ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА - Историко-философский роман

Парменион поддержал это решение, хотя и предупредил, что персы могут использовать ночь для перестроения своих сил.

Александр приказал войску отдыхать, а сам ещё долго обходил лагерь. Он останавливался возле часовых, разговаривал с командирами, проверял расположение подразделений. Воины видели его и приветствовали, но он не задерживался надолго.

Ближе к полуночи он вернулся в шатёр. Гефестион ждал его.

— Ты не спишь, — сказал Александр.

— Я мог бы сказать то же самое тебе.

— Завтра будет трудный день.

— Ты боишься?

Александр снял плащ и положил его рядом с оружием.

— Да.

Гефестион удивлённо посмотрел на него.

— Я думал, ты уже не испытываешь страха перед сражением.

— А ты думал, что страх исчезает оттого, что человек несколько раз победил?

— Тогда почему ты не говоришь об этом другим?

— Потому что они должны видеть во мне человека, который способен принимать решения, а не человека, который передаёт им свои тревоги. Но тебе я могу сказать правду.

Гефестион сел напротив.

— Чего ты боишься больше всего?

Александр долго смотрел на огонь светильника.

— Не смерти. К ней невозможно подготовиться, но невозможно и избежать её навсегда. Я боюсь ошибиться в тот момент, когда от моего решения будут зависеть тысячи людей. Боюсь увидеть, что выбрал неверное направление, но уже не смогу ничего исправить. И ещё боюсь, что однажды победы станут для меня привычнее, чем человеческая жизнь.

Гефестион не сразу ответил.

— Ты помнишь, что говорил нам Аристотель? Человек должен учиться управлять собой прежде, чем пытаться управлять другими.

— Помню.

— Тогда завтра тебе предстоит самый важный урок.

Александр посмотрел на друга.

— Какой?

— Не позволить собственному желанию победить затмить всё остальное.

Царь улыбнулся.

— Значит, завтра ты будешь следить за мной внимательнее, чем обычно.

— Я всегда за тобой слежу.

— Именно поэтому я до сих пор жив.

Они рассмеялись, но смех быстро стих. За пределами шатра ветер шевелил полотнища, а где-то вдали перекликались часовые.

Перед рассветом Александр поднялся и приказал подать коня. Буцефала уже давно не было рядом, но память о нём сопровождала царя в каждом большом походе. Теперь его конь был другим, однако Александр по-прежнему предпочитал лично проверять седло и уздечку перед выступлением.

Когда армия начала строиться, он объехал передние ряды. Перед ним стояли люди, с которыми он прошёл путь от Македонии до Египта. Некоторые были ветеранами первых сражений, другие присоединились к войску позже. У многих на теле остались шрамы, у некоторых не хватало пальцев или конечностей, но они продолжали служить в армии.

Александр остановился перед строем.

— Воины! — произнёс он. — Сегодня перед нами армия, которая превосходит нас числом. Но число само по себе ещё не решает исход сражения. Важно, насколько каждый из нас способен выполнить свою задачу и сохранить строй рядом с товарищем. Не гонитесь за славой, забывая о человеке, который сражается рядом с вами. Не покидайте своих командиров и не позволяйте страху заставить вас бежать раньше времени.

Он сделал небольшую паузу, оглядел ряды и продолжил:

— Мы пришли сюда долгим путём. За нашей спиной города, переправы, пустыни и могилы тех, кто уже не сможет идти дальше. Мы не должны забывать их. Но сегодня мы сражаемся не ради того, чтобы доказать, будто македоняне не знают поражений. Мы сражаемся потому, что перед нами стоит армия, с которой необходимо покончить, если мы хотим прекратить эту войну. Пусть каждый исполнит свой долг и сохранит достоинство перед лицом опасности.

Воины подняли оружие. По рядам прокатился громкий отклик.

Александр повернул коня и направился к месту, откуда мог видеть расположение всей армии. На горизонте уже начинало светлеть. Там, впереди, за широкой равниной, находились войска Дария, и скоро между двумя армиями не останется ничего, кроме пространства, на котором решится судьба огромной державы.

