки. После этого он спокойнее вернулся к столу и продолжил есть.

— Бедняга, видать, в беду попал или операцию перенёс, — сказала миссис Холл. — Как же меня эти повязки напугали!

Она подбросила угля, раздвинула складную сушилку и разложила на ней пальто постояльца. — А эти очки! Да в них он больше похож на водолазный шлем, чем на человека! — На угол сушилки она повесила его шарф. — И всё платок у рта держит. Даже разговаривает через него!.. Может, и рот у него тоже пострадал.

Вдруг она обернулась, словно что-то вспомнив. — Господи помилуй! — воскликнула она, мгновенно сменив тему. — Милли, ты что, с картошкой до сих пор не управилась?

Когда миссис Холл пришла убирать посуду после обеда, её догадка, что при несчастном случае незнакомцу повредило или изуродовало и рот, как будто подтвердилась. Он курил трубку, но за всё время, пока она находилась в комнате, ни разу не ослабил шёлковый шарф, которым обмотал нижнюю часть лица, даже чтобы поднести мундштук к губам. Дело было не в забывчивости: она видела, как он поглядывал на трубку, когда та гасла. Он сидел в углу спиной к опущенной шторе. Поев, выпив и согревшись, гость теперь говорил не так резко и отрывисто. Отблески огня оживляли красным светом его большие очки, до сих пор казавшиеся совсем безжизненными.

— У меня на станции Брамблхерст остался багаж, — сказал он и спросил, как его можно доставить сюда. Выслушав объяснение миссис Холл, он вполне учтиво поклонился забинтованной головой. — Завтра? Неужели нельзя привезти раньше? — Её ответ «нет», казалось, очень его огорчил. Уверена ли она? Не найдётся ли кого-нибудь с повозкой, кто мог бы съездить?

Миссис Холл охотно отвечала на вопросы и постаралась завязать разговор. — Дорога через холмы крутая, сэр, — сказала она в ответ на вопрос о повозке и, воспользовавшись случаем, добавила: — Там год с лишним назад экипаж перевернулся. Погиб господин и кучер вместе с ним. Беда-то, сэр, в один миг случается, верно?

Но разговорить гостя было не так просто. — Верно, — произнёс он сквозь шарф и спокойно посмотрел на неё через непроницаемые стёкла.

— А вот выздоравливают потом долго, правда? У сестры моей сын, Том, косой себе руку порезал: упал на неё на сенокосе. Так, вы не поверите, три месяца в повязках проходил, сэр! С тех пор я этих кос прямо боюсь.

— Вполне могу вас понять, — сказал гость.

— Одно время он даже думал, что без операции не обойдётся, так ему плохо было, сэр.

Гость внезапно рассмеялся — коротко, резко, словно тявкнул, — и тут же подавил смех. — Неужели? — спросил он.

— Именно так, сэр. А тем, кто за ним ухаживал, как мне пришлось, было не до смеха: сестра-то была занята своими малышами. То повязки наложи, то повязки сними. Так что, если позволите сказать, сэр…

— Принесите мне спички, — неожиданно перебил гость. — Трубка погасла.

Миссис Холл осеклась. После всего, что она ему рассказала о своих хлопотах, с его стороны это было, конечно, грубо. Несколько мгновений она смотрела на него, ловя ртом воздух, потом вспомнила о двух соверенах и пошла за спичками.

— Спасибо, — коротко сказал он, когда она положила спички на стол, повернулся к ней плечом и снова уставился в окно. Продолжать разговор при таком приёме не хотелось. По всему было видно, что разговоры об операциях и повязках ему неприятны. Миссис Холл так и не закончила свою фразу. Но его резкость её рассердила, и Милли в тот день после обеда пришлось несладко.

Гость просидел в гостиной до четырёх часов, не подав ни малейшего повода к нему войти. Почти всё это время он оставался неподвижен. Вероятно, сидел перед огнём, покуривая в сгущавшейся темноте, а может, и дремал.

