Дом на изнанке зимы

Вера слышала далёкие голоса: Матильда звала Тео, кто-то передвигал стул. Дом жил в десятках простых звуков. Только у северной двери они обрывались слишком резко. Она обернулась к гравюре с кораблём и увидела на её нижнем краю белую полоску инея. Тепло уходило из коридора в щель под рамой.

— Скажите Яну, чтобы принёс войлок, — произнесла она. — Иначе тут скоро вся стена потечёт.

— Скажу.

Адриан посмотрел на рисунок в её руках.

— Вы не отдадите ему копию?

— Сначала закончу. Потом сделаю вторую, если ему нужна.

Так она обычно говорила директору театра, когда тот пытался унести незаконченный эскиз в кассу и объявить его готовой декорацией. Здесь привычная фраза обрела иной вес. Вера застегнула портфель и пошла рядом с геометром, стараясь не задевать его локоть в тесном проходе.

В кабинете Инга снимала общий вид стола. Она замерла под тканью и попросила их не ходить у окна, пока открыт объектив. Вера остановилась на одной ноге. Адриан придержал за край её портфель, чтобы тот не качнулся. Несколько секунд они стояли так нелепо, что Вера начала беззвучно смеяться. Инга закрыла объектив и выглянула.

— Если будете стоять неподвижно, я могу сделать и ваш портрет. Но заказывать его придётся отдельно.

— Лучше пол, — сказала Вера. — В северной комнате. Он точно выдержит дольше меня.

— Вы хотите снимок для работы?

— Да. Пока не знаю, можно ли по нему будет что-то сверить.

Инга придвинула стул.

— Снимок не даст вам цвет как на картине. И рисунок в углу может потеряться. Я поставлю шкалу и возьму несколько положений. Проявить смогу вечером, если найдём тёмное помещение с водой.

Адриан предложил кладовую возле кухни. Инга спросила о щели под дверью и о том, есть ли там печь. Оказалось, холод важнее удобства. Они договорились осмотреть другую комнатку после чая.

Вера разложила копии на краю стола. Перед камерой ещё лежал раскрытый технический журнал. В строках шли даты и короткие записи: «Проверено», «Заменён войлок», «Опора принята». Почерк был разный. У последней строки подпись Вальдена взлетала вверх круче, чем на письме.

Она машинально достала конверт. Адриан заметил и наклонился.

— Что?

— Ничего. Я сама порой подписываюсь синим карандашом, потому что перо куда-то делось.

Инга вернула журнал на подставку.

— Если хотите сравнивать, сравнивайте с несколькими листами. Одной подписи мало. На снимке у меня останется страница целиком.

Вошёл Ян. Он принёс новый кусок войлока и охотно выслушал замечания о холоде. Потом проверил, где стоит свеча, закрыл журнал и убрал в ящик. Вера не успела дочитать дату. Она могла бы попросить открыть книгу, но почему-то постеснялась.

— Пол снимете завтра, — сказал управляющий Инге. — Сейчас там слишком темно, а мне нужно проверить верхние лампы.

— У меня есть фонарь.

— Я не возражаю. Просто предупреждаю.

Он положил войлок у двери и ушёл за инструментами. Инга посмотрела ему вслед, затем записала у себя время и номер пластинки. Вера взяла карандаш и сделала то же самое на своём листе. Поступок был маленький, почти детский, но от него стало спокойнее: теперь ей не придётся хранить всё в голове и гадать, кто что сказал раньше.

Глава 5 Восемь грузов

Дверь кладовой открылась на горячий зелёный мрак. Вера стояла с пустым ведром и смотрела на листья, которые заняли место двух мешков муки. У её ног лежал порог из белого камня, хотя до этого здесь было дерево. По ту сторону блестела вода. Капля упала с листа и попала в ведро.

— Матильда? — позвала Вера.

Кухарка обернулась от печи.

— Ну что там ещё?

— Ваши мешки проросли.

Матильда подошла с ложкой в руке. Отступила, придержала Веру за локоть и захлопнула дверь. Ложка оставила на её рукаве жирную полоску.

— Не стой у порога. Ян!