Александр ещё раз посмотрел на своих воинов, затем перевёл взгляд на противоположную сторону. Он знал, что в этот день ему предстоит встретиться не только с армией персидского царя, но и с последствиями всех решений, которые привели его сюда. За ним стояли годы побед, обещаний, потерь и надежд; впереди находилось сражение, которое могло изменить ход истории, но не могло дать ему того, чего не способен получить ни один человек, — власти над собственной судьбой. И когда первые лучи солнца коснулись равнины, Александр подал знак к началу движения, понимая, что теперь уже ни один из двух царей не сможет отступить от встречи, к которой они шли столько лет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГАВГАМЕЛЫ. ДЕНЬ, КОГДА ДРОГНУЛА ДЕРЖАВА

Рассвет 1 октября 331 года до нашей эры медленно поднимался над равниной Гавгамел. Небо постепенно светлело, открывая огромное пространство, на котором уже выстраивались две армии. С одной стороны находились македоняне и их союзники, с другой — войска Дария III, собранные из многочисленных областей Персидской державы.

С расстояния персидское войско казалось бесконечным. Ряды конницы, пехоты и колесниц тянулись вдоль горизонта, а над отдельными подразделениями поднимались знамёна с изображениями животных и древних символов. Воины занимали свои места, проверяли оружие, поправляли сбрую и ждали приказа.

Александр объезжал македонские позиции. Он внимательно смотрел на расположение фаланги, на конницу, на подразделения лёгкой пехоты. Его армия была значительно меньше персидской, но обладала преимуществом, которое царь ценил выше численности: большинство воинов прошли с ним долгий путь, знали друг друга и умели действовать как единое целое.

Парменион командовал левым крылом. На правом находился сам Александр, рядом с ним располагалась конница гетайров — отборные всадники, составлявшие главную ударную силу армии.

Гефестион находился неподалёку.

— Они действительно подготовили равнину, — сказал он, глядя на противоположную сторону.

— Дарий хочет, чтобы его колесницы получили возможность разогнаться, — ответил Александр.

— И конница тоже.

— Поэтому нельзя позволить им обойти наши фланги.

Гефестион посмотрел на Александра.

— Ты уверен, что Парменион удержит левое крыло?

— Он знает, что должен делать.

— А если персов окажется слишком много?

Александр повернулся к нему.

— Тогда ему придётся удерживать столько, сколько возможно, пока мы будем искать возможность изменить ход сражения. Но помни: сегодня ни один из нас не должен думать только о собственном участке.

В это время к царю подъехал разведчик.

— Государь, персы заканчивают построение. Колесницы уже выведены вперёд. На их колёсах и осях закреплены лезвия.

Александр кивнул.

— Передай командирам, чтобы воины не пытались встречать их сомкнутым строем любой ценой. Пусть сохраняют порядок и действуют по заранее оговорённому плану.

Разведчик отправился выполнять приказ.

Вскоре Александр заметил движение в центре персидских позиций. Там находился Дарий, окружённый приближёнными и охраной. Даже на расстоянии можно было различить его царский шатёр, знамёна и многочисленных сопровождающих.

Два правителя снова смотрели друг на друга через пространство, которое вскоре должно было наполниться криками людей, грохотом копыт и звоном оружия.

Дарий также заметил македонского царя. Он знал, что Александр предпочитает лично вести конницу в решающий момент сражения. Именно поэтому персидские военачальники внимательно следили за правым крылом противника.

— Он будет искать возможность прорваться к центру, — сказал один из советников.

— Я знаю, — ответил Дарий.

— Тогда следует усилить охрану царского подразделения.

— Усильте. Но не ослабляйте другие участки ради того, чтобы окружить меня защитниками. Сегодня важна вся армия, а не только моя безопасность.

Советник поклонился.

Дарий поднял глаза к небу. Он не был уверен, что этот день принесёт ему победу. Но он знал, что не может позволить себе ещё одно отступление. За его спиной находилась держава, чьи города, народы и правители ожидали от него защиты.

— Пусть начнут, — произнёс он.