Раз или два тот, кто стал бы прислушиваться, услышал бы, как он шевелит угли. Минут пять были слышны его шаги по комнате; похоже, он разговаривал сам с собой. Потом кресло скрипнуло: гость снова сел.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ МИСТЕРА ТЕДДИ ХЕНФРИ

К четырём часам уже порядком стемнело. Миссис Холл как раз набиралась храбрости, чтобы войти к постояльцу и спросить, не желает ли он чаю, когда в трактир зашёл Тедди Хенфри, мастер по починке часов. — Господи, миссис Холл! — сказал он. — Ну и погодка для тонких ботинок! За окном снег повалил ещё гуще.

Миссис Холл согласилась и тут заметила, что он пришёл с сумкой. — Раз уж вы здесь, мистер Тедди, — сказала она, — взглянули бы на старые часы в гостиной. Идут исправно, бьют громко, а часовая стрелка знай себе показывает на шесть.

Она подошла к двери гостиной, постучала и вошла.

Постоялец сидел в кресле у камина и, похоже, дремал, свесив набок забинтованную голову. Комнату освещали лишь красные отсветы огня — от них его глаза горели, словно запрещающие железнодорожные сигналы, а опущенное лицо терялось во мраке, — да слабый остаток дневного света, проникавший через открытую дверь. Всё казалось миссис Холл красноватым и расплывчатым, тем более что она только что зажгла лампу в трактире и в глазах у неё ещё рябило. Но на миг ей показалось, будто у сидящего перед ней человека рот раскрыт до невероятных размеров: огромная пасть заняла всю нижнюю часть лица. Впечатление длилось всего секунду: голова в белых повязках, чудовищные глаза за выпуклыми стёклами, а под ними — эта исполинская зевающая пасть. Тут он шевельнулся, встрепенулся в кресле и поднял руку. Миссис Холл распахнула дверь пошире. В комнате стало светлее, и она разглядела, что он прикрывает лицо шарфом — совсем как прежде прикрывал его салфеткой. Должно быть, её обманули тени.

— Вы не возражаете, сэр, если этот человек осмотрит часы? — спросила она, оправившись от мимолётного испуга.

— Осмотрит часы? — сонно повторил он, оглядываясь и говоря из-за поднятой руки. Потом, проснувшись окончательно, добавил: — Разумеется.

Миссис Холл отправилась за лампой, а он встал и потянулся. Когда она вернулась со светом и Тедди Хенфри вошёл в комнату, он очутился лицом к лицу с человеком в повязках. Как потом говорил часовщик, он «оторопел».

— Добрый день, — произнёс незнакомец и уставился на него — «как омар», по словам Хенфри, которому особенно врезались в память тёмные очки.

— Надеюсь, я вам не помешал? — спросил Хенфри.

— Нисколько, — ответил незнакомец. — Хотя, насколько я понимаю, — обратился он к миссис Холл, — эта комната предоставлена мне для личного пользования.

— Я подумала, сэр, что вы захотите починить часы…

— Конечно, — сказал незнакомец. — Конечно. Но вообще я предпочитаю оставаться один, чтобы меня не беспокоили.

— А тому, что часами займутся, я и вправду рад, — добавил он, заметив нерешительность Хенфри. — Очень рад. Часовщик уже собирался извиниться и уйти, но эти слова его успокоили. Незнакомец повернулся спиной к камину и заложил руки за спину. — А когда часы будут исправлены, — сказал он, — я, пожалуй, выпью чаю. Но только после этого.

Миссис Холл уже направилась к двери. На сей раз она не пыталась завязать разговор: ей не хотелось, чтобы постоялец осадил её при мистере Хенфри. Но тут он спросил, договорилась ли она насчёт его ящиков в Брамблхерсте. Миссис Холл сказала, что упомянула о них почтальону и завтра возчик сможет их доставить. — Вы уверены, что раньше нельзя? — спросил незнакомец.

— Уверена, — ответила она с заметной холодностью.

— Должен объяснить то, чего не объяснил прежде: я тогда слишком замёрз и устал. Я занимаюсь опытными исследованиями.

— Вот как, сэр, — сказала миссис Холл, проникнувшись уважением.

— А в моём багаже находятся приборы и приспособления.

— Вещи, конечно, очень полезные, сэр, — отозвалась миссис Холл.

