ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА - Историко-философский роман

— Откуда она у тебя? — спросил Гефестион.

— Из Македонии. Я взял её с собой ещё перед первым походом в Азию.

— Не помню такой.

— Ты тогда был занят совсем другими вещами.

Гефестион сел рядом.

— Что ты вспоминаешь?

— Дорогу из Пеллы. Отца. Учителя. Людей, которые тогда говорили со мной без страха.

— Они и теперь могут говорить с тобой.

— Могут ли?

Гефестион внимательно посмотрел на него.

— Ты сам решаешь, кого слушать.

— Нет, мой друг. Иногда человек не замечает, как начинает слышать только то, что ему приятно. Сначала ему возражают, потом спорят осторожнее, затем предпочитают молчать. И однажды он окружён людьми, которые называют его мудрым, даже когда он ошибается.

— Ты думаешь, это уже происходит?

Александр положил застёжку на стол.

— Я боюсь, что однажды перестану замечать, когда это произойдёт.

Гефестион некоторое время молчал.

— Тогда тебе нужен человек, который не будет бояться говорить правду.

— А если этот человек окажется неправ?

— Тогда ты должен будешь доказать ему это. Но хотя бы выслушать.

Александр посмотрел на друга с благодарностью.

— Ты всегда умел говорить со мной так, словно перед тобой не царь.

— Потому что я помню тебя прежде, чем ты стал царём.

В тот вечер они долго вспоминали молодость. Говорили о Миезе, об уроках Аристотеля, о Буцефале, о первых военных упражнениях. Воспоминания возвращали им ощущение времени, когда будущее ещё не было разделено между победами и потерями, а дружба не нуждалась в официальных званиях и церемониях.

Но уже на следующий день Александр столкнулся с другой стороной своей новой власти.

Во дворец прибыли представители египетской знати. Они просили подтвердить права на земли, которыми их семьи владели до персидского господства. Одновременно македонские военачальники требовали предоставить участки своим ветеранам и сторонникам.

Вопрос оказался сложнее, чем ожидалось. Земли нельзя было распределять произвольно: от них зависели хозяйства, урожай и жизнь целых поселений.

— Наши воины заслужили награду, — настаивал один из македонских командиров.

— Никто не отрицает их заслуг, — ответил Александр. — Но почему награда должна состоять в том, чтобы отнять землю у тех, кто её обрабатывает?

— Потому что мы завоевали эту страну.

— Мы победили её прежнюю армию. Это не означает, что каждый земледелец стал нашим врагом.

Военачальник недовольно замолчал.

Александр поручил изучить документы, проверить прежние владения и найти другие способы вознаграждения воинов. Решение не удовлетворило всех, но царь не изменил его.

Позднее, когда он остался один, перед ним вновь возник образ человека, который держал в руках не карту с обозначенными границами державы, а простой земледельческий инструмент. Тот старик из Египта, встретившийся ему прежде, говорил о земле как о наследии семьи, орудии труда и памяти поколений.

Александр вдруг понял, что для одного человека завоёванная область могла означать новую провинцию, а для другого — поле, на котором похоронены родители и которое он надеется оставить детям.

Эти два взгляда не всегда могли совпадать, и никакая победа сама по себе не превращала их в один общий взгляд на мир.

Через несколько дней царь получил донесение о положении дел в восточных областях. Вавилония, Персия и земли дальше на восток ещё только предстояло окончательно включить в систему новой державы. Дарий III не отказался от борьбы, и его имя по-прежнему объединяло тех, кто надеялся восстановить прежнюю власть.

Александр снова склонился над картой.

— Мы не можем оставаться в Египте бесконечно, — сказал он военачальникам. — Впереди Вавилон, а затем Персеполь. Пока Дарий сохраняет возможность собрать новую армию, война не закончена.

Парменион кивнул.

— Армия готова. Но ей понадобится время для подготовки.

— Время у нас есть, если мы не будем тратить его напрасно.

