Дом на изнанке зимы

— Целы. Благодарю. Вы художница? Инга Лесс. Я видела ваш портфель в сенях.

— Вера Лоран. Вас выдал ящик.

— Меня выдают все мои вещи. У геометров хоть линейки входят в карман. Я еду с одной камерой, а на станции считают, что я везу мебель.

— И море, — сказала Вера.

Инга выпрямилась, вопросительно подняв бровь. Вера рассказала об извозчике. Та коротко рассмеялась.

— В столице за море взяли бы ещё и пошлину. Здесь вам повезло.

При слове «столица» Вера едва не спросила о театре Лайра, но сдержалась. Её работа ещё лежала мокрой на полу. Просить рекомендации в первую минуту знакомства было бы похоже на просьбу дать в долг до того, как названо имя.

Инга взяла ткань и пошла к столовой. Вера осталась помочь Адриану убрать тележку. Под ней на полу тянулись два полукруга от колёс. Один уходил к западной лестнице, другой — к узкой двери в стене.

— Что там? — спросила она.

— Шкаф для уборки. По старому плану.

— У вас всё по старому плану?

— Поэтому я здесь.

Он попробовал ручку. Дверь была заперта. На медной накладке виднелась свежая светлая царапина, но вокруг лежала пыль. Вера подумала о тележке, которую могли тащить криво. Сказала об этом вслух. Адриан кивнул и записал в блокнот положение двери. Затем они вернули пустую тележку к стене и пошли на голос Матильды, уже успевшей назвать остывший суп личным оскорблением.

Глава 3 Семь мест

Нора Вальден разрезала хлеб так, словно от этого зависел исход тяжбы. Каждому достался ровный ломоть. Последний она пододвинула к пустому месту у торца стола, заметила это и вернула в корзину.

— Отец сидел здесь, — сказала она Вере. — Можете занять его стул. Он не был к нему пришит.

Вера села сбоку. У торца стояло слишком широкое кресло, обитое зелёной тканью. Она знала такие места: если сесть, придётся говорить больше всех, а если не говорить, все решат, что она ждёт просьбы.

Нора была старше её лет на семь. Короткие волосы она заколола двумя простыми шпильками. На вороте тёмного платья виднелся след от мыла, а руки были красные, с мелкими трещинами. Она не пыталась скрыть их под столом. Вера слышала, как в сенях Нора велела Яну не присылать за ней экипаж в прачечную: заказчицы подумают, что цены опять вырастут.

Тео уже сидел над супом. Вазы с ним не было. Когда Матильда внесла блюдо, он поднялся и потянулся помочь, но задел рукавом ложку. Та упала на пол, и Матильда только вздохнула.

— Сядь. Одно доброе дело за обед с тебя довольно.

Ян помог Инге снять с соседнего стула чехол камеры. Она установила прибор на низком столике у стены.

— Прямо за едой? — спросил Тео.

— Сейчас у вас лица, а мне нужен шкаф. Можете есть как угодно.

— Лицо у меня тоже относится к наследству.

— Если будете так сидеть, на снимке от него останется ухо.

Тео поправил воротник, проверил отражение в серебряной крышке и пересел. Инга накрыла голову тканью. Пока она смотрела в камеру, Ян тихо сдвинул со шкафа связку писем. Вера заметила лишь потому, что следила за лучом света: без белых конвертов тёмная полка стала пустой.

— Их надо оставить на месте, если вы оцениваете имущество? — спросила она.

Инга подняла ткань.

— Бумаги отдельно. Я фиксирую состояние мебели и креплений. Личные письма в опись снимка не входят.

— Рад слышать, — сказал Ян. — У господина Вальдена было много личного.

— И мало места для чужого, — отозвалась Нора.

Она сказала это без вызова, глядя в тарелку. Ян обошёл стол, налил ей воду. Она отодвинула стакан, чтобы он не налил на хлеб.

Матильда села последней. Вера ждала, что та уйдёт на кухню, но возле неё стояла своя тарелка, ложка и небольшой нож с костяной ручкой. Это был обед семи людей, которым предстояло решить судьбу восьмого, уже не способного мешать.

