ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА - Историко-философский роман

Отряд Александра был невелик. Он не собирался вести в пустыню всю армию: в этом путешествии многочисленное войско стало бы скорее обузой, чем защитой. Рядом находились Гефестион, несколько приближённых военачальников, проводники, слуги и небольшой отряд охраны. Люди старались экономить воду, двигались в часы, когда жара становилась немного терпимее, и внимательно следили за указаниями проводников.

На второй день один из македонских воинов, молодой человек по имени Леон, начал отставать. Сначала он жаловался на головную боль, затем стал путаться в словах и несколько раз останавливался, словно забывая, куда направляется.

Гефестион заметил это первым.

— Он не выдержит ещё одного перехода в таком состоянии, — сказал он Александру. — Надо остановиться.

— Если мы остановимся здесь, потеряем время и часть запасов, — ответил один из сопровождавших военачальников.

Александр посмотрел на юношу. Тот сидел на камне, опустив голову, и пытался справиться с дрожью в руках.

— Вода существует не для того, чтобы мы могли быстрее достичь цели, — произнёс царь. — Она существует для того, чтобы люди оставались живыми. Дайте ему пить понемногу и устройте привал.

Проводники нашли место, где среди камней сохранялась небольшая тень. Там люди провели несколько часов, пока Леон не пришёл в себя. Александр не торопил отряд, хотя понимал, что каждый лишний день в пустыне увеличивает опасность.

Позднее, когда они снова двинулись в путь, Гефестион поравнялся с ним.

— Ты мог оставить его с частью охраны и продолжить дорогу.

— Мог, — согласился Александр.

— Но не сделал этого.

— Я не хочу, чтобы люди думали, будто их жизнь имеет значение только до тех пор, пока они способны идти рядом со мной.

Гефестион некоторое время молчал.

— Ты говоришь так, словно собираешься изменить весь мир.

Александр усмехнулся.

— Нет, Гефестион. Пока я пытаюсь не потерять людей на дороге, которую сам выбрал.

На четвёртый день ветер усилился. Он поднимал песок, забивался под одежду и мешал различать лица. В какой-то момент проводник, шедший впереди, остановился и долго всматривался в горизонт.

— Мы должны были увидеть каменную гряду, — сказал он. — Она должна быть впереди, немного правее.

— А если её нет? — спросил Парменион, которого Александр взял с собой в это путешествие как опытного советника.

— Тогда мы отклонились от направления.

— Насколько?

Проводник не ответил сразу.

Александр подошёл к нему.

— Говори правду. Даже если она нам не понравится.

— Возможно, мы потеряли часть пути. Ветер изменил следы, а ориентиры сейчас трудно различить.

Военачальник недовольно посмотрел на проводника.

— Ты обещал привести нас к оазису.

— Я обещал показать дорогу, которую знаю, — ответил тот. — Но пустыня не обязана оставаться такой, какой я видел её вчера.

Эти слова неожиданно понравились Александру. Он взглянул на проводника внимательнее и спросил:

— Сколько времени тебе нужно, чтобы определить направление?

— Если ветер ослабнет, я смогу разобраться.

— Тогда будем ждать.

Парменион отвёл царя в сторону.

— Ты слишком доверяешь людям, которые не всегда знают, что делают.

— А ты слишком часто ожидаешь от них невозможного.

— Я отвечаю за безопасность отряда.

— И я тоже. Поэтому мы не станем заставлять человека угадывать дорогу только ради того, чтобы сохранить видимость уверенности.

Ветер постепенно стих. Проводник поднялся на небольшой каменистый выступ, долго изучал положение солнца и наконец указал направление. Отряд продолжил движение, но теперь каждый понимал, насколько непрочной была их уверенность в собственных силах.

К вечеру один из сопровождавших заметил птиц. Несколько светлых силуэтов кружили далеко впереди, над невысокой полосой земли.

— Возможно, там есть вода, — сказал проводник.

Люди оживились. Даже уставшие воины ускорили шаг. Вскоре они действительно увидели среди камней редкую растительность, а затем небольшой источник, у которого остановились на отдых.