Он ещё раз посмотрел на карту, затем перевёл взгляд на людей, стоявших перед ним. Каждый ожидал от него решения, уверенного приказа и ясного направления. Они видели царя, который должен был знать ответы на все вопросы. Но Александр уже понимал, что даже самая большая власть не избавляет человека от сомнений, а иногда лишь делает эти сомнения опаснее, потому что рядом остаётся всё меньше тех, кто способен заметить его ошибку.

Он распорядился готовить армию к новому походу и велел сохранить все принятые в Египте распоряжения, касавшиеся управления страной. Затем вышел из зала и остановился у открытого окна. Внизу шумел город, который ещё недавно был только замыслом, начерченным на песке. Его улицы постепенно наполнялись людьми, и каждый из них занимался собственным делом, не думая о том, что где-то неподалёку решается судьба огромной державы. Александр смотрел на эту жизнь и впервые особенно ясно почувствовал, что царская власть не должна становиться мерой ценности всего происходящего вокруг него: за пределами дворцов и военных лагерей существовал мир, который не принадлежал ему целиком, даже если на картах всё больше земель окрашивалось цветом его империи.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ДОРОГА К СЕРДЦУ ПЕРСИИ

Весна 331 года до нашей эры приближалась к концу, когда Александр начал готовить армию к новому походу. Египет оставался позади, Александрия постепенно обретала первые очертания, а впереди лежали Вавилония и Персия — земли, в которых сосредоточились богатства, власть и древняя слава державы Ахеменидов.

Для многих македонян предстоящее столкновение становилось продолжением уже привычной войны. Они привыкли побеждать, привыкли видеть отступающие персидские войска и открывающиеся перед ними ворота городов. Но Александр понимал, что следующая встреча с Дарием может оказаться совсем иной. Персидский царь располагал огромными ресурсами, мог собирать новые армии и располагал возможностью выбирать место будущего сражения.

Однажды вечером Александр пригласил к себе Пармениона, Гефестиона и нескольких других военачальников. На столе лежала карта, на которой были обозначены основные дороги, реки и горные проходы.

— Дарий снова собирает войска, — начал Александр. — Его посланники объезжают восточные области, созывают сатрапов и требуют людей, коней, оружие и продовольствие. Он рассчитывает встретить нас армией, превосходящей прежнюю.

Парменион внимательно изучил карту.

— На этот раз он может выбрать открытую равнину. После Исса ему известно, что узкие проходы не позволяют использовать численное преимущество.

— Именно поэтому нам следует быть готовыми к тому, что он постарается заставить нас сражаться на удобной для себя местности.

— А если мы не примем его условий?

— Тогда он продолжит собирать силы, а мы будем вынуждены оставлять гарнизоны в каждом новом городе.

Парменион задумался.

— Значит, ты хочешь закончить войну одним сражением?

— Я хочу лишить Дария возможности продолжать её. Но не стану обещать, что одна победа решит всё.

Гефестион, сидевший напротив, посмотрел на Александра.

— Ты говоришь о конце войны, но готовишься к самому большому сражению.

— Потому что иногда путь к миру проходит через столкновение, которого никто уже не может избежать.

— А если Дарий снова предложит переговоры?

Александр провёл пальцем по линии, обозначавшей восточное направление.

— Я выслушаю его. Но не стану делать вид, будто после всего произошедшего мы можем просто вернуться к прежнему положению.

На следующий день армия двинулась на восток. Войско состояло из македонян, греческих союзников, фракийцев и других подразделений, присоединившихся к походу. За ними следовали обозы с продовольствием, запасным оружием и снаряжением. Дорога проходила через земли, где ещё недавно персидская власть казалась незыблемой, а теперь местные правители спешили определить своё отношение к новому завоевателю.

В некоторых поселениях жителей встречали македонские отряды с открытыми воротами. В других люди прятались по домам, ожидая, что принесёт очередная смена власти. Александр приказал не допускать бесчинств, однако понимал, что один приказ не способен полностью удержать многотысячную армию от грабежей и насилия.