Ян отложил салфетку.

— Прошу простить разговор за столом. Госпожа Лесс уезжает после сверки, и нам нужно согласовать порядок. Есть покупатель на весь комплекс. Он предлагает сумму, при которой наследникам не придётся ни закрывать переходы, ни содержать пустые строения.

— Он покупает ещё и долг дяди мне? — спросил Тео.

Нора подняла на него глаза.

— Какой долг?

— По старой расписке. Я давал ему средства на ремонт.

— Ты?

— У меня бывали средства.

Он сломал корочку и стал крошить её над супом. Ян положил ладонь на край стола.

— Все бумаги будут проверены. Сейчас о доме. Нора, ваша доля позволит расширить дело.

— Моё дело уже расширялось дважды без этой доли.

— Но ценой вашего труда.

— Мне как раз нравится, когда дело растёт ценой моего труда.

Ян медленно кивнул. Вера слышала в его голосе то же терпение, с каким он торговался у крыльца. Он умел дать другому человеку закончить и от этого казался правым.

— Я не зову вас жить здесь. Я предлагаю избавиться от расходов.

— Тогда не называйте продажу возвращением в семью. Я получила ваше письмо. Два раза перечитала.

Инга опустила крышку объектива, закрыла кассету и убрала её в ящик. Лишь после этого подошла к столу.

— Техническая цена и цена земли будут разными, — сказала она. — Господин Керн ещё не дал заключения. Мой предварительный отчёт не равен разрешению на сделку.

— Разумеется, — ответил Ян. — Вот почему мы все здесь.

Вера получила от него внимательный взгляд и поняла, что пора говорить о своём договоре.

— Я восстанавливаю роспись одного окна. Если выяснится, что нужно переписывать все, мы обсудим новую смету. Моя подпись не подтверждает безопасность переходов.

Тео с явным удовольствием отодвинул тарелку.

— Я начинаю понимать, зачем дядя вас позвал. Вы умеете говорить «если» до того, как он сказал «всего лишь».

— Не всегда, — призналась Вера.

Адриан сидел напротив и не смотрел на неё, но угол его рта чуть дрогнул. Вера почему-то почувствовала себя лучше.

Ян вынул из внутреннего кармана часы.

— Нам осталось около трёх суток до зимней сверки. Она пройдёт на рассвете четвёртого дня, как каждый год. При исправных узлах это обычная процедура. Господин Керн проверит опоры, госпожа Лоран приведёт в порядок окно павильона. Затем можно будет подписать акт состояния.

— А если опоры неисправны? — спросила Нора.

— Мы их исправим.

— «Мы» — это кто?

— Я дам заключение, — сказал Адриан. — Если найду работу за пределами осмотра, назову её отдельно. Пока мне не дан полный комплект чертежей.

Ян посмотрел на него с лёгкой печалью.

— Вы знаете, как хранил бумаги Эмиль. Я соберу всё, что найду.

Вера подумала о зелёном альбоме, который тот достал сразу, но промолчала. У каждого рабочего человека должен быть запас сомнения к чужому столу: в её портфеле лежала квитанция за клей двухлетней давности, а новый эскиз она вчера искала под сиденьем возка.

Матильда сняла крышку с блюда.

— До сверки вы ещё девять раз проголодаетесь. Сейчас мясо. Потом ваши акты.

Тео с готовностью взял вилку. Нора спросила, сколько стоит уголь для оранжереи. Ян назвал сумму. Нора отложила нож.

— За месяц?

— За зимний месяц.

— У меня три котла в прачечной едят меньше.

— В вашей прачечной, полагаю, не растут пальмы.

— И замечательно обходятся.

Смех впервые прошёл по всему столу. Даже Ян улыбнулся без труда. Вера посмотрела на лица. Если бы покойный не стоял между ними, это мог бы быть обычный обед перед большим ремонтом: упрямые хозяева, недовольные мастера, родственник, который хочет продать шкаф, и женщина с кухни, знающая цену всем их разговорам.

После еды Нора подошла к буфету за пальто. Вера спросила о северной спальне. Нора не сразу поняла, затем взяла её рисунок двумя руками.