Кто-то из воинов заговорил о счастливом знаке богов. Другой вспомнил рассказы о том, что пустынные птицы будто бы способны указывать заблудившимся дорогу. Подобные истории передавались среди путешественников из поколения в поколение, и никто не мог сказать, где в них заканчивалась память очевидцев и начиналось воображение.

Александр не стал спорить.

Он пил воду маленькими глотками, наблюдая за птицами, которые спокойно держались возле источника.

— Иногда люди видят в случайности ответ на вопрос, который давно не решаются задать, — сказал Гефестион.

— А иногда случайность действительно спасает им жизнь, — ответил Александр. — Не обязательно знать, кто послал воду, чтобы быть благодарным за неё.

На следующий день вдали показалась зелень. Сначала она была похожа на едва заметное пятно, затем стала различимой полосой деревьев. Оазис Сива возник перед путниками почти неожиданно, словно сама пустыня раздвинулась, открывая дорогу к другому миру.

Здесь были источники, пальмы, небольшие поселения и святилище Амона, куда на протяжении многих поколений приходили люди, желавшие услышать ответ на вопросы, которые не могли разрешить ни мудрецы, ни правители, ни собственный разум.

Александр впервые за долгое время почувствовал не военное возбуждение, а тихое волнение человека, приблизившегося к чему-то, чему он пока не мог дать определения.

В святилище его встретили жрецы. Их одежда, обычаи и манера держаться отличались от привычных македонскому царю порядков. Они не спешили выражать восторг перед завоевателем Египта и не пытались угодить ему лестью. Для них он был гостем, пришедшим к божеству, которому поклонялись задолго до рождения его царства.

Старший жрец, пожилой человек с внимательными глазами, поприветствовал Александра и предложил ему пройти внутрь.

— Ты проделал долгий путь, царь Македонии, — произнёс он через переводчика.

— Я пришёл не за тем, чтобы ты рассказал мне о моих победах, — ответил Александр. — О них я и без того знаю.

Жрец внимательно посмотрел на него.

— Тогда зачем ты пришёл?

Александр не сразу ответил. Он мог бы сказать, что желает узнать волю богов, получить подтверждение своему предназначению или услышать пророчество о будущем. Но все эти слова казались ему слишком привычными и недостаточными.

— Я хочу понять, кем являюсь, — наконец произнёс он. — Сыном Филиппа, царём Македонии, учеником Аристотеля или человеком, которому судьба приготовила путь, ещё не известный ему самому.

Жрец не стал торопиться с ответом. Он предложил Александру войти в священное помещение, где царила прохлада и полумрак. Там, среди древних изображений и запаха благовоний, царь остался один на некоторое время.

Что именно происходило во время его беседы с жрецами, исторические свидетельства передают по-разному. Позднейшие рассказы связывали посещение оракула с признанием Александра сыном Амона, но точные слова, которые он услышал, неизвестны. Возможно, он получил ответ, который позволил ему увидеть в своём происхождении нечто большее, чем простую наследственность. Возможно, жрецы произнесли слова, соответствовавшие древней традиции обращения к правителям. Но для Александра важнее оказалось не само содержание ответа, а то, что он почувствовал после этой встречи.

Когда он вышел, Гефестион ждал его неподалёку.

— Ты получил то, за чем пришёл? — спросил он.

Александр посмотрел на него и улыбнулся, но в этой улыбке не было обычного торжества победителя.

— Я услышал то, что должен был услышать.

— И что же это?

— Не всё, что человек узнаёт о себе, можно сразу объяснить другому.

Гефестион не стал настаивать.

Они прошли вдоль пальм, где местные жители занимались повседневными делами. Женщина несла воду в глиняном сосуде, двое мальчиков спорили возле дерева, старик чинил корзину. Никто из них не выглядел человеком, чья жизнь должна была измениться оттого, что в их оазис прибыл могущественный царь.

Александр остановился возле старика.

— Давно ты живёшь здесь? — спросил он через переводчика.