Голос её оказался сильнее, чем Вера ждала. В холле что-то упало. Тео прибежал первым, следом Адриан. Он выслушал, положил ладонь на дверь и велел всем отойти. Вера уже собралась помогать, но он показал на ведро.

— Подставьте под щель. На той стороне мокро, а на этой скользко.

Это дело было ей понятно. Она поставила ведро так, чтобы ловить редкие капли. Матильда тем временем отодвинула с пола мешок картофеля. Тео принёс две длинные доски, которые до этого служили опорой ящикам Инги.

— Не открывать, — сказал Адриан Яну, появившемуся с ключами. — Сначала разгрузим боковую раму.

— Это происходит на перемене тяги, — ответил тот. — Сейчас пройдёт.

— Я хочу, чтобы прошло при закрытой двери.

Он сказал тихо, и Ян перестал тянуться к ручке. Под деревом раздался щелчок. Медная полоса вдоль косяка пошла волной. Вера увидела, как от её края отпала старая крошка штукатурки.

Они поставили доски крестом, уперев в противоположную стену. Тео держал нижнюю, Вера помогала верхней не съехать. Адриан подбил под неё клин. Рама скрипнула и замерла. За дверью шелестели листья.

— В нижнюю галерею, — сказал он. — Здесь останутся Матильда и Тео. Без моего слова не открывайте. Вера, возьмите фонарь.

Она пошла за ним, не задавая вопроса, почему именно ей. На ступеньках фонарь бил по колену. Внизу пахло железом, влажной стеной и дровяной пылью. Из узкого верхнего оконца падала серая полоса дня. Вместе со светом фонаря она шла вдоль галереи, где на восьми стержнях висели чёрные грузы. Каждый был величиной с небольшую дорожную сумку. На боках белели затёртые метки.

Адриан остановился у входа. Ян прошёл прямо к третьему стержню, потрогал пальцем метку на стене и сказал:

— Всё на месте.

Вера сосчитала. Восемь. Два дальше висели в полутени, но все были видны. Под ними тянулась канавка, из которой уходил вниз холодный воздух. Через неё лежал настил с перилами. Там, где доски кончались, виднелась голая тёмная стена, и в ней — отражённый свет, слишком далёкий для подвала.

— Не наступайте на крайнюю доску, — сказал Адриан.

— Она крепкая, — ответил Ян. — Её меняли летом.

— Тем более я пока не знаю её.

Он достал отвес. Нить дрогнула, пошла к третьему грузу, остановилась. Адриан повторил замер, сдвинувшись на шаг. Вера держала фонарь выше. Рука начала затекать.

— Можно на крюк?

— Да. Только не на этот. Слева.

Она повесила фонарь и увидела лицо геометра. Он смотрел на край настила слишком неподвижно. Пальцы левой руки были вцеплены в перила. Правая держала отвес, но нить дрожала.

— Вам нужен свет с другой стороны?

— Нужен замер сверху.

Над грузами шла узкая железная площадка. К ней вела лесенка без одной ступени. Всего восемь ступеней, не выше театрального помоста. Однако под площадкой уходила канавка, глубину которой Вера не могла оценить. Адриан вдохнул, отпустил перила и снова взялся.

Ян уже поставил ногу на лесенку.

— Я сделаю.

— Нет. Вы не знаете, какую точку мерить.

— Скажете.

— Скажу Вере. У неё рука не на соединении.

Он повернулся к ней.

— Вы работаете на высоте?

— На мостках сцены. Но однажды упала со стула, когда меняла занавеску. Не люблю, когда мебель считает себя лестницей.

Он улыбнулся, почти против воли.

— Нужна страховка. На стенной скобе, выше площадки. Видите кольцо?

Вера видела. Она попросила Яна принести верёвку. Пока его не было, Адриан проверил лесенку, поставил новую доску на пустую ступень и сам затянул узлы. Вера не спешила. Слишком часто в театре её звали сделать «всего два мазка» над пустой оркестровой ямой и забывали подать руку.

— Не из-за пальца, — сказал Адриан, заметив, что она смотрит на узел. — Из-за высоты. Иногда проходит.

— Можно ждать, когда пройдёт. Но я уже здесь.