— Эту комнату он привёл в дом, когда я ещё жила здесь. Долго звал смотреть звёзды. А ночью поссорился со мной из-за счёта за новую печь. Я сказала, что к звёздам он внимательнее, чем к теплу внизу. Он ответил: печь может сложить любой. Больше я туда не ходила.

— Теперь она заперта. Мы бы хотели взглянуть.

— Смотрите. Это и моя доля, верно? Хоть раз пригодится.

Ян услышал конец фразы.

— Там сквозняк. Отдам вам ключ после чая, сходим вместе.

— Почему не сейчас? — спросила Нора.

— Мне нужно отпустить мальчика с конюшни. И закрыть кладовую. Десять минут.

Он ушёл, а Тео подхватил тарелки. Нора остановила его у двери.

— Какую сумму ты дал отцу?

— Об этом есть бумага.

— Я спросила о сумме.

— Сорок марок.

Она некоторое время смотрела на него. Тео выдержал взгляд, но на скулах проступила краснота.

— В тот год ты просил у меня три на сапоги.

— Сапоги нужны в любой год.

Он ушёл с тарелками, не дожидаясь ответа. Вера предложила забрать половину. Тео хотел отказать, но верхняя тарелка съехала, и ему пришлось признать пользу помощи.

На кухне был низкий потолок, толстые балки и длинное окно почти под самой крышей. Снаружи окно закрывала ставня, но в узкой щели белел снег. Возле неё висела жердь с крюком.

— Форточка, — объяснила Матильда, заметив взгляд. — Вытягивает пар. Целиком ставню откроют весной. Сейчас и кошка не пролезет.

— А мышь? — спросил Тео.

— Тебе хватит двери.

Из кладовой принесли дрова: снег осыпался с поленьев на каменную плиту. Матильда закрыла за носильщиком дверь и сказала, что уголь со двора носят через главные сени. Когда-то в кухне был отдельный выход, но Вальден заложил его кирпичом ради большого котла. Теперь, если развести пар, страдает вся прислуга, пока добежит до холла.

Адриан появился с чертежом и спросил, можно ли обмерить кухонную стену. Матильда велела мерить после хлеба. Ей нужно было ещё поставить тесто. Он послушно убрал линейку и поднял ведро.

— Куда воду?

— На стол. Только не на край, где пол дрожит.

— Пол дрожит?

— Когда по лестнице идёт Ян с углём. Было так ещё до ваших чудес. Не всё здесь придумал хозяин.

Это замечание Вера запомнила. В этом доме было легко приписать любую трещину сложной науке и пропустить простую гнилую доску.

Инга вынесла из столовой ящик с пластинками. Вера придержала дверь, и та сказала:

— Вы работали в театре Бревена? На зимней «Лодке»?

— Я писала задник.

— Там было хорошее тёмное небо. Без этих огромных звёзд, которые всегда похожи на пуговицы.

Вера ощутила внезапную радость. Спектакль провалился, актёр сломал весло, управляющий труппой скрылся с частью сборов. А кто-то запомнил её небо.

— Звёзды были бы, но у нас украли серебряную краску.

Инга засмеялась.

— Иногда хозяйственный учёт полезен искусству.

Вера могла бы приукрасить это дело, рассказать о строгом замысле. Вместо этого она спросила, кому в Лайре нужны эскизы новых задников. Инга назвала две мастерские и велела записать адреса позже, когда у неё будут свободны руки. Рекомендаций она не обещала, но и этот сухой ответ оказался лучше доброго «когда-нибудь».

У двери в холл их ждал Ян с кольцом ключей. Он держал в пальцах длинный ключ с плоским языком и круглой головкой с двумя отверстиями. Остальные, обычные, висели ниже.

— Северный узел заперт отдельно, — сказал он Адриану. — Прошу не давать никому этот ключ. У меня единственный экземпляр. Дверь самой спальни откроем малым, но к планке допускают только того, кто знает крепёж.

— Мне понадобится и планка, — сказал Адриан.

— Когда дойдём до неё по порядку. Сегодня вы просили посмотреть комнату.

Нора за его спиной подняла со стула своё пальто.