Во время одного из переходов к нему привели старого персидского чиновника. Тот не сопротивлялся, но держался с достоинством.

— Почему ты не бежал вместе с остальными? — спросил Александр.

— Потому что я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново, — ответил тот через переводчика. — А ещё потому, что не считаю бегство достойным человека, который всю жизнь служил своей стране.

— Ты служил Дарию?

— Я служил Персии. Цари менялись и до него. Страна оставалась.

Александр внимательно посмотрел на старика.

— И что ты думаешь о том, что теперь здесь будут править македоняне?

— Думаю, что победитель всегда считает себя хозяином будущего. Но ему ещё предстоит доказать, что он способен стать частью настоящего.

Военачальник, стоявший рядом, хотел прервать разговор, однако Александр жестом остановил его.

— Как тебя зовут?

— Артаксеркс.

— Ты хочешь остаться в своём городе?

— Если мне позволят продолжать заниматься своим делом.

Александр приказал проверить, не участвовал ли чиновник в преследовании жителей или злоупотреблении властью. Если за ним не обнаружится преступлений, ему разрешалось вернуться к прежним обязанностям под наблюдением нового управления.

Когда старик ушёл, Гефестион сказал:

— Ты всё чаще оставляешь на местах людей прежнего царя.

— Потому что не хочу управлять огромной державой, заменив каждого чиновника македонским воином.

— Но они могут оказаться верны не тебе, а своим прежним правителям.

— Разумеется. Я не собираюсь покупать верность одними обещаниями. Пусть доказывают её делом.

Вечером Александр долго сидел у костра, слушая разговоры воинов. Кто-то вспоминал родную Македонию, кто-то рассказывал о жене и детях, оставшихся далеко на западе. Молодой солдат, недавно присоединившийся к армии, спорил с товарищем о том, сколько ещё продлится поход.

— Я думал, после Египта мы повернём домой, — говорил он. — Там ведь уже нет персидского царя.

— А ты полагаешь, что царь живёт только в одном городе? — усмехнулся его товарищ. — Пока Дарий собирает войска, мы будем идти за ним.

— А если он снова убежит?

— Тогда пойдём дальше.

Александр услышал последние слова и подошёл к ним.

— А ты сам чего хочешь? — спросил он молодого воина.

Тот растерялся.

— Я хочу вернуться домой, государь.

— Это хорошее желание.

— Но я не знаю, когда это случится.

Александр присел возле костра.

— Когда я был моложе тебя, мне казалось, что самое трудное — добиться того, чтобы люди шли за мной. Теперь я понимаю, что гораздо труднее привести их обратно.

— Ты думаешь, мы вернёмся?

— Я хочу, чтобы как можно больше из вас вернулись. Но обещать, что никто не погибнет, не может ни один полководец.

Юноша опустил глаза.

— Я не боюсь сражения, государь. Я боюсь, что когда-нибудь забуду лица тех, кто остался на дороге.

Александр посмотрел на него.

— Не забывай. И не позволяй другим считать погибших всего лишь числом в донесении.

Он поднялся и направился к своему шатру. Гефестион, шедший рядом, некоторое время молчал, затем произнёс:

— Ты стал говорить с солдатами иначе.

— Возможно, потому, что они стали говорить со мной иначе.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда-то они спорили со мной, шутили, могли возразить. Теперь многие боятся даже спросить, куда мы идём. А ведь я не всегда знаю это сам.

Гефестион посмотрел на него.

— Ты знаешь больше, чем любой из них.

— Но не всё. И если однажды я забуду об этом, рядом со мной должны остаться люди, которые напомнят мне.

Тем временем далеко на востоке Дарий III готовился к решающему столкновению.

После поражения при Иссе он не отказался от царской власти и не прекратил попыток восстановить положение. Его армия пополнялась новыми отрядами, прибывавшими из различных областей державы. На этот раз он рассчитывал использовать открытое пространство, где многочисленная конница и боевые колесницы могли бы действовать с большей свободой.