Сигнал прозвучал почти одновременно с обеих сторон.

Персидская конница двинулась вперёд.

Первый удар пришёлся на фланги македонской армии. Персидские всадники пытались обойти противника, заставить его растянуть строй и открыть промежутки между подразделениями. Македоняне отвечали манёврами, удерживая основные позиции и не позволяя коннице свободно проникнуть в глубину построения.

На левом крыле Парменион оказался под сильным давлением. Против него действовали многочисленные конные отряды, и вскоре стало ясно, что персы намерены воспользоваться своим численным преимуществом.

— Удерживать линию! — кричали командиры.

Лошади сталкивались грудь в грудь, всадники наносили удары копьями и мечами, а пехотинцы пытались не допустить прорыва противника к обозам.

Парменион видел, что положение становится опасным.

— Не отступать беспорядочно! — приказал он. — Сохранять строй! Поддержать соседние подразделения!

Но персидская конница продолжала давить.

Тем временем в центре сражения в движение пришли боевые колесницы. Они разгонялись по заранее подготовленной равнине, и лошади неслись прямо на македонские позиции. Над колесницами возвышались возницы и воины, вооружённые луками и копьями.

Для тех, кто видел их впервые, зрелище было устрашающим.

Однако македоняне не стали встречать их сплошной неподвижной стеной. По команде отдельные участки строя разомкнулись, открывая проходы. Колесницы пронеслись между подразделениями, а оказавшиеся внутри македонского построения машины потеряли возможность наносить прежний удар. Воины атаковали возниц и лошадей, другие поражали их метательными копьями.

Часть колесниц была остановлена, часть проскочила дальше, не причинив ожидаемого ущерба.

Александр наблюдал за происходящим с правого крыла.

— Они потратили главный козырь, — заметил один из командиров.

— Не торопись с выводами, — ответил царь. — У Дария ещё достаточно сил.

Он заметил, что персидские подразделения продолжают усиливать давление на левое крыло македонян. В центре образовалось движение, которое постепенно меняло первоначальное расположение армий. Персидская конница пыталась расширить разрывы между подразделениями, а македонская пехота сдерживала её продвижение.

В этот момент один из разведчиков подъехал к Александру.

— Государь! Парменион просит помощи. Противник усилил натиск, его подразделения начинают обходить левое крыло.

Александр посмотрел в ту сторону. Он увидел, что положение действительно становится опасным.

— Сколько сил у него осталось в резерве?

— Недостаточно, чтобы остановить всю конницу противника.

Александр повернулся к Гефестиону.

— Следи за правым крылом. Не позволяй им обойти нас.

— А ты?

— Я должен найти возможность пройти к центру.

Гефестион кивнул.

Александр приказал перестроить часть конницы и приготовиться к атаке. Он видел, что между персидскими подразделениями постепенно возникает промежуток. Это ещё не было открытой дорогой к Дарию, но могло стать возможностью, которую нельзя упускать.

Сражение продолжалось. Воины обеих армий уже были покрыты пылью, лица скрывались под грязью и потом, а голоса командиров тонули в общем шуме боя.

Македонская фаланга медленно продвигалась вперёд, удерживая плотный строй. Длинные копья сарисс создавали перед ней опасную стену, но даже такое построение не могло полностью защитить от ударов с флангов.

В одном из подразделений молодой Леон заметил, что его товарищ получил ранение в плечо.

— Держись! — крикнул он.

— Я ещё могу стоять!

— Тогда стой рядом!

Они продолжали двигаться вместе с подразделением, стараясь не отставать от общего строя. Вокруг падали люди, ломались копья, а земля постепенно покрывалась телами погибших и раненых.

Леон впервые понял, насколько далёкими от действительности были рассказы о великих сражениях, в которых полководцы словно передвигали фигуры на доске. Здесь не существовало фигур. Здесь каждый человек дышал, боялся, ошибался и пытался сохранить жизнь.

На другом участке Александр уже начал движение конницы. Он выбрал момент, когда персидские подразделения сместились в сторону македонского центра, и направил гетайров в образовавшийся промежуток.