— Всю жизнь, — ответил тот.

— И никогда не хотел уйти?

Старик пожал плечами.

— Зачем? Здесь жили мои родители, здесь живут мои дети. Я знаю, где найти воду, где посадить дерево и когда следует ждать ветра. Для меня весь мир помещается там, где я могу жить и заботиться о своих близких.

Александр некоторое время смотрел на него, затем поблагодарил и пошёл дальше.

— Странный человек, — заметил Гефестион. — Он даже не спросил, кто ты.

— Может быть, он знает, кто он сам. Этого ему достаточно.

Вечером, когда путешественники готовились к возвращению, Александр долго сидел у небольшого источника. Вода отражала вечернее небо, а над пальмами постепенно появлялись первые звёзды. Он думал о словах жреца, о старике, о мальчике, который спорил с товарищем возле дерева, и о далёкой Македонии, где когда-то учился задавать вопросы Аристотелю.

Возможно, посещение оракула укрепило его веру в собственное предназначение. Возможно, оно придало новый смысл его притязаниям и будущим решениям. Но даже если боги благословили его путь, оставался вопрос, на который не мог ответить ни один храм: что человек сделает с дарованной ему силой и каким он останется, когда окружающие начнут видеть в нём уже не человека, а воплощение собственной мечты о величии?

Утром Александр покинул Сиву. Впереди снова лежала пустыня, за ней — новые земли, новые города и новые испытания. Он возвращался к своей армии не только с памятью о святилище, но и с ощущением, что мир гораздо сложнее, чем казался ему в юности. Когда-то он мечтал выйти за его пределы, теперь же всё чаще понимал, что настоящая граница проходит не между известными и неизвестными землями, а внутри самого человека — между тем, кем он хочет казаться, и тем, кем в действительности способен стать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГОРОД, РОЖДЁННЫЙ МЕЖДУ МОРЕМ И ПУСТЫНЕЙ

Возвращение из Сивы оказалось для Александра не просто завершением опасного путешествия. Впервые за долгое время он покидал место, не оставив там ни гарнизона, ни назначенного правителя, ни новых распоряжений о сборе податей. Он увозил с собой лишь впечатления, вопросы и странное чувство, что некоторые ответы становятся понятнее не тогда, когда их произносят вслух, а когда человек остаётся наедине с самим собой.

В Мемфисе его уже ожидали военачальники. За время отсутствия царя армия не стояла без дела: проверялись запасы, готовились новые распоряжения, прибывали посланники из разных областей Египта. Впереди лежала задача, которую Александр считал не менее важной, чем военные победы: закрепить своё присутствие в стране, не разрушив того порядка, который позволял ей жить.

— Ты вернулся другим, — заметил Гефестион, когда они встретились после долгой дороги.

— Разве?

— Не знаю. Ты стал меньше говорить о том, что собираешься сделать завтра.

Александр улыбнулся.

— Возможно, потому, что теперь я чаще думаю о том, что останется после завтрашнего дня.

— Это опасное занятие для царя.

— Почему?

— Потому что царь, который слишком часто думает о будущем, может забыть о настоящем.

— А царь, который думает только о настоящем, однажды обнаружит, что у него нет будущего.

Гефестион рассмеялся, и напряжение последних дней немного отступило.

Однако впереди их ожидало решение, которому суждено было стать одним из самых известных в жизни Александра.

Он давно присматривался к западной части дельты Нила, где река приближалась к Средиземному морю. Здесь пересекались торговые пути, сюда прибывали корабли из разных стран, а близость моря и плодородных земель открывала возможности, которые трудно было найти в других местах Египта.

Однажды утром Александр отправился осмотреть побережье. Его сопровождали Гефестион, несколько военачальников, инженеры и местные проводники. Они двигались вдоль берега, останавливаясь у небольших поселений и внимательно изучая бухты.

— Здесь можно построить город, — сказал Александр, когда они поднялись на небольшой участок возвышенной земли.

Один из инженеров посмотрел на окружающую местность.