— Поэтому мне, естественно, не терпится продолжить исследования.

— Конечно, сэр.

— В Айпинг я приехал, — неторопливо произнёс он, — потому что… хотел уединения. Не желаю, чтобы мне мешали работать. Кроме того, несчастный случай…

«Так я и думала», — сказала себе миссис Холл.

— …вынуждает меня держаться особняком. Глаза у меня порой так слабеют и болят, что приходится часами сидеть в темноте. Запираться у себя. Иногда. Время от времени. Сейчас, разумеется, в этом нет нужды. Но в такие часы малейшая помеха, даже если кто-нибудь просто войдёт в комнату, причиняет мне невыносимое раздражение. Лучше, чтобы вы об этом знали.

— Конечно, сэр, — сказала миссис Холл. — А можно мне спросить…

— Полагаю, это всё, — произнёс незнакомец с той спокойной и непреклонной окончательностью, которую умел придавать своему голосу, когда хотел. Миссис Холл решила приберечь и вопрос, и сочувствие до другого раза.

Когда миссис Холл вышла, незнакомец остался стоять перед камином и, как выразился Хенфри, впился взглядом в его работу. Часовщик снял не только стрелки и циферблат, но и вынул весь механизм. Он старался работать как можно медленнее, тише и незаметнее. Лампа стояла рядом; из-под зелёного абажура яркий свет падал на его руки, каркас и колёсики механизма, оставляя остальную комнату в тени. Стоило Хенфри поднять глаза, как перед ними начинали плавать цветные пятна. Любопытство было у него в крови, и механизм он вынул без всякой надобности: хотел задержаться подольше и, возможно, разговориться с незнакомцем. Но тот стоял совершенно неподвижно и молча. Такая неподвижность действовала Хенфри на нервы. Ему вдруг показалось, что в комнате он один. Он поднял глаза — и увидел в полумраке серую голову в повязках. Огромные синие стёкла неотрывно смотрели на него, а перед ними плыла дымка зелёных пятен. Зрелище было таким жутким, что целую минуту они молча глядели друг на друга. Потом Хенфри снова опустил глаза. До чего же неловко! Надо бы что-нибудь сказать. Может, заметить, что для этого времени года уж очень холодно?

Он поднял голову, готовясь начать с погоды. — Погода… — начал он.

— Почему бы вам не закончить и не уйти? — спросила застывшая фигура. Было ясно, что незнакомец с трудом сдерживает ярость. — Вам всего-то нужно закрепить часовую стрелку на оси. А вы просто морочите мне голову…

— Разумеется, сэр. Ещё минуту. Я не заметил… — Хенфри закончил работу и ушёл.

Но ушёл он крайне раздосадованным. — Чёрт побери! — пробормотал Хенфри, шагая по деревне через подтаявший снег. — Должен же человек иногда чинить часы!

А потом добавил: — На тебя и посмотреть нельзя? Ну и урод!

И ещё: — Пожалуй, что нельзя. Даже если бы тебя разыскивала полиция, сильнее бы не укутался и не забинтовался.

У поворота Глисона ему навстречу ехал Холл, недавно женившийся на хозяйке «Кучера и коней». Теперь, когда кому-нибудь требовалось, он возил людей в экипаже из Айпинга к узловой станции Сиддербридж. Как раз оттуда он и возвращался. Судя по тому, как он правил лошадью, в Сиддербридже он «немного задержался». — Здорово, Тедди! — бросил он, проезжая мимо.

— Ну и чудной тип у вас поселился! — сказал Тедди.

Общительный Холл тут же остановился. — Это ты про кого? — спросил он.

— Про того чудика, что живёт у вас в «Кучере и конях», — ответил Тедди. — Господи помилуй!

Он принялся живописать Холлу его диковинного постояльца. — Будто нарочно переоделся, а? Жил бы такой у меня, я бы захотел взглянуть ему в лицо, — сказал Хенфри. — Но женщины чужакам верят без оглядки. Он снял у вас комнаты и даже имени не назвал, Холл.

— Да ну! — удивился Холл, который не сразу схватывал суть дела.