Всадники ускорили движение.

— За мной! — крикнул Александр.

Конница ударила по персидским силам, стараясь прорваться в направлении центра. Противник попытался перестроиться, но движение македонян оказалось стремительным. Александр лично возглавлял атаку, и его появление впереди воинов придало им уверенности.

Вскоре они увидели царское подразделение Дария.

Персидский царь находился в центре, окружённый охраной. Между ним и македонской конницей ещё оставалось пространство, но оно стремительно сокращалось.

— Государь, они приближаются! — крикнул один из персидских командиров.

Дарий увидел Александра.

Он понимал, что если македонский царь достигнет его позиции, сражение может закончиться гораздо быстрее, чем ожидалось. Вокруг него продолжали сражаться тысячи воинов, но центр уже испытывал давление.

Александр направил коня вперёд.

И в этот момент персидские подразделения начали терять согласованность. Одни продолжали сражаться, другие пытались перестроиться, третьи отступали, опасаясь окружения. Войско, которое ещё недавно казалось единым и несокрушимым, постепенно распадалось на отдельные группы.

Дарий смотрел на приближающихся македонян и видел, что вокруг него становится всё труднее удерживать порядок.

Он не хотел покидать поле боя. Но оставаться означало рисковать не только собственной жизнью, но и возможностью продолжить борьбу.

В конце концов царь приказал отступать.

Это решение стало переломным моментом сражения. Когда персидские воины увидели движение царского подразделения, многие решили, что битва уже проиграна. Отступление постепенно превратилось в бегство, хотя отдельные части армии продолжали сопротивляться.

Александр увидел, что Дарий уходит.

— За ним! — крикнул один из командиров.

Царь поднял руку.

— Не терять строй! Сначала завершить прорыв, затем преследовать!

Он понимал, что погоня за Дарием может оказаться опасной, если персидские подразделения сохранят способность нанести удар по флангам.

Но известие о бегстве персидского царя быстро распространилось по полю. Македоняне почувствовали приближение победы, а персы всё чаще оглядывались, пытаясь понять, где находятся их командиры.

На левом крыле положение оставалось тяжёлым. Парменион продолжал удерживать позиции, несмотря на давление превосходящих сил. Когда до него дошли сведения об успехе Александра, он приказал не допускать беспорядочного преследования и сосредоточиться на восстановлении строя.

Однако вскоре стало ясно, что персидская армия больше не способна вести согласованное сражение.

Александр направился к участку, где находился Парменион. Когда они встретились, старый военачальник выглядел утомлённым, но держался уверенно.

— Ты прорвался к центру, — сказал он.

— А ты удержал левое крыло.

— Не без потерь.

— Я знаю.

Парменион посмотрел в сторону поля.

— Дарий ушёл. Теперь нам нужно решить, что делать дальше.

Александр молчал, наблюдая за отступающими персидскими отрядами.

— Мы победили, Парменион, — наконец произнёс он. — Но не будем считать, что война закончилась только потому, что сегодня противник потерял строй.

— Ты собираешься продолжать преследование?

— Да. Но сначала необходимо позаботиться о раненых и привести войско в порядок.

Парменион одобрительно кивнул.

— Тогда я займусь левым крылом.

Александр поблагодарил его и направился к своим командирам.

К вечеру поле постепенно опустело. Персидские отряды отступили, оставив оружие, колесницы, обозы и множество погибших. Македоняне одержали решающую победу, но радость победителей смешивалась с усталостью и горечью потерь.

Александр приказал разыскать раненых, оказать им помощь и собрать тела погибших. Он распорядился не трогать тех персидских воинов, которые сложили оружие и больше не представляли угрозы.

Когда один из командиров спросил, следует ли преследовать всех отступающих без разбора, Александр ответил:

— Мы должны преследовать тех, кто продолжает сражаться. Но не превращать победу в охоту на людей, которые уже не могут сопротивляться.

Позднее, когда солнце почти скрылось за горизонтом, к нему подвели пленного персидского офицера. Тот был ранен и едва держался на ногах.