В ставке персидского царя проходили совещания. Военачальники предлагали разные планы, обсуждали численность македонской армии, её вооружение и привычную тактику. Одни считали, что следует встретить Александра на равнине и нанести удар конницей по флангам. Другие опасались, что македоняне снова найдут способ использовать особенности местности в свою пользу.

Дарий слушал всех, не перебивая.

— Мы должны помнить, что сражаемся не только за царский престол, — сказал он наконец. — За нами стоят города, семьи, земли и люди, которые не могут уехать вслед за армией, когда она отступает.

Один из советников осторожно заметил:

— Государь, македоняне считают, что их победы дают им право распоряжаться всей державой.

— Тогда мы должны показать им, что Персия не исчезает после одного поражения.

Дарий подошёл к карте.

— На этот раз мы не позволим ему выбрать место боя.

Его слова были встречены молчаливым одобрением. Но сам царь знал, что одной численности недостаточно. Ему предстояло сразиться с полководцем, который дважды сумел победить силы, казавшиеся превосходящими его собственную армию.

В тот же вечер Дарий получил известие о приближении Александра. Он вышел из шатра и долго смотрел на далёкие огни лагеря, где собирались его воины.

Ему вспомнилась семья, оставшаяся после Исса в руках македонского царя. Он помнил обещание Александра не причинять им вреда и не мог отрицать, что тот сдержал слово. Но уважение к пленникам не возвращало ему державу, а великодушие победителя не делало поражение менее тяжёлым.

— Я должен победить, — произнёс он почти беззвучно.

И в этих словах не было ни высокомерия, ни жажды славы. Было отчаянное желание сохранить то, что ещё оставалось от мира, которым он правил.

Когда македонская армия приблизилась к Месопотамии, перед Александром открылись новые пространства. Реки, каналы и плодородные земли напоминали ему о Египте, но здесь всё выглядело иначе. Вавилония была одной из древнейших областей человеческой цивилизации, и её города хранили память о царях, чьи имена были известны задолго до появления Македонского царства.

Александр понимал, что вступает не просто на территорию противника. Он приближался к миру, который обладал собственной историей, письменностью, законами, храмами и представлениями о власти.

Однажды во время привала к нему подошёл переводчик, служивший при местном наместнике.

— Государь, в Вавилоне говорят, что ты собираешься разрушить старые храмы и заменить их македонскими святилищами.

Александр нахмурился.

— Кто распространяет такие слухи?

— Не знаю. Но люди боятся.

— Передай им, что я не собираюсь разрушать храмы только потому, что в них поклоняются другим богам. Пусть каждый человек сохраняет веру своих предков, если она не служит оправданием насилия над другими.

Переводчик поклонился.

— Я передам.

Когда он ушёл, Парменион заметил:

— Ты слишком много думаешь о том, что о тебе говорят в городах.

— Потому что скоро эти города станут частью моей державы.

— Сначала их нужно взять.

Александр посмотрел на восток, туда, где за горизонтом лежали дороги к Вавилону.

— Да, Парменион. Сначала нужно пройти этот путь.

Он ещё не знал, насколько близко уже подошёл день, когда его армия встретится с войском Дария на огромной равнине. Не знал, сколько человеческих судеб окажется зависимым от решений, которые ему предстоит принять в ближайшие дни. Но он уже понимал, что предстоящее сражение будет проверкой не только силы македонского оружия, но и способности самого Александра удержать власть над собственной гордостью, страхом и стремлением к победе. Впереди находилась земля, которую персидские цари считали сердцем своей державы, и каждый шаг к ней приближал двух правителей к встрече, после которой прежний порядок мира уже не мог остаться неизменным.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

НАКАНУНЕ РЕШАЮЩЕГО СРАЖЕНИЯ

К началу осени 331 года до нашей эры македонская армия приблизилась к землям, где Дарий III собирал последние силы своей державы. Путь от Египта оказался долгим, но Александр не позволял войску терять темп. Он знал, что противник внимательно следит за каждым его передвижением и рассчитывает использовать время для укрепления своих позиций.

