Читать книгу В поисках утраченного – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
В поисках утраченного – (роман)
В поисках утраченного – (роман)
Оценить:

3

Полная версия:

В поисках утраченного – (роман)

В тот вечер он долго сидел над своими записями.

Внешне всё казалось простым: несколько листов, чернильница, перо, небольшая лампада. Но перед ним разворачивалась проблема, которая затрагивала самые основания человеческого мировоззрения.

Как совместить философское представление о единстве первоначала с христианским пониманием Бога? Можно ли пользоваться языком античной философии, не принимая автоматически всех её предпосылок? Где заканчивается полезное заимствование и начинается опасность искажения вероучения?

Иоане не хотел отвечать на эти вопросы поспешно.

Он знал, что философские системы создавались в определённых исторических обстоятельствах. Платон и Аристотель принадлежали к разным интеллектуальным традициям. Плотин развил собственное понимание единого и исходящего из него умопостигаемого мира. Прокл придал неоплатонической философии особую стройность, выстроив сложную систему отношений между первопринципами, умопостигаемым миром и чувственной действительностью.

Но Иоане жил в христианском мире. Для него вопрос о первоначале не мог оставаться только логической задачей. Он был связан с пониманием Бога, творения, человеческой души и спасения.

Возможно ли использовать философскую строгость Прокла, не превращая христианское богословие в простое приложение к античной системе?

Именно этот вопрос всё настойчивее занимал его.

На следующий день он снова встретился с библиотекарем и показал ему несколько записей.

Старик долго читал, время от времени возвращаясь к отдельным строкам.

— Ты пытаешься соединить две традиции, — произнёс он наконец.

— Я пытаюсь понять, где они соприкасаются, а где расходятся.

— Это непростая задача.

— Я уже понял.

— И всё же ты не отказываешься от неё?

— Нет. Но мне кажется, что прежде, чем соединять, нужно научиться различать.

Библиотекарь отложил листы.

— Вот это разумно. Не торопись объявлять согласие там, где существуют различия. Иногда честное признание противоречия приносит больше пользы, чем искусственное примирение.

Иоане забрал записи.

Эти слова он тоже сохранил в памяти.

В последующие месяцы его занятия стали ещё более напряжёнными. Он продолжал изучать греческую философию, знакомился с богословскими сочинениями, сопоставлял различные толкования и постепенно расширял круг своих интересов.

Но вместе с тем менялось его отношение к самому процессу обучения.

Прежде он стремился получить как можно больше знаний. Теперь всё чаще задумывался о том, как именно знание становится пониманием. Он видел, что человек может прочитать множество книг, запомнить имена философов, выучить определения и всё же остаться неспособным самостоятельно рассуждать.

Настоящее образование начиналось там, где ученик переставал бояться собственного вопроса.

Однажды, возвращаясь после занятий, Иоане увидел на улице спор двух молодых людей. Один обвинял другого в том, что тот неправильно истолковал слова древнего автора. Второй отвечал, что его противник сам не понимает прочитанного.

Спор становился всё громче, а доводы — всё слабее.

Иоане остановился, некоторое время наблюдал за ними, затем тихо произнёс:

— Странно. Они оба хотят доказать, что понимают книгу, но ни один не пытается понять друг друга.

Он пошёл дальше.

Ему всё яснее становилось, что философия требует не только способности рассуждать, но и внутренней дисциплины. Нужно уметь слушать, признавать неполноту собственных знаний, различать уверенность и доказанность, не превращать спор в состязание самолюбий.

Эти качества ещё предстояло выработать.

Но в Иоане уже формировался человек, которому было мало повторять мудрость древних. Он хотел вступить с ней в настоящий диалог.

И когда однажды перед ним вновь раскрылась рукопись Прокла, он увидел в ней уже не неприступную вершину, а дорогу, по которой можно было двигаться дальше.

Впереди оставались новые вопросы и некоторые из них ему предстояло разрешить самому.


Глава 6. Цена перевода

В тот день дождь начался ещё до рассвета. Он стучал по черепичным крышам, стекал по каменным стенам и превращал узкие улицы Константинополя в мутные ручьи. Город просыпался неохотно: торговцы медлили с открытием лавок, погонщики укрывали лошадей под навесами, а прохожие торопились укрыться от холодного ветра, который дул со стороны пролива.