— Кто ты? — спросил Александр.

— Артабаз. Я командовал конным подразделением.

— Ты продолжал сражаться после того, как Дарий отступил?

— Да. Я не видел его ухода и узнал о нём слишком поздно.

— Ты мог бросить оружие.

— Мог. Но мои люди продолжали сражаться, и я не хотел оставлять их.

Александр посмотрел на него с уважением.

— Отведите его к лекарям. После выздоровления он получит возможность вернуться к своим.

Пленный удивлённо поднял глаза.

— Ты отпускаешь меня?

— Я не обещаю тебе свободу прямо сейчас. Но ты не должен умереть от раны только потому, что оказался на проигравшей стороне.

Артабаз поклонился, насколько позволяли силы, и его увели.

Поздно ночью Александр остался один. Перед ним лежала карта Персидской державы. На ней были обозначены Вавилон, Сузы, Персеполь и другие города, которые ещё предстояло занять или принять под новую власть.

Он победил Дария в крупнейшем сражении своей жизни. Персидская армия была разбита, а путь к сердцу державы оказался открыт. Но вместо ожидаемого торжества Александр испытывал странное опустошение. Ему казалось, что вместе с противником на равнине осталась и какая-то часть его собственной юности — той, в которой каждая победа представлялась окончательным доказательством силы.

Он вспомнил слова старого персидского чиновника, сказанные ему ещё на дороге к Вавилону: победитель считает себя хозяином будущего, но ему ещё предстоит доказать, что он способен стать частью настоящего.

Теперь эта мысль приобрела новый смысл.

Перед ним лежала огромная держава, которую он мог попытаться подчинить силой, но не мог заставить её народы забыть собственную историю. Он мог войти в царские дворцы, занять сокровищницы и получить титулы, но не мог одним приказом сделать чужие земли своим домом.

Гефестион вошёл в шатёр.

— Ты ещё не спишь?

— Нет.

— Завтра армия будет ждать твоих распоряжений.

— Завтра мы отправимся к Вавилону.

Гефестион посмотрел на карту.

— Теперь Дарий не сможет собрать прежнюю армию.

— Возможно. Но он ещё жив, а значит, борьба не окончена.

— Ты думаешь, он снова попытается сражаться?

— Не знаю. Но если бы я оказался на его месте, мне было бы трудно отказаться от последней попытки вернуть утраченное.

Гефестион сел рядом.

— Сегодня ты победил величайшую армию Персии.

Александр посмотрел на друга.

— Сегодня погибли тысячи людей, Гефестион. Не говори так, словно победа сама по себе делает этот день счастливым.

За пределами шатра ещё слышались голоса воинов и стоны раненых. На огромной равнине постепенно стихал шум битвы, но её последствия только начинали раскрываться перед теми, кому предстояло жить дальше. Александр закрыл карту и некоторое время сидел молча, понимая, что падение персидской армии стало не концом его пути, а началом гораздо более трудного испытания: теперь ему предстояло решить, сумеет ли он стать правителем мира, который завоевал, не превратившись в пленника собственной победы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ВОРОТА ВАВИЛОНА

После победы при Гавгамелах прошло несколько недель. Македонская армия двигалась на юг, к Вавилону, и с каждым переходом перед Александром всё отчётливее вставал вопрос, который прежде казался ему второстепенным: что делать с огромной державой, когда её столица уже не может сопротивляться, но сама жизнь её народа продолжается так, словно никакая битва не способна остановить течение времени?

Воины ожидали нового сражения. Они привыкли к тому, что каждый большой город приходится брать силой, что за крепостными стенами скрываются стрелки, что дорога к победе оплачивается кровью. Но разведчики приносили иные сведения. Вавилон не готовился к отчаянной обороне. Его правитель, сатрап Мазей, вступил в переговоры и, казалось, решил открыть ворота перед победителем.

— Он знает, что проиграл, — заметил Парменион, когда военачальники собрались у карты. — После Гавгамел ему трудно рассчитывать на помощь Дария. Но я бы не спешил считать его нашим другом.