Впереди лежала равнина у Гавгамел, неподалёку от Арбелы. Именно здесь персидский царь решил принять сражение, заранее подготовив пространство для действий многочисленной конницы и боевых колесниц. По его приказу выравнивали участки земли, убирали препятствия, готовили проходы для тяжёлых колесниц с прикреплёнными к колёсам и осям лезвиями. Всё должно было способствовать тому, чтобы численное превосходство персидской армии превратилось в решающий удар.

Александр пока не видел всей этой подготовки, но разведчики уже сообщали о необычной активности противника.

Однажды вечером в его шатёр вошёл один из разведывательных офицеров.

— Государь, Дарий выбрал равнину. Там почти нет естественных препятствий. Его конница сможет действовать свободно.

— Насколько велика его армия?

— Точной цифры никто не знает. Но людей у него значительно больше, чем было при Иссе.

Парменион, присутствовавший при докладе, нахмурился.

— Если сведения верны, нам придётся сражаться против превосходящих сил на открытой местности.

— Именно этого он и хочет, — ответил Александр.

— Тогда, возможно, разумнее попытаться навязать ему другой участок.

Александр подошёл к карте.

— Мы не можем выбирать место боя так, словно противник обязан согласиться с нашими пожеланиями. Дарий подготовил равнину, и теперь нам нужно понять, как использовать её особенности.

— Его колесницы будут опасны, — заметил Парменион.

— Особенно если наши ряды позволят им беспрепятственно пройти через строй.

— Ты собираешься пропускать их сквозь фалангу?

— Если они попытаются прорваться, воины должны будут сохранять порядок, открывать проходы там, где это возможно, и атаковать колесничих после того, как их движение потеряет силу. Нельзя позволить страху разрушить строй раньше, чем начнётся настоящее сражение.

Парменион внимательно посмотрел на Александра.

— Ты уже продумал всё?

— Нет. И не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто мы можем предусмотреть каждое движение противника. Но мы можем подготовиться к нескольким возможным исходам.

Гефестион, до этого молча изучавший карту, поднял голову.

— А если Дарий направит главные силы против нашего левого крыла?

— Тогда левое крыло должно удержаться. Ты знаешь, что Парменион справится.

— Я не сомневаюсь в Парменионе. Я спрашиваю о другом: если он попросит поддержки, сможешь ли ты отказаться от атаки ради помощи ему?

Александр не ответил сразу.

— Если левое крыло окажется под угрозой, я буду принимать решение по обстановке. Победа на одном участке ничего не значит, если вся армия потеряет строй.

Парменион одобрительно кивнул.

— Это правильный ответ.

Но Гефестион продолжал смотреть на царя.

— А если придётся выбирать между победой и спасением людей?

Александр медленно повернулся к нему.

— Не заставляй меня выбирать это заранее. Я хочу победить так, чтобы после сражения у нас оставались силы продолжать жить, а не только рассказывать о том, как хорошо мы сражались.

В персидском лагере тоже не прекращались приготовления.

Дарий объезжал расположение войск, выслушивал командиров и следил за тем, чтобы подразделения занимали предназначенные им места. Его армия представляла собой огромное собрание воинов из разных областей державы. Здесь находились персы, мидяне, бактрийцы, индийские отряды, конница из восточных провинций и многочисленные союзники.

Каждый народ привносил в войско собственное оружие, традиции и способы ведения боя. Это было одновременно преимуществом и трудностью. При правильном управлении многочисленная армия могла обрушить на противника огромную силу, но согласовать действия столь разных подразделений было нелегко.

К Дария подошёл молодой военачальник, недавно получивший командование конным отрядом.

— Государь, наши воины спрашивают, увидят ли они тебя на поле боя.

— Увидят.

— Это придаст им уверенности.

Дарий посмотрел на молодого человека.

— Уверенность придаёт не только присутствие царя. Воины должны знать, за что они сражаются.

— За Персию, государь.

— Тогда напомни им, что за этим словом стоят не дворцы и не золото. За ним стоят их семьи, города, земля, на которой они выросли. Пусть помнят об этом, когда начнётся битва.