Иоане сидел у небольшого окна, склонившись над рукописью. Перед ним лежали листы с греческими строками, рядом — его собственные заметки. Несколько слов он обвёл чернилами, другие зачеркнул, а возле третьих поставил вопросительные знаки. Уже второй час он пытался найти грузинское выражение, которое могло бы передать смысл одного из ключевых понятий Прокла.

Но всякий раз, когда ему казалось, что решение найдено, смысл ускользал.

Он отложил перо и потёр уставшие глаза.

— Ты опять воюешь с одним словом? — раздался голос за спиной.

У двери стоял греческий переписчик по имени Михаил. Он был старше Иоане лет на двадцать, носил короткую седую бороду и обладал той особенностью, которая раздражала молодых учеников: никогда не торопился отвечать на вопрос, пока не убедится, что вопрос действительно заслуживает ответа.

— Не со словом, — сказал Иоане. — С мыслью, которую оно удерживает.

Михаил подошёл к столу и посмотрел на лист.

— Какое слово?

— Начало. Но не начало во времени. То, от чего зависит существование всего остального.

— И что же тебе мешает?

— В нашем языке есть слова, которые обозначают начало пути, начало жизни, начало события. Но здесь речь идёт о том, что не просто предшествует всему. Оно даёт всему возможность быть.

Михаил некоторое время молчал.

— А ты уверен, что обязан найти одно слово?

Иоане поднял глаза.

— Если я заменю его длинным объяснением, читатель потеряет мысль.

— А если оставишь слово без объяснения, он может потерять её ещё быстрее.

В этих словах не было насмешки. Михаил говорил спокойно, словно предлагал рассмотреть задачу с другой стороны.

— Значит, ты советуешь мне комментировать перевод?

— Я советую тебе не бояться объяснять то, что невозможно передать одним словом. Но помни: комментарий не должен становиться костылём для плохого перевода.

Иоане улыбнулся.

— Ты умеешь поддержать человека.

— Я умею не давать ему слишком рано считать себя победителем.

Михаил взял лист и указал на одну из строк.

— Вот здесь ты передал мысль правильно, но тяжело. А здесь — красиво, но неточно. Что выберешь?

— Точность.

— Даже если грузинская фраза станет менее благозвучной?

— Если я пожертвую смыслом ради звучания, то переведу не Прокла, а самого себя.

Михаил одобрительно кивнул.

— Хорошо сказано. Только не забывай, что мысль должна не просто сохраниться на бумаге. Она должна дойти до другого человека.

Эти слова запомнились Иоане.

Вскоре в комнату вошёл молодой переписчик Давид, с которым они познакомились несколько недель назад. Он принёс свёрток бумаги и сообщил, что в соседнем помещении ждут несколько учеников. Один из них, грузинский юноша, недавно прибывший в город, просил разрешения послушать чтение.

— Он говорит по-гречески? — спросил Иоане.

— Немного. Но больше понимает, чем может сказать.

— Пусть войдёт.

Через некоторое время появился худощавый юноша с дорожной сумкой через плечо. Он держался сдержанно, но в его взгляде было заметно волнение.

— Меня зовут Арсен, — представился он по-грузински. — Я слышал, что здесь читают книги древних философов. Мне сказали, что ты тоже из нашей земли.

Иоане приветливо указал ему на свободное место.

— Садись. Что ты хочешь услышать?

Арсен немного растерялся.

— Я не знаю, с чего начинают такие разговоры.

— Тогда начнём с того, что тебя привело сюда.

Юноша опустил глаза.

— Дома мне говорили, что человеку достаточно верить и исполнять то, чему его научили. Но я не понимаю, почему одни вопросы запрещают задавать, а другие называют полезными. Разве желание понять может быть дурным?

Иоане посмотрел на Михаила. Тот не вмешивался, но слушал внимательно.

— Само желание понять не дурно, — ответил Иоане. — Но человек должен быть готов принять не только тот ответ, который ему понравится.

— А если ответ окажется страшным?

— Тогда придётся выяснить, страшен ли он сам по себе или только потому, что разрушает привычное представление.

Арсен задумался.

— Значит, сомневаться можно?

— Сомнение бывает разным. Одно рождается от лености и желания отвергнуть всё, чего не понимаешь. Другое — от честного стремления не принять ложь за истину. Первое закрывает дорогу. Второе заставляет искать.

Юноша медленно кивнул.

В тот день Иоане не стал продолжать чтение Прокла. Вместо этого он предложил Арсену небольшой отрывок, который тот должен был прочитать вслух. Греческие слова давались юноше с трудом, и несколько раз он останавливался, не зная, как произнести очередную строку.