Она встала на первую ступень. Верёвка тянула за пояс неприятно, но надёжно. Ян держал нижний конец лесенки, Адриан стоял сбоку и показывал направление. На площадке оказалось тесно; Вера села, уперев сапог в поперечину. Сверху грузы казались не такими большими.

— Вторая риска на третьем рычаге, — сказал он. — Не трогайте рычаг. Только приложите линейку к неподвижной части.

Она сделала. Отсчёт получился не тот, которого он ждал. Он попросил повторить. Потом другую точку. Вера проверяла числа вслух, как делала в мастерской, когда помощница переносила размеры на холст.

— Здесь разница, — сказал Адриан. — Больше допустимой.

— От сырости, — предположил Ян.

— Металл не набирает столько от сырости.

— Дерево под ним набирает.

Это было правдоподобно. Адриан не спорил, записал оба предположения. Вера почувствовала в ногах лёгкий толчок. Не удар, скорее кто-то снизу приподнял площадку на ноготь. Она схватилась за кольцо.

— Стоять, — сказал Адриан. — Ноги не переставлять.

Она замерла. Внизу Ян поднял голову. На дальнем стержне медленно скользнула полоска света. Один груз чуть ушёл к стене и вернулся. Раздался тяжёлый звон. Вера увидела: седьмой рычаг начал принимать тягу раньше шестого.

Она описала это. Адриан попросил Яна встать у запорного колеса.

— На четверть оборота. Медленно. По моему слову.

— Так вы задержите оранжерею.

— И вернёте кладовую.

Ян взялся за колесо. Адриан считал. Вера следила за полоской света и говорила, когда та касалась метки. Дважды колесо останавливали. Один раз Ян хотел пройти дальше, но Адриан поднял ладонь, и тот послушался.

Потом натяжение ушло. Под ногами стало тихо. Вера с удивлением заметила, что всё это время держала во рту конец собственной косы, выпавший из-за воротника. Выпустила и тихо выругала себя самым кротким словом, какое знала от матери.

Спуск оказался хуже подъёма. Не потому, что было опаснее: теперь хотелось побыстрее попасть на пол. Она пропустила вторую ступень, но верёвка натянулась и удержала пояс. Адриан подал руку. Вера встала на доску, почувствовала его пальцы у запястья и только тогда выдохнула.

— Все восемь висят, — сказала она, словно оправдываясь перед собственной дрожью.

— Висят, — согласился он. — Это не значит, что узел уравновешен.

Ян помог ей снять верёвку. Он был спокоен, только у виска выступила капля пота.

— Спасибо. Хозяин всегда говорил, что с хорошими мастерами нет причин бояться дома.

Вера посмотрела на Адриана. Он складывал инструменты и не поднял глаз.

В кухне дверь кладовой снова открывалась к мешкам. Тео проверил её палкой, потом поставил на пороге пустой горшок и отступил. Горшок стоял. Матильда взяла его и сказала, что испортить ещё одну посудину никому не позволит. Все засмеялись слишком громко.

За это время хлеб подошёл. Матильда принялась раскладывать тесто, будто собиралась удержать весь дом ровными ударами ладони. Вера вымыла руки. Вода оказалась горячей, и от неё особенно ясно стало, как она продрогла внизу.

Нора пришла из основной спальни. На лице её было то усталое спокойствие, которое появляется у людей после долгой работы в одиночестве. Она спросила, что случилось, и выслушала без крика.

— Раньше такое бывало?

— Меньше, — ответила Матильда. — Дверь иногда шла туго. Но мука ещё никогда не росла на дереве.

— Ян, мне нужны счета на ремонт, — сказала Нора. — Все. С тех пор как поставили последние комнаты.

— Их много.

— Я умею читать много.

Он обещал принести вечером. Нора осталась у печи, помогая резать овощи. Вера поняла, что это её способ не уходить туда, где лежал отец, и не стоять рядом с людьми без дела.

На столе у Матильды лежала корзинка с картофельными очистками. Вера задела её локтем, несколько шкурок упали на пол. Она присела собирать и обнаружила, что колени дрожат. Это рассердило её больше, чем сама лесенка. Наверху она держалась хорошо, а теперь простой пол не давал уверенности.