Молодой командир поклонился и отошёл.

Дарий остался один. Перед ним лежала карта, на которой были отмечены расположение македонской армии и предполагаемые направления её движения. Он знал, что Александр не станет действовать так, как ему удобно. Этот противник не был человеком, которого можно заставить совершить ошибку одним только численным превосходством.

Вспоминая Исс, Дарий невольно подумал о своей семье. Он не знал, увидит ли снова жену и детей, но надеялся, что обещание Александра сохранить им жизнь останется в силе независимо от исхода предстоящего сражения.

Ему хотелось верить, что два царя, даже если один из них одержит победу, смогут когда-нибудь встретиться не на поле боя, а за столом переговоров. Но сейчас такая возможность казалась почти недостижимой.

В македонском лагере тем временем царила непривычная сосредоточенность. Воины проверяли оружие, укрепляли ремни доспехов, готовили коней. Некоторые старались шутить, другие предпочитали молчать. Опытные солдаты понимали, что впереди будет не обычная стычка с отдельным отрядом, а столкновение двух огромных армий.

Молодой Леон, которого Александр когда-то приказал не оставлять в пустыне, сидел возле своего товарища и пытался наточить меч. Его руки двигались неуверенно.

— Ты опять думаешь о доме? — спросил сосед.

— О матери.

— Она ждёт тебя?

— Да. Когда я уходил, она сказала, что не хочет, чтобы я возвращался героем. Она хочет, чтобы я просто вернулся.

Товарищ усмехнулся.

— Матери всегда говорят странные вещи.

— А ты что думаешь?

— Моя мать сказала почти то же самое. Только ещё добавила, что если я вернусь без денег, она сама отправит меня обратно.

Оба рассмеялись, но смех быстро стих.

Неподалёку проходил Александр. Он остановился, заметив знакомое лицо.

— Как твоя нога, Леон?

— Уже не беспокоит, государь.

— А вода в пустыне больше не кажется тебе такой далёкой?

— Теперь я стараюсь пить, когда есть возможность.

Александр одобрительно кивнул.

— Это хорошее умение. В бою оно тоже пригодится.

Леон помедлил, затем спросил:

— Государь, правда ли, что у персов гораздо больше воинов, чем у нас?

— Правда.

— И всё же мы победим?

Александр посмотрел на него без раздражения.

— Если бы я знал исход каждого сражения заранее, мне не понадобились бы разведчики и военачальники. Я не могу обещать тебе победу, Леон. Но могу обещать, что мы сделаем всё, что зависит от нас.

— А если мы проиграем?

— Тогда нам придётся понять, что делать дальше.

Молодой воин опустил взгляд.

— Я думал, цари никогда не допускают мысли о поражении.

— Это потому, что многие цари не любят, когда окружающие слышат их настоящие мысли.

Александр положил руку ему на плечо и пошёл дальше.

Гефестион, наблюдавший за разговором, догнал его.

— Ты мог бы сказать ему, что мы обязательно победим.

— И что изменилось бы?

— Он ушёл бы с большей уверенностью.

— Уверенность, построенная на обещании, которое я не могу выполнить, слишком легко превращается в разочарование. Пусть лучше он знает, что я тоже не способен управлять судьбой.

Гефестион посмотрел на друга.

— Иногда мне кажется, что ты стал больше доверять судьбе, чем прежде.

— Нет. Просто я лучше понимаю, насколько мало способен ею распоряжаться.

Ночь перед сражением опустилась на равнину. В персидском лагере горели многочисленные костры, и их огни тянулись вдаль почти бесконечной линией. Македоняне видели их издалека и понимали, насколько огромна армия, которую собрал Дарий.

Некоторые военачальники советовали Александру атаковать ночью, пока противник не готов к полноценному сражению. Но царь отказался.

— Мы не станем нападать в темноте, — сказал он. — Наша армия должна видеть противника и понимать, что происходит. Я не хочу, чтобы победа зависела от случайной путаницы.