— Вот тебе и «да ну», — сказал Тедди. — Снял на неделю. Кто бы он ни был, раньше недели от него не избавишься. И ещё говорит, завтра ему привезут кучу багажа. Надеюсь, там не камни по ящикам, Холл.

Он рассказал, как однажды его тётку в Гастингсе обманул незнакомец с пустыми чемоданами. Расстались они, когда Холла уже охватили смутные подозрения. — Ну, пошла, старушка, — сказал он лошади. — Надо, пожалуй, разобраться.

Тедди зашагал дальше с заметно полегчавшей душой.

Однако вместо того, чтобы разобраться, Холл по возвращении получил от жены суровый выговор за то, что так долго пробыл в Сиддербридже. На его робкие расспросы она отвечала резко и совсем не по существу. И всё же зерно подозрения, посеянное Тедди, проросло в голове мистера Холла. — Вы, бабы, не всё на свете знаете, — сказал он, решив при первой возможности разузнать о постояльце побольше. Когда незнакомец около половины десятого отправился спать, мистер Холл с воинственным видом вошёл в гостиную и пристально осмотрел мебель жены: пусть будет ясно, что незнакомец здесь не хозяин. Потом он внимательно и с лёгким презрением изучил оставленный постояльцем лист с математическими выкладками. Перед сном Холл велел миссис Холл как следует осмотреть багаж незнакомца, когда его завтра доставят.

— Ты, Холл, занимайся своим делом, — сказала миссис Холл, — а я своим займусь.

Она огрызнулась тем охотнее, что и сама не была спокойна: незнакомец и впрямь оказался на редкость странным человеком. Среди ночи она проснулась от сна, в котором за ней тянулись огромные белые головы, похожие на репы, с громадными чёрными глазами, на бесконечно длинных шеях. Но миссис Холл была женщиной здравомыслящей. Она уняла страх, повернулась на другой бок и снова заснула.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ТЫСЯЧА И ОДНА БУТЫЛКА

Так двадцать девятого февраля, в самом начале оттепели, этот странный человек словно выпал из бесконечности прямо в деревню Айпинг. На следующий день по раскисшей дороге привезли его багаж — и багаж оказался весьма примечательным. Два дорожных сундука ещё могли понадобиться любому здравомыслящему человеку. Но были там и ящик с книгами — большими, толстыми, причём некоторые были исписаны совершенно непонятным почерком, — и не меньше дюжины коробов, ящиков и футляров. Внутри, как показалось мистеру Холлу, который с праздным любопытством вытягивал солому, лежали стеклянные бутылки. Незнакомец, закутанный в пальто и шарф, в шляпе и перчатках, нетерпеливо вышел навстречу повозке Фиренсайда. Мистер Холл как раз перекидывался с возчиком парой слов, прежде чем помочь ему внести вещи. Незнакомец даже не заметил собаку Фиренсайда: та с любопытством дилетанта обнюхивала ноги мистера Холла. — Несите же ящики, — сказал он. — Я и так достаточно прождал.

Он спустился по ступенькам к задку повозки, словно собирался взяться за ящик поменьше.

Но стоило собаке Фиренсайда его увидеть, как у неё поднялась шерсть и она свирепо зарычала. Когда незнакомец сбежал со ступенек, собака нерешительно подпрыгнула, а затем бросилась ему прямо на руку. — Эй! — вскрикнул мистер Холл и отпрянул: с собаками он героем не был. Фиренсайд заорал: — Лежать! — и схватился за кнут.

Все увидели, как собачьи зубы соскользнули с руки незнакомца, услышали звук удара ногой, увидели, как собака прыгнула сбоку и вцепилась ему в ногу. Раздался треск рвущихся брюк. Тут кончик кнута Фиренсайда достал до собаки, и та с испуганным визгом отступила под колёса повозки. Всё заняло каких-нибудь полминуты. Никто не говорил — все кричали. Незнакомец быстро взглянул на разорванную перчатку, потом на ногу, будто собирался к ней наклониться, но развернулся и кинулся в трактир. Было слышно, как он промчался по коридору и взбежал по лестнице без ковра к себе в комнату.