Но Иоане не торопил его.

Он вдруг понял, что всё утро искал подходящее слово для одной философской мысли, а теперь перед ним находился человек, которому требовалось гораздо больше, чем точный перевод. Ему требовалась дорога к самому знанию.

Когда занятие закончилось, Арсен задержался у двери.

— Ты будешь читать эту книгу и дальше?

— Буду.

— А я смогу приходить?

— Если будешь приходить не ради того, чтобы соглашаться со мной, а ради того, чтобы думать самостоятельно.

Юноша впервые улыбнулся.

После его ухода Михаил собрал листы со стола и заметил:

— Сегодня ты почти не занимался переводом.

— Напротив. Возможно, сегодня я впервые понял, для кого его делаю.

— И для кого же?

Иоане посмотрел на рукопись.

— Для тех, кто ещё не знает греческого. Для тех, кто не может добраться до этих книг. Для тех, кому не хватает слов, чтобы задать свой вопрос.

Михаил положил листы на место.

— Тогда твоя работа окажется труднее, чем ты думал.

— Я уже начинаю это понимать.

За окном дождь понемногу стихал. На мокрых камнях отражался свет позднего утра. Иоане снова взял перо, но теперь не спешил записывать первое пришедшее на ум выражение.

Он начал с самого начала — медленно, внимательно, проверяя каждую мысль.

И впервые увидел в переводе не только служение древнему автору, но и ответственность перед теми, кто однажды откроет эту книгу на родном языке.


Глава 7. Чужая мудрость и собственный голос

Зима в Константинополе выдалась сырой и ветреной. Холод проникал даже в те помещения, где днём горели масляные светильники, а по утрам на каменных ступенях появлялась тонкая корка льда. В монастырских дворах стало тише: приезжие ученики разъехались, торговцы реже задерживались у ворот, и даже привычные разговоры в библиотеке звучали приглушённо.

Иоане проводил за рукописями почти всё свободное время. Он уже не просто читал Прокла, а пытался проследить внутреннюю связь между отдельными положениями его учения. Чем дальше он продвигался, тем отчётливее понимал: перед ним не собрание отвлечённых рассуждений, а целое здание мысли, в котором нельзя без последствий вынуть один камень.

Однажды вечером Михаил принёс ему другую рукопись.

— Посмотри, — сказал он. — Здесь рассуждение о природе человека. Автор пытается соединить наблюдение за телом с вопросами о душе.

Иоане осторожно развернул свиток.

— Немесий Эмесский?

— Ты его знаешь?

— Слышал о его труде. Но пока не читал целиком.

— Тогда у тебя появился ещё один собеседник.

Иоане начал читать. Текст оказался иным по характеру. Здесь философская мысль приближалась к повседневной жизни: к телесным ощущениям, памяти, сну, воле, способности человека выбирать. Автор не отрывал душу от человеческого существования, но и не сводил человека к устройству тела.

Иоане увлёкся.

— Здесь есть то, чего мне не хватало, — произнёс он наконец.

— Чего именно?

— Прокл заставляет смотреть вверх, к причинам и первоосновам. А Немесий возвращает взгляд к самому человеку. К тому, кто страдает, ошибается, помнит, боится смерти и всё-таки ищет смысл.

Михаил присел напротив.

— Значит, один философ тебе уже не кажется достаточным?

— Разве истина обязана помещаться в одной книге?

— Нет. Но и нельзя собирать книги, словно камни на дороге, надеясь, что из них сама собой сложится стена.

Иоане задумался.

— Нужно найти связь.

— Именно. Только не торопись объявлять, что нашёл её.

В этот момент в помещение вошёл Арсен. За последние недели он заметно изменился: перестал робеть перед греческими текстами, научился внимательно слушать и уже мог самостоятельно переводить небольшие отрывки. Но сегодня он выглядел расстроенным.

— Что случилось? — спросил Иоане.

— Я разговаривал с одним человеком из нашего землячества. Он сказал, что философские книги могут отвратить меня от веры. Что лучше не задавать вопросов, на которые не каждый способен ответить.

— А ты что ему ответил?

— Ничего. Я не нашёл слов.

Иоане отложил рукопись.

— Арсен, скажи мне: когда ты смотришь на горы, ты перестаёшь верить в Творца только потому, что хочешь понять, как они устроены?

— Нет.

— А когда узнаёшь, почему река меняет направление, разве река становится для тебя менее прекрасной?