Матильда подала ей стул.

— Сядь. Можно работать и сидя.

— Я уже ничего не делаю.

— Тогда тем более удобно.

Вера села. Кухарка поставила перед ней миску с двумя яблоками и дала маленький нож. Нужно было снять кожуру для пирога. Вера взялась за это с чрезмерным рвением, срезала слишком толстый слой и остановилась.

— Я половину яблока выбрасываю.

— Сегодня можно. Внизу вы мне вернули всю муку. Пусть мука заплатит за яблоко.

Ко второму плоду руки успокоились. Вера уже могла смотреть на тонкую ленточку кожуры и думать о её длине. Опасность не сделала её другим человеком. Она всё ещё резала криво, если спешила, и всё ещё боялась признаться, что ей нужно посидеть. Только теперь рядом был кто-то, кому не приходилось доказывать право на стул. Она доела маленький кусочек, оставшийся у сердцевины, и вернула нож ручкой вперёд.

Адриан позвал Веру в коридор. Там он показал ей блокнот: шесть пар цифр, два угла, метка на колесе.

— Вы хорошо держали точку. Без вашего описания мне пришлось бы лезть самому. Я бы полез. Но медленно.

— Я бы тоже не быстро рисовала мост с площадки. Можно не делать из этого счёт.

— Я благодарю. Это ещё не счёт.

Вера прикусила губу. Она всегда отвечала шуткой на слишком прямую доброту и не знала, почему теперь это её огорчило.

— Тогда пожалуйста. А что это было?

— Неравная передача тяги. Причин несколько: опора, крепёж, нагрузка. По виду грузов не скажешь. Их нельзя снимать, пока остальные держат три участка. Завтра устрою проверку.

— А сегодня?

— Сегодня не трогать лишних дверей и читать документы. Это скучнее лесенки, но безопаснее.

Он сел на ступеньку у стены. Теперь, когда никто не ждал от него решения, лицо побледнело сильнее. Вера присела рядом, оставив между ними место для портфеля.

— Восемь месяцев назад я упал в мастерской, — сказал он после паузы. — С невысокого помоста. Мне объяснили, что бояться такой высоты смешно. После этого бояться легче не стало.

— Кто объяснил?

— Один весьма здоровый человек.

— У нас тенор говорит, что сцены боятся только те, кто плохо выучил роль. Перед каждым выходом его тошнит за кулисой.

Адриан тихо рассмеялся, затем прикрыл глаза. Она не стала продолжать. В холле стукнула главная дверь: кто-то пришёл с улицы, с сапог осыпался снег. Оттуда донёсся низкий мужской голос, спросивший госпожу Вальден.

Адриан поднялся.

— Констебль. Хорошо, что он пришёл до темноты.

Вера посмотрела на свои руки. Под ногтями оставалась чёрная пыль с железного кольца. Она пошла вымыть их ещё раз, прежде чем говорить о том, что увидела в северной спальне.

У рукомойника стоял Тео. Он держал под струёй палец, который прищемил доской, и делал вид, что просто долго моет руки.

— Цел? — спросила Вера.

— Совершенно. Только несколько меньше, чем был.

Она подвинула ему чистую тряпку. Он обмотал палец и посмотрел на её рукав с жирным пятном.

— Матильда пометила вас как свою.

— Я думала, это суп.

— Тоже способ.

Из холла звали Нору. Тео не спешил идти. Он прислонился к столу, трогая большим пальцем грубый край повязки.

— Вы сами вязали узлы? — спросила Вера.

— На сцене научился. Поднимал облака, открывал море. Раз уронил луну на дирижёра. После этого меня перестали пускать к небесным телам.

— Вы работали в театре?

— Полсезона. Дядя сказал, что это унизительное дело для Вальдена. Потом взял меня сюда к своим чудесам. Здесь я носил ему болты. От болтов, видимо, родовая честь крепче.

— Почему ушли?

Он посмотрел на дверь.

— Потому что я плохо считаю деньги. Механические декорации стоят дорого. Люди, которые дают в долг, прекрасно знают это ещё до премьеры.