— Здесь есть море, но для большого порта потребуется серьёзная работа. Кроме того, необходимо решить вопрос с пресной водой.

— Нил рядом, — заметил другой.

— Не настолько рядом, чтобы можно было пренебречь устройством водоснабжения, — ответил первый. — Город не живёт одним только морем.

Александр присел на камень и стал рассматривать береговую линию.

— Мне нужен город, который будет открыт морю и одновременно связан с Египтом. Чтобы корабли приходили сюда из Греции, Финикии и других стран, а торговцы могли отправляться отсюда в глубину страны.

— Значит, ты хочешь создать не просто крепость, — сказал Гефестион.

— Крепость нужна для войны. А я хочу, чтобы этот город был нужен и тогда, когда войны закончатся.

Эти слова вызвали удивлённые взгляды. Воины привыкли слышать от Александра приказы о походах, осадах и передвижении войск. Разговор о городе, который должен был жить независимо от военных обстоятельств, звучал непривычно.

— Как ты его назовёшь? — спросил Гефестион.

Александр повернулся к нему.

— Александрию.

— Ты снова оставляешь миру своё имя.

— Возможно. Но имя города ничего не значит, если за ним не появится жизнь.

Инженеры начали обсуждать планировку. Один из них, пожилой архитектор по имени Дамон, долго изучал землю, затем начертил на песке несколько линий.

— Здесь можно провести главную улицу, — объяснил он. — Она пересечёт город и соединит его разные части. Улицы будут достаточно широкими, чтобы по ним проходили повозки, а воздух свободно двигался между зданиями. Портовую территорию следует отделить от жилых кварталов, но сохранить удобные связи между ними.

Александр внимательно слушал.

— А где будут жить ремесленники?

— Поблизости от торговых площадей, но не настолько близко к складам, чтобы постоянное движение кораблей мешало их работе.

— А земледельцы, которые будут привозить сюда продукты?

— Для них нужны рынки и места хранения.

— Тогда предусмотрите всё это. Город должен быть построен не только для тех, кто будет им управлять.

Дамон поднял глаза.

— Не каждый правитель задаёт архитектору такой вопрос.

— Не каждый город строится ради людей, — ответил Александр.

Они продолжили осмотр. Местность постепенно раскрывала свои преимущества. Неподалёку находился остров Фарос, который мог служить естественной защитой гавани. Между островом и берегом можно было создать удобное портовое пространство, соединив их насыпью. Ветер приносил запах моря, а за спиной простиралась земля, которую египетские земледельцы веками превращали в источник жизни.

Александр стоял на возвышении и представлял себе будущее этого места. Он видел корабли, входящие в гавань, шумные рынки, мастерские, площади, храмы, школы, людей разных языков и обычаев. Здесь могли встречаться греки и египтяне, финикийцы и сирийцы, купцы и учёные, моряки и путешественники.

— Ты действительно думаешь, что все эти люди смогут жить вместе? — спросил Гефестион.

— Не знаю. Но если город с самого начала будет построен только для одной группы, он никогда не станет великим.

— Люди редко отказываются от привычки считать себя лучше соседей.

— Значит, придётся строить не только стены и улицы, но и порядок, при котором различия не станут причиной постоянной вражды.

Гефестион посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Ты собираешься сделать то, чего не смогли сделать многие цари до тебя.

— Я собираюсь попробовать. Не путай намерение с результатом.

Вскоре начались первые работы. Землемеры определяли границы кварталов, архитекторы размечали улицы, рабочие готовили площадки для будущих построек. Александр лично участвовал в обсуждении некоторых деталей. Он не всегда соглашался с инженерами, но постепенно привыкал к мысли, что строительство города требует не столько стремительности, сколько терпения.

Однажды к нему подошёл египетский мастер, который наблюдал за разметкой будущей площади.

— Государь, — сказал он через переводчика, — почему ты выбрал именно это место?

— Здесь удобно расположить гавань, а морские пути соединяют его со многими странами.

— Но море может быть жестоким. Оно разрушает пристани, топит корабли и приносит беду.