— Нет, конечно.

— Тогда почему мысль должна быть опаснее гор и рек? Разве разум дан человеку лишь для того, чтобы он боялся им пользоваться?

Арсен некоторое время молчал.

— Но ведь можно заблудиться.

— Можно. Именно поэтому нужно учиться отличать знание от самомнения, исследование от гордыни, вопрос от желания непременно оказаться правым.

Михаил усмехнулся:

— Похоже, теперь ты сам становишься наставником.

— Нет, — ответил Иоане. — Я только пытаюсь не забыть, каково это — не знать.

Он снова посмотрел на рукопись Немесия.

В ту ночь ему долго не удавалось заснуть. Он думал о двух книгах, о двух разных путях рассуждения и о том, как трудно будет однажды передать их содержание людям, для которых греческий язык останется чужим.

Но постепенно перед ним вырисовывалась задача, значительно более широкая, чем перевод отдельных произведений. Он хотел, чтобы грузинский читатель мог не просто познакомиться с чужой мудростью, но вступить с ней в разговор, не теряя собственного языка и духовного мира.

И тогда впервые возникла мысль, что работа над одной книгой может оказаться лишь началом долгого пути.


Глава 8. Голос родной земли

Весна пришла неожиданно. После долгих дождей над проливом установились ясные дни, и Константинополь словно сбросил с себя зимнюю усталость. В порту снова стало многолюдно. Прибывали корабли из разных земель, купцы спорили о ценах, моряки рассказывали о дальних берегах, а на площадях смешивались языки, в которых Иоане уже научился различать не только звуки, но и характеры народов.

Однажды Михаил сообщил, что в город прибыл грузинский монах, направляющийся дальше на запад. Он привёз письма и несколько новостей из родной земли.

Иоане поспешил встретиться с ним.

Монаха звали отец Гавриил. Он был невысок, широк в плечах, с усталым лицом и удивительно живыми глазами. За плечами его лежали долгие дороги, и говорил он неторопливо, будто каждое слово должно было сначала пройти через память.

— Ты из Самцхе? — спросил Иоане.

— Оттуда, — ответил монах. — Но последние годы провёл в разных обителях. Дороги у нас теперь длинные, а забот у монастырей больше, чем прежде.

Они устроились в небольшом помещении при обители. Отец Гавриил рассказывал о людях, о переменах в монастырской жизни, о книжниках и переписчиках. Он не стремился пересказывать события по порядку. В его рассказах история страны складывалась из человеческих судеб: один монастырь нуждался в новых книгах, другой собирал учеников, третий терял старые рукописи из-за сырости и пожаров.

Иоане слушал с особым вниманием.

— А в Грузии читают греческих философов? — спросил он.

— Читают, когда есть кому читать и когда есть что читать. Но рукописей мало. Некоторые книги понимают лишь немногие. Молодые монахи часто знают молитвы наизусть, но не всегда могут объяснить, почему именно так устроена мысль богослова.

— Значит, нам предстоит большая работа.

Отец Гавриил внимательно посмотрел на него.

— Тебе?

— Всем, кто способен помочь.

— А ты сам чем занят здесь?

Иоане рассказал о занятиях философией, о Прокле, о Немесии, о трудностях перевода.

Монах слушал, не перебивая. Когда Иоане закончил, он некоторое время молчал.

— Ты хочешь принести эти книги на родную землю?

— Не только книги. Я хочу принести возможность их понимать.

— Это достойное желание. Но ты должен знать одну вещь. В Грузии не ждут человека, который вернётся и станет учить всех жить. Там достаточно людей, которые считают себя мудрыми.

Иоане рассмеялся.

— Значит, мне придётся сначала научиться молчать?

— Иногда это полезнее, чем говорить. Но если у тебя есть знание, которое может послужить людям, прятать его тоже не следует.

Отец Гавриил достал из дорожной сумки небольшой свёрток.

— Здесь несколько листов, переписанных одним братом. Не самая важная рукопись, но почерк хороший. Я вёз её для одного монастыря. Посмотри.

Иоане развернул листы. Это был фрагмент богословского текста на грузинском языке. Он узнал отдельные выражения, но некоторые места были написаны небрежно, а смысл нескольких фраз оказался искажён.

— Кто переписывал?

— Молодой брат. Старался, как мог.

— Здесь пропущены целые строки.

— Знаю. Но у нас не всегда есть возможность переписать заново.

Иоане провёл пальцем по краю листа.