Вера вытерла руки и повесила полотенце. Тео говорил легко, но глазами следил за ней. Он проверял, станет ли она жалеть, смеяться или спросит о расписке. Вера не сделала ни того, ни другого.

— Облако я однажды пришила к занавесу, — сказала она. — Не хватило времени поставить отдельную тягу. Пришлось всему второму действию быть пасмурным.

Тео улыбнулся с настоящим удовольствием.

— Это разумно. Луну надо было тоже пришить.

Он собрал тряпки, отнёс к печи и помог Матильде переставить котёл. Рука у него оказалась сильной, движения точными. Вера подумала, что его беспечность могла быть работой, на которую он тратил больше сил, чем на болты.

Когда она вышла к холлу, Ян говорил констеблю, что небольшое смещение уже устранено. Адриан стоял рядом и поправил одно слово:

— Приостановлено. Причина ещё не установлена.

— Это мешает похоронам? — спросил констебль.

— Нет. Основная спальня и главная лестница пока держатся в корпусе.

— Тогда начнём с того, зачем я приехал.

Вера остановилась на пороге. Ей не хотелось вмешиваться в чужое горе со своей доской, ковром и дурным светом. Но Адриан отодвинул стул, оставив место для неё. Она достала рисунок, положила на колени и стала ждать, пока её спросят.

Глава 6 Открытая дверь

Констебль Фальк принёс в дом снег и запах конюшни. Он снял шапку, но пальто оставил: то ли собирался скоро уйти, то ли не доверял теплу этого места. На сапоге была оторвана петля, обвязанная бечёвкой. Вера смотрела на неё, пока Ян искал свидетельство о смерти, и думала, что человеку с такой бечёвкой она скорее решится показать неровный рисунок, чем человеку с новыми перчатками.

Фальк сел у окна, положил на стол книжку с чёрной обложкой и выслушал Нору. Та говорила коротко. Её известили на другой день, она пришла вечером, отца застала уже подготовленным к прощанию. До этого они не виделись с осени. Фальк спросил, кто был при смерти. Ян ответил: он сам. Матильда спала в другом крыле. Тео приехал позже. Инга — вчера. Адриан — сегодня утром, Вера — к полудню.

— Боль началась ночью? — спросил Фальк.

— Он позвал меня около полуночи. Сказал, что тяжело дышать. Я послал за доктором.

— Кто ездил?

— Конюший. Сейчас он в городе, но его адрес у меня есть.

Ян положил свидетельство перед констеблем. Тот прочёл, перевернул лист, посмотрел на просвет. Печать была смазана по краю. Дату написали двумя чернилами: день светлее месяца. Фальк водил пальцем по строчкам, не касаясь бумаги.

— Доктор осмотрел его уже после смерти?

— Да. До рассвета.

— Здесь написано только «острая сердечная слабость». Он вёл больного раньше?

— Эмиль редко допускал врачей. Жаловался мне, но в город не ехал.

— Значит, это заключение по осмотру, без истории болезни.

Ян не возразил. Нора сидела очень прямо. Фальк записал адрес доктора и объяснил, что пришлёт запрос. Если тот не наблюдал Вальдена, следует уточнить основание записи. Само по себе это ещё не означало подлога. Врач мог торопиться, мог положиться на слова управляющего, мог верно назвать причину, выбрав слишком общие слова. Вера слушала и понемногу переставала ждать мгновенного решения. У этого человека работа состояла из вопросов, на которые нужно было потом получить ответы.

Она подняла свой лист.

— Можно показать, что меня смутило?

Фальк повернулся всем корпусом. Вера рассказала о спальне, отсутствующей на полученном ею плане. О ковре, лежащем иначе, чем на рисунке. О свежем покрытии пола. Она сразу сказала, что не знает, когда его нанесли, и не может сказать, что было под ним. Фальк попросил повторить это, записал, затем спросил, откуда взят рисунок. Она показала копию и объяснила про зелёный альбом.

— Вы были знакомы с хозяином?

— Нет. Он видел мою работу в театре. Потом написал.

— Зачем вы пошли в эту комнату?