— А земля может быть бесплодной, река может выйти из берегов, а ветер — разрушить дом. Если человек откажется строить из-за того, что мир способен причинить ему вред, ему останется только сидеть в пещере.

Мастер кивнул.

— Это верно. Но я спрашивал не об опасностях. Я хотел узнать, почему ты думаешь, что здесь будут жить люди после тебя.

Александр задумался.

— Потому что я надеюсь, что они найдут здесь то, чего не смог найти ни один завоеватель: место, которое захочется не покорять, а сохранять.

Мастер ничего не ответил, но в его взгляде появилось уважение.

В тот вечер Александр долго беседовал с Дамоном. Архитектор принёс несколько вариантов плана, и они обсуждали расположение главных улиц, рынков и общественных зданий.

— Я хочу, чтобы здесь были места для учёных, — сказал Александр. — Для людей, которые умеют задавать вопросы и искать ответы.

— Для философов?

— Для философов, математиков, врачей, астрономов. Для тех, кто изучает мир, а не только стремится им владеть.

— Такие люди не всегда удобны правителям.

— Тем хуже для правителей, которые боятся вопросов.

Дамон улыбнулся.

— Тогда тебе придётся терпеть немало споров.

— Я вырос среди споров. Аристотель не позволял мне принимать первое пришедшее в голову объяснение за истину.

— Ты часто вспоминаешь своего учителя.

— Потому что некоторые люди продолжают учить нас даже тогда, когда находятся далеко.

За несколько дней до отъезда Александр ещё раз прошёлся по участку, где уже были обозначены будущие улицы. Работы только начинались, и трудно было представить, каким станет город через годы. Ветер поднимал песок, стирал некоторые линии, начерченные на земле, и рабочим приходилось восстанавливать их снова.

Александр остановился возле одной из таких линий.

— Видишь? — обратился он к Гефестиону. — Мы только что провели здесь границу будущей улицы, а ветер уже пытается её стереть.

— Тогда придётся провести её ещё раз.

— Именно. В этом и состоит строительство. Нельзя считать дело завершённым только потому, что однажды ты обозначил его начало.

Гефестион посмотрел на размеченную площадку.

— А если город не станет таким, каким ты его представляешь?

— Тогда его будут менять другие. Я не могу заранее распорядиться жизнью людей, которые ещё не родились.

Он произнёс это спокойно, без привычной царской уверенности, и Гефестион понял, что Александр впервые говорит о будущем, в котором ему самому вовсе не обязательно отводится главное место.

Когда солнце стало опускаться к морю, они направились к лагерю. За их спинами оставались первые очертания Александрии — города, которому ещё предстояло пережить долгие годы строительства, войны, расцвета и перемен. Сам Александр, вероятно, не мог знать всех последствий своего решения. Он видел только начало большого замысла и верил, что однажды на этом берегу будут жить люди, которым его имя станет известно не только благодаря походам, но и благодаря городу, в котором встретятся знания, торговля и культуры разных народов. И, быть может, именно в этом заключалось одно из самых непривычных для завоевателя желаний: создать нечто такое, что сможет продолжать жить без него, не нуждаясь ни в его приказах, ни в его присутствии, ни даже в его памяти.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ЦАРЬ И ЕГО ТЕНЬ

После основания Александрии Александр ещё некоторое время оставался в Египте. Его занимали не только строительные работы, но и устройство управления страной. Он понимал, что завоевать Египет оказалось легче, чем заслужить доверие его жителей. Персидские наместники ушли, однако сама страна продолжала жить по законам, которые складывались веками. Нил по-прежнему определял время посевов и жатвы, жрецы совершали древние обряды, земледельцы обрабатывали поля, а торговцы следили за движением товаров по реке.

Александр не собирался разрушать эту жизнь ради того, чтобы повсюду установить македонские порядки. Он сохранил многие местные учреждения, оставил жрецам их прежнее положение и постарался представить своё правление как продолжение законного порядка, а не как очередную смену чужеземной власти.