— Я тоже пойду.

— Там холодно, — повторил Ян.

— Ты уже говорил.

Она надела пальто, не дожидаясь помощи. Вера взяла портфель, хотя для осмотра хватило бы карандаша. Ей захотелось иметь при себе все свои вещи. На столе ещё стояли семь стаканов. У пустого кресла Матильда сложила салфетку в ровный квадрат и убрала в буфет.

Нора отстала у главного входа. На крючке висел её старый вязаный шарф. Она сняла его и встряхнула. Из складки выпала сухая травинка.

— Летом заходили? — спросила Вера.

— Нет. Матильда носит. Я оставила его лет десять назад. Она всё говорит: зайдёшь зимой, пригодится.

Нора намотала шарф поверх воротника. Вера удержала язык: хотелось сказать что-то ласковое про ожидание, но у этой женщины хватало людей, объяснявших ей чувства к родному дому.

— У вас в прачечной много работников?

— Четверо. По большим заказам шестеро. Одна сама когда-то носила бельё сюда. Отец не знал. Спросил бы — узнал. Но спросить проще было меня: почему я ещё не вернулась.

— Я оставила двух помощниц без платы. Теперь исправлю.

Нора посмотрела на неё внимательнее.

— Вы должны им за свою работу или за чужую?

— Театр должен нам всем. Но звала их я.

— Значит, с театра тоже требуйте. Иначе они в следующий раз поверят вам, а вы не сможете заплатить уже за троих.

Вера поправила ремень портфеля. Это был слишком точный совет для первого обеда. Она не сердилась, однако сразу захотела ответить, что всё гораздо сложнее, что директор обещал сборы, что девочки сами знали риск. Она промолчала. Нора не стала развивать тему.

Через приоткрытую дверь сеней донёсся голос мальчика, который привозил уголь. Ян давал ему поручение: утром подать экипаж к десяти, после кладбища ждать у ворот; утром через день доставить почту. Мальчик повторил каждое слово, затем застучал сапогами по крыльцу. Дверь закрылась, отсекая белый свет.

— Мне нужно будет заехать в город после похорон, — сказала Нора. — Дать зарплату. Ненадолго.

— Тут, кажется, всем ненадолго, — сказала Вера.

— Да. Кроме Яна. Он в этом доме дольше меня. Иногда думаю, что знает не только, где что стоит, но и где кто должен стоять.

В холл вернулся управляющий и спросил, готовы ли они. Нора убрала руки в карманы. Вера проверила, не высыпались ли из портфеля кнопки. Затем они пошли за Адрианом к северному коридору.

Глава 4 Северная спальня

В северном коридоре висела гравюра: корабль уходил в море под целым лесом парусов. Край бумаги покоробился от сырости. Вера хотела поправить его, но у стены было так холодно, что она сунула пальцы обратно в рукава.

Ян открыл невысокую дверь обычным ключом. За ней оказалась ещё одна рама, обитая по краям войлоком. Адриан остановил его.

— Сначала порог.

Он положил на пол тонкую линейку, проверил её излом у медной полосы. Ян ждал, опустив руку с фонарём. Нора стояла сзади, и все четверо мешали друг другу в узком проходе. Чтобы взглянуть через плечо Адриана, Вере пришлось встать почти вплотную. Она ощущала тепло его спины и сквозняк у щиколоток, как две погоды на разных сторонах тела.

— Можно. По одному, — сказал он.

Комната пахла льдом и старым деревом. Голые доски были серыми, будто их давно скоблили песком. У стены стояла кровать под бурым одеялом; рядом — высокий стул и стол с наклонной крышкой. Вера сразу узнала сундук на рисунке. Он был выше, чем ей показалось, и стоял на железных ножках.

За окном тянулся горный склон. Внизу летели клочья облаков. Сквозь них было видно тёмное хвойное дерево, а дальше — край каменного купола. Ветер бил в стекло мелкой снежной пылью. Ольховый дом на холме тоже стоял под снегом, но это была другая зима: резкая, сухая, высокая.

Нора подошла к окну и остановилась на полушаге.

— Он убрал трубу.