— Я и не собираюсь, — ответил Александр. — Человек может открыть ворота потому, что надеется сохранить город, а не потому, что полюбил нового царя.

Гефестион, стоявший рядом, внимательно посмотрел на карту.

— Если Мазей действительно сдаст город без боя, наши воины войдут туда почти без потерь.

— Почти без потерь, — повторил Александр. — Но не будем забывать, что город — это не только стены и ворота. Там живут люди, которые не участвовали в нашем походе и не выбирали, кому быть их правителем.

Парменион пожал плечами, однако спорить не стал. Он слишком хорошо знал Александра, чтобы принимать его слова за простую уступчивость. Царь мог быть стремительным и беспощадным, когда видел перед собой военную необходимость, но в последние месяцы всё чаще думал о том, что произойдёт после победы.

Вавилон показался вдали на фоне равнины. Его стены поднимались над землёй мощной линией, а над городом угадывались башни храмов. Между домами и укреплениями блестели каналы, питавшие поля и сады. Здесь древность не была воспоминанием о давно ушедших временах: она жила в кирпичах, в клинописных табличках, в привычках ремесленников, в молитвах жрецов и в рассказах стариков, которые помнили имена царей, умерших задолго до рождения Александра.

У дороги стоял небольшой караван. Верблюды медленно пережёвывали корм, торговцы складывали тюки, а мальчик лет десяти, заметив македонских всадников, спрятался за отцовскую повозку. Его отец не сделал ни одного движения, чтобы остановить приближавшихся воинов, но и не поклонился им.

Александр заметил это.

— Как тебя зовут? — спросил он мальчика, остановив коня.

Тот выглянул из-за плеча отца.

— Набу.

— Ты боишься нас, Набу?

Мальчик посмотрел на отца, словно спрашивая разрешения ответить.

— Отец говорит, что солдаты всегда берут то, что им нужно.

Александр перевёл взгляд на мужчину.

— А ты сам что думаешь?

— Я думаю, государь, что солдаты берут то, что им позволяют взять, — осторожно ответил тот. — Иногда позволяет слабость, иногда страх, а иногда приказ царя.

Воины, стоявшие рядом, переглянулись. Ответ был дерзким, хотя мужчина произнёс его спокойно.

— Как тебя зовут?

— Бел-этер, господин. Я торговец тканями.

— Ты давно живёшь здесь?

— Мой отец жил здесь. Его отец тоже. Мы не знаем другого города.

Александр посмотрел на стены Вавилона, затем снова на торговца.

— Я не пришёл уничтожать твой город. Если его жители не поднимут оружие, мои воины не должны причинять им вреда.

— Приказ царя может остановить солдата, — ответил Бел-этер. — Но сможет ли он вернуть то, что солдат уже отнял?

Александр не нашёлся с ответом сразу. Он привык к вопросам воинов, советников и философов, но редко слышал, чтобы простой человек говорил с ним так прямо.

— Нет, — наконец произнёс он. — Не сможет. Поэтому я постараюсь, чтобы не пришлось ничего возвращать.

Мальчик уже не прятался за повозкой. Он рассматривал Александра с любопытством, словно пытался понять, действительно ли перед ним тот человек, о котором столько рассказывали.

Когда отряд двинулся дальше, Гефестион поравнялся с царём.

— Ты обещаешь людям то, что ещё не можешь полностью обеспечить.

— Если я буду обещать только то, что уже произошло, мне незачем будет быть царём.

— А если твои воины не послушаются?

— Тогда отвечать придётся мне.

Впереди показалась делегация вавилонян. Во главе её находился Мазей, сатрап, который после Гавгамел перешёл на сторону Александра. Он ехал верхом, сопровождаемый знатными горожанами и представителями храмовой общины. Его одежда была богато украшена, но лицо оставалось напряжённым. Он понимал, что сегодня решается не только судьба города, но и его собственная.

Мазей спешился первым.

— Царь Александр, — произнёс он, склонив голову. — Вавилон открывает перед тобой свои ворота. Мы просим сохранить жизнь его жителям, защитить храмы и не нарушать древних обычаев.