Однако за внешним спокойствием скрывалась непростая задача. Македония, Греция, Малая Азия, Сирия, Финикия и Египет теперь связывались властью одного человека, но между ними существовали различия, которые нельзя было устранить одним царским указом.

На военном совете Парменион говорил об этом без обиняков.

— Мы растянулись на огромном пространстве, государь. В одних областях ещё не забыли прежних правителей, в других ждут возможности вернуть себе независимость. Наши гарнизоны не могут находиться повсюду.

— Поэтому необходимо назначать людей, способных управлять, а не только собирать подати, — ответил Александр.

— Таких людей немного.

— Тогда придётся внимательнее выбирать тех, кто у нас есть.

Парменион положил перед царём несколько донесений.

— В некоторых городах жалуются на сборщиков налогов. В других спорят о полномочиях местных правителей. А ещё есть военачальники, которые считают, что заслужили больше власти, чем получили.

Александр просмотрел документы.

— Значит, будем разбираться с каждым случаем отдельно.

— Ты не можешь лично разбирать каждый спор.

— Я знаю.

— Тогда кому ты доверишь это?

Александр поднял глаза.

— Тем, кто понимает, что власть дана им не для того, чтобы обогащаться за счёт людей.

Парменион едва заметно усмехнулся.

— Таких людей, государь, ещё труднее найти, чем хороших воинов.

— Возможно. Но именно поэтому их следует искать.

После совета Александр отправился в город, где собирался посетить один из храмов. По дороге он увидел толпу возле торговой площади. Несколько египтян спорили с македонским чиновником, который требовал от них уплаты дополнительного сбора.

— Что здесь происходит? — спросил Александр.

Чиновник узнал царя и поспешил склонить голову.

— Государь, эти люди отказываются выполнять распоряжение.

— Какое распоряжение?

— Они должны внести дополнительную плату за перевозку товара.

Один из торговцев шагнул вперёд.

— Мы уже заплатили установленный налог. Этот человек требует ещё денег, но не показывает документа, на основании которого имеет право это делать.

Чиновник возмутился.

— Они не понимают, что теперь здесь другой порядок!

Александр посмотрел на него.

— А ты понимаешь?

Тот замолчал.

— Если существует законный сбор, покажи распоряжение. Если его нет, верни людям деньги. Ты представляешь царскую власть, а не собственную жадность.

Чиновник побледнел.

— Я хотел лишь ускорить поступление средств в казну.

— Казна не обеднеет от того, что ты перестанешь грабить торговцев. Но доверие к власти можно потерять очень быстро.

Он приказал проверить действия чиновника и распорядился, чтобы сборы производились только на основании утверждённых правил.

Когда они отошли от площади, Гефестион сказал:

— Ты мог бы просто приказать ему вернуть деньги.

— Тогда завтра появится другой человек, который решит, что его тоже можно наказать только после того, как он попадётся мне на глаза.

— Значит, ты хочешь изменить сам порядок.

— Иначе мне придётся всю жизнь бегать по рынкам и выяснять, кто кого обманывает.

Гефестион засмеялся.

— Представляю, как это выглядело бы со стороны.

— Не сомневаюсь, что мои полководцы сочли бы такое занятие недостойным царя.

Но Александр уже не смеялся. Он понимал, что его государство приобретало всё больше черт, которые требовали от него не только военного таланта, но и умения доверять другим. И чем шире становились его владения, тем заметнее проявлялась опасность, о которой он прежде думал гораздо реже: между царём и окружающими его людьми постепенно возникала дистанция.

Воины приветствовали его как победителя, послы обращались к нему с почтением, наместники старались предугадать его желания. Даже старые друзья всё чаще выбирали слова, прежде чем заговорить с ним. Люди начинали видеть в Александре не того юношу, который когда-то спорил с Аристотелем и приручил Буцефала, а могущественного правителя, от которого зависели их судьбы.

Однажды вечером Гефестион застал его одного. Перед Александром лежала карта, но царь смотрел не на неё, а на небольшой предмет, который держал в руке. Это была старая застёжка от дорожного плаща, потемневшая от времени.