В углу возле стены остались четыре круглые вмятины. Вера представила астрономический прибор на ногах.

— Трубу увезли прошлой весной, — сказал Ян. — Для починки. Вернуть не успели.

— Кто не успел? Отец или мастер?

— Я узнаю по счетам.

Адриан смотрел на раму. На верхней планке был выбит номер. Он занёс его в блокнот. Вера вынула копию и стала у изножья кровати. Лист был точен: высота окна, срез доски, дальний угол. Только ковёр теперь лежал иначе. На рисунке один его край уходил под сундук; здесь до сундука оставалось две ладони голого пола.

Она присела. По доскам тянулась светлая полоска, вдоль которой ворс раньше закрывал дерево. На новом месте у ковра лежала ровная серая пыль, как по трафарету. Рисунок пола под краем был странный: одна короткая линия продолжалась под доску, а две соседние обрывались на границе мазка.

— Здесь красили, — сказала она.

Ян подошёл.

— В прошлом году. Пол был в пятнах от масла.

— Могли подкрасить позднее?

— Возможно. Матильда скажет. У меня нет списка каждой кисти.

Вера почувствовала, как неприятно прозвучал её вопрос. Она сама не смогла бы перечислить все пятна на театральной сцене. Но здесь мазок был поразительно ровным и новым. Старый серый пол имел матовый блеск от ходьбы; прямоугольник у сундука впитывал свет.

Она не стала трогать его пальцем. Положила рядом свой лист и выровняла по шву досок.

— Посмотрите, — сказала Адриану. — На рисунке ножка сундука здесь. Сейчас вот здесь. Если сдвинуть ковёр, скрытый угол станет виден.

— Сундук передвигали, — сказал Ян. — Естественно, вместе с ковром. Мы искали бумаги.

— Когда?

— После смерти хозяина.

Нора повернулась от окна.

— Ты сказал, сюда никто не ходит.

— При его жизни — почти никто. Сейчас мне приходится наводить порядок везде.

Его тон не изменился. Вера подумала, что сама услышала то, чего он не говорил. «Комната закрыта» не означало «комнату не открывали». Если человек прячет плохо сделанную уборку от наследницы, это ещё ничего не доказывает.

Адриан опустился на колено у порога и провёл взглядом вдоль пола.

— Переставляли и крайний плинтус?

— Его снимали для проверки креплений.

— Кто?

— Я. Эмиль велел, потом сам проверил. Это было до его смерти.

— Нужна запись о проверке.

— В технической книге.

Вера слышала, как за стеклом с сухим шелестом бежит снег. Она подняла глаза на кровать. Подушка лежала сбоку, не под одеялом. На спинке висела шаль с выцветшим краем. Ни на рисунке, ни в письме этой шали не было. Нора взяла её за угол.

— Моя мать вязала. Он говорил, что колется.

Она не прижала шаль к лицу, не спрятала в карман. Просто держала, будто проверяла вес вещи, которая пережила сразу двоих.

— Здесь ему нравилось сидеть ночью, — сказала Нора. — Он мог позвать из постели посмотреть на звезду, а утром удивляться, что я засыпаю за столом. Потом я стала запирать дверь.

— После его болезни мы хотели утеплить окно, — сказал Ян.

— После какой болезни?

— Зимой он жаловался на сердце.

Нора осторожно вернула шаль.

— Мне об этом никто не написал.

— Он запретил тревожить вас.

Она посмотрела на управляющего так, что тот отвёл взгляд к фонарю. Вера знала этот способ заботы: решить за человека, какое известие ему полезно, потом назвать молчание добротой.

У стола лежала крошка красного мела. Вера заметила её, когда сняла перчатку, чтобы переписать размеры. Мел был жирный, плотницкий; таким отмечают доску перед распилом. На срезе у ножки кровати виднелась красная точка. Она перенесла её в свой рисунок. Ян следил за карандашом.

— Вам нужна вся комната?

— Я отмечаю, что вижу. Это быстрее, чем вспоминать.

— Откуда этот крест?

— В оригинале был. Над сундуком.

Он наклонился к листу, затем разогнулся.