Вера почувствовала неприятное желание оправдаться. Вместо этого ответила:

— Она была нарисована рядом с заказом. Я хочу понять, как он строил перспективу.

Адриан добавил, что северный узел исключили из первоначальной проверки, хотя он связан с остальными опорами. Фальк попросил показать обе спальни. Нора встала, Ян взял фонарь. Вера осталась на стуле. Ей не хотелось идти смотреть на тело лишь потому, что она уже оказалась участницей разговора. Когда Адриан оглянулся, она сказала, что подождёт здесь. Он кивнул, и вся группа ушла.

В кабинете было слышно, как потрескивает фитиль. Тео сидел у камина и разглаживал повязку на пальце. Он хотел что-то спросить, но Вера сама не знала, что ответит. Через несколько минут он встал и занялся фонографом: подвинул трубу, проверил пружину, убрал с иглы пыль мягкой кистью. Делал это без показной ловкости. Вера посмотрела, как он держит тонкий стержень над воском.

— Вы можете повредить запись?

— Очень легко. Потому и не даю Яну чистить. Он трёт всё так, будто это дверная ручка.

— Первая у меня ещё будет нужна.

— Тогда пусть лежит в коробке, в прохладе. И не носите под пальто у печи. Воск терпелив, но не настолько.

Он снял цилиндр и вернул на место. Вера провела ногтем по этикетке. Буквы были ровными, чернила впитались в бумагу без ореола. Здесь не было живого голоса, способного ответить. Но была точная вещь, которую можно сохранить и дать другому услышать.

Когда вернулись остальные, Фальк попросил всех сесть. Он не стал говорить, что ничего нет. Вместо этого перечислил, что есть: сомнение в записи врача, разница между планом и рисунком, следы работ в комнате, где хозяин бывал, но где его официально не нашли. Причин связывать эти вещи пока недостаточно. Доски могли чинить, мебель переставлять, план устареть. Если есть прямые сведения о происшествии, их надо назвать сейчас.

Матильда покачала головой.

— Я видела хозяина вечером. Он ел мало, но спорил много. Ночью меня позвал Ян, сказал, всё кончилось. Я принесла чистое бельё. Дальше было слишком много дела, чтобы замечать пол.

Нора закрыла глаза. Тео смотрел на камин. Ян держал свидетельство за два угла.

— Значит, похороны допустимы? — спросил он.

Фальк медленно убрал карандаш.

— Сейчас у меня нет основания запретить их. Но я фиксирую ваши слова, и документы прошу не уничтожать. Описание комнаты останется у меня. Госпожа Лесс, сможете сделать копию снимка, когда проявите?

Инга согласилась. Она объяснила, что пластинку нужно будет обработать, затем напечатать изображение; обещать готовый лист к утру нельзя. Констебль ответил, что лучше получить его позже, чем получить поспешный брак. Вера заметила, как на лице оценщицы смягчилось выражение. Ей явно не часто давали время сделать свою работу нормально.

Фальк попросил у неё адреса помощниц и театра, чтобы при нужде проверить письмо и договор. Вера сначала смутилась: казалось, он полез в её собственную несостоятельность, в зарплату, которой она не сумела добиться. Потом поняла, что он задаёт те же вопросы каждому. Знакомство с покойным, время приезда, причина остаться. Нельзя требовать честного расследования и сердиться, когда проверяют тебя.

Она написала всё разборчиво. Отдельно указала, где можно найти директора труппы, если тот опять сменит квартиру. Фальк прочёл приписку и спросил, не относится ли она к другому делу. Вера сказала, что относится, но сегодня ей не хватит духу рассказывать ещё и это.

— Тогда оставьте на полях, — ответил он. — Поля для этого и существуют.

Она оставила. Самый неприятный разговор за неделю оказался на удивление полезным: долг театра теперь был записан ещё где-то, кроме её писем. Когда она передавала лист, руки уже не хотелось спрятать. Констебль убрал бумагу к свидетельству о смерти, но разделил их чистой страницей. У каждой истории должно было быть своё место, даже если они встретились за одним столом.

Ян спросил, не будет ли присутствие констебля на похоронах выглядеть подозрительно. Фальк посмотрел на него поверх книжки.