— Ах ты скотина! — сказал Фиренсайд, слезая с повозки с кнутом в руке. Собака глядела на него сквозь колесо. — Поди сюда, — велел он. — Лучше сама подойди.

Мистер Холл стоял с раскрытым ртом. — Укусила ведь, — сказал он. — Пойду погляжу, как он там. — И поспешил за незнакомцем. В коридоре ему встретилась миссис Холл. — Возчикова собака, — объяснил он. — Укусила его.

Он поднялся наверх. Дверь комнаты незнакомца была приоткрыта, и мистер Холл, человек от природы отзывчивый, без церемоний толкнул её и собрался войти.

Штора была опущена, в комнате стоял полумрак. Мистер Холл успел увидеть нечто поразительное: будто руку без кисти, взмахнувшую ему навстречу, и лицо, на белизне которого виднелись три огромных пятна с неясными очертаниями. Оно напоминало бледный цветок анютиных глазок. В следующую секунду сильный удар в грудь отбросил его назад. Дверь захлопнулась у него перед носом, щёлкнул замок. Всё произошло так быстро, что он ничего толком не разглядел. Мелькнули непонятные очертания, последовал удар, грохнула дверь. Мистер Холл остался стоять на тёмной тесной площадке, гадая, что же он такое увидел.

Через пару минут он присоединился к небольшой толпе, собравшейся у «Кучера и коней». Фиренсайд уже во второй раз рассказывал, как всё случилось. Миссис Холл говорила, что его собаке нечего кусать её постояльцев. Лавочник Хакстер с противоположной стороны улицы задавал вопросы, а Сэнди Уоджерс из кузницы выносил суждения. Вокруг теснились женщины и дети, и каждый считал нужным добавить какую-нибудь глупость: «Меня бы она не укусила, это точно»; «Таких собак держать нельзя»; «А чего это пёс его укусил?» — и тому подобное.

Мистер Холл стоял на ступеньках, смотрел на них и слушал. Ему самому уже с трудом верилось, что наверху он увидел нечто настолько странное. К тому же слов, чтобы передать своё впечатление, ему решительно не хватало.

— Говорит, помощь ему не нужна, — ответил он на вопрос жены. — Давай лучше вещи его заносить.

— Рану нужно немедленно прижечь, — сказал мистер Хакстер. — Особенно если она хоть немного воспалилась.

— Я бы эту собаку пристрелила, — заявила одна из женщин.

Вдруг собака снова зарычала.

— Ну же, поторапливайтесь! — раздался из дверей сердитый голос. Там стоял закутанный незнакомец с поднятым воротником и низко надвинутой шляпой. — Чем скорее вы внесёте мои вещи, тем больше я буду доволен. По словам одного свидетеля, пожелавшего остаться неизвестным, брюки и перчатки на незнакомце были уже другие.

— Вас ранила собака, сэр? — спросил Фиренсайд. — Ужасно жаль, что она…

— Нисколько, — ответил незнакомец. — Даже кожу не прокусила. Живее с вещами.

После этого он, как утверждает мистер Холл, выругался себе под нос.

Как только первый ящик по его указанию внесли в гостиную, незнакомец с необычайным рвением набросился на него и принялся распаковывать, разбрасывая солому и нисколько не заботясь о ковре миссис Холл. Из ящика одна за другой появлялись бутылки: маленькие пузатые, с порошками; небольшие узкие, с цветными и белыми жидкостями; ребристые синие, с надписью «Яд»; круглые, с тонкими горлышками; большие, из зелёного стекла, и большие, из бесцветного; со стеклянными пробками и матовыми этикетками; с тонкими корковыми пробками, с толстыми пробками, с деревянными крышками; винные бутылки и бутылки из-под салатного масла. Незнакомец расставлял их рядами на комоде, на каминной полке, на столе у окна, по всему полу, на книжной полке — повсюду. Даже в аптеке Брамблхерста не нашлось бы и половины такого количества. Смотреть было на что. Из каждого следующего ящика он доставал всё новые бутылки, пока все шесть ящиков не опустели, а стол не оказался завален соломой. Кроме бутылок, в них нашлись лишь пробирки и тщательно упакованные весы.