— Старый знак мастера. Здесь их много.

Адриан между тем попробовал маленькую дверцу в правой стене. Она не поддалась. Ян взял с кольца длинный плоский ключ, но не отпер.

— За ней головка северной планки. В такой мороз не советую её открывать. Тяга уйдёт вниз.

— Не от самого открытия дверцы, — сказал Адриан.

Ян некоторое время молчал.

— Вы работали с Эмилем, а я живу с этой дверью двадцать лет. Если хотите, возьмите на себя риск.

Он протянул ключ. Адриан не взял его сразу. Посмотрел на маленькие отверстия по краю дверцы, на иней вокруг нижнего винта.

— Сейчас нам нужен другой инструмент. Оставьте пока закрытой. Но завтра я проверю её с разгрузкой.

Ян убрал ключ. Вера не поняла, кто уступил. Ей не нравился разговор, в котором безопасность служила последним доводом каждого, но она знала слишком мало, чтобы вмешаться.

Нора села на стул. Дерево скрипнуло. Она тут же поднялась и коснулась спинки, будто поймала себя на чужой привычке.

— В основной спальне теплее, — сказала она. — Там теперь гроб? Можно будет побыть одной?

— Можно, конечно. Всё готовят, — ответил Ян. — Я провожу вас.

— Я знаю дорогу.

Она вышла. Управляющий сделал шаг следом, затем повернулся к Вере.

— Прошу не двигать мебель. Для вашей же работы нам нужен точный порядок.

Когда он ушёл, холод стал слышнее. Адриан стоял у стола, держа открытую ладонь над местом, где висела лампа. С потолка спускалась цепь с пустым крюком.

— Здесь недавно светили, — сказал он. — На цепи нет пыли внизу.

— Он сидел ночью. Нора сказала.

— Да.

Ответ прозвучал так ровно, что Вера посмотрела на него.

— Вы думаете, Ян лжёт?

— Он не дал мне книгу. Пока я думаю только это.

Она убрала копию в портфель, оставив между листами отдельный набросок пола.

— А я слишком часто говорю заказчикам, что всё будет готово к утру. Поэтому не люблю ловить людей на точности слов.

— Но всё-таки ловите.

— Только если от неё зависит моя краска.

Адриан поднёс свечу ниже. Новый прямоугольник пола был не мокрый, однако по краям сохранил очень мелкие борозды от щетины. Вера указала на них карандашом.

— Это не старое масло. Слой наносили кистью поперёк доски. Кто-то хотел закрыть пятно или царапину. Я пока даже не знаю, чем.

— Сколько сохнет такой слой?

— Здесь? Может, долго. Может, его привезли готовым на доске. По виду нельзя назвать день. Я не хочу вам сочинять.

Он кивнул и записал её слова полностью, даже последние. Это немного смутило Веру.

У выхода она задержалась. С этого места рисунок Вальдена наконец сложился: кровать уходила в глубину, окно резало стену, сундук закрывал нижнюю часть комнаты. Старик намеренно понизил точку зрения. Человек, сидящий на стуле, видел бы пол перед сундуком почти целиком. Человек у двери — нет. Вера попробовала встать ещё ниже и поняла, что в рисунке был третий угол, почти незаметный, скрытый за кроватью.

— Там есть ещё место, — сказала она.

Они прошли вдоль спинки. За кроватью у стены стояла узкая скамья, не видимая с порога. Её ножки оставили в полу четыре тёмных следа. Между ними был пятый — короткий, овальный, будто на доски ставили тяжёлую вещь с круглым основанием. На рисунке Вальдена овала не было.

Адриан опустился рядом, но трогать след не стал.

— Это может быть от печи, — сказал он.

— Может.

Вера сняла его на бумагу вместе со швом досок. Она не понимала, что ищет, и от этого каждый пустяк хотел стать важным. Нужно было удержать себя от красивой истории, пока у неё имелся лишь холодный пол и чужая мебель.

Они вышли в коридор, тщательно переступив медную полосу. Тёплый воздух ударил в лицо. Адриан прикрыл внутреннюю раму и проверил зазор ладонью. Наружный ключ остался у Яна.