— А если бы у вас была книга, которую можно было бы читать и понимать без постоянного обращения к греческому оригиналу?

Отец Гавриил улыбнулся.

— Тогда её берегли бы как сокровище.

— А если таких книг стало бы много?

— Тогда у нас было бы больше людей, способных не только переписывать, но и мыслить.

Эти слова прозвучали просто, почти буднично, однако Иоане почувствовал, как в нём что-то изменилось. До этого перевод казался ему трудом учёного, который должен преодолеть языковую преграду. Теперь он увидел другую сторону дела: за каждой страницей стоял человек, которому эта страница могла открыть новый мир.

Вечером они долго гуляли по городу. Отец Гавриил рассказывал о грузинских монастырях за пределами родины, о братьях, которые жили вдали от своих семей и не знали, когда смогут вернуться. Иоане спрашивал о книгах, об учителях, о молодых учениках, и постепенно разговор перешёл к тому, чего обоим недоставало больше всего.

— Знаешь, — сказал отец Гавриил, остановившись у каменной ограды, — человек может прожить много лет вдали от дома и привыкнуть к чужим улицам. Но однажды услышит родную речь — и поймёт, что всё это время чего-то ждал.

Иоане посмотрел на него.

— Я иногда ловлю себя на том, что мысленно перевожу греческие слова на грузинский. Даже когда разговариваю с людьми, слышу внутри два языка.

— Значит, один из них уже просится наружу.

Отец Гавриил уехал через несколько дней. Перед дорогой он крепко обнял Иоане и сказал:

— Не торопись возвращаться только потому, что соскучился. Но и не забывай, ради чего уехал.

После его отъезда Иоане долго стоял у ворот обители. В руках он держал небольшой лист с грузинской записью, который монах оставил ему на память.

Вечером он достал свои тетради и открыл чистую страницу.

Вверху написал несколько слов на родном языке, затем остановился. Он ещё не знал, с какого произведения начнёт будущую большую работу, сколько времени она потребует и какие препятствия встретит на пути.

Но теперь перед ним стоял не отвлечённый вопрос о возможности перевода.

Он услышал голос родной земли и этот голос уже нельзя было заставить замолчать.

Глава 9. Испытание молчанием

После отъезда отца Гавриила Иоане несколько дней не возвращался к прежнему распорядку. Он по-прежнему занимался рукописями, встречался с Михаилом и помогал молодым ученикам, но мысли его всё чаще обращались к родной земле. Теперь он видел перед собой не только книги, которые следовало перевести, но и людей, которым они предназначались.

Однажды Михаил пригласил его на встречу с несколькими учёными монахами. Разговор должен был состояться в доме при небольшой библиотеке, куда иногда приходили люди, интересовавшиеся богословием и философией.

Среди собравшихся Иоане заметил человека лет пятидесяти, худого, с длинными пальцами и внимательным, почти неподвижным взглядом. Его звали Феодор. Он занимался толкованием древних текстов и пользовался уважением тех, кто знал его труды.

Когда разговор коснулся Прокла, Феодор обратился к Иоане:

— Мне сказали, ты изучаешь его сочинения.

— Стараюсь понять их.

— И что же ты нашёл в них такого, чего не мог бы найти у христианских авторов?

Вопрос был задан спокойно, но в нём чувствовалось желание проверить собеседника.

— Я не ищу у Прокла того, чего нет у христианских мыслителей, — ответил Иоане. — Мне интересно, как человеческий разум пытался постичь устройство мира до нас и какие вопросы остаются открытыми даже после появления новых ответов.

Феодор слегка прищурился.

— А если древний философ ошибается?

— Тогда следует понять, в чём именно он ошибается. Нельзя опровергнуть мысль, не разобравшись в ней.

— Ты говоришь так, словно всякая мысль заслуживает внимания.

— Не всякая. Но прежде чем отвергнуть её, нужно знать, что именно отвергаешь.

За столом наступила тишина. Один из присутствующих опустил глаза, другой едва заметно улыбнулся.

Феодор не стал спорить. Он лишь попросил Иоане привести пример.

Тот заговорил о единстве, о происхождении множества, о связи причины и следствия. Он не пытался повторять Прокла дословно, а объяснял, как сам понимал его рассуждения. Постепенно разговор оживился. Несколько человек задавали вопросы, и Иоане отвечал, иногда признаваясь, что ещё не нашёл окончательного решения.

Но когда речь зашла о том, можно ли перенести подобные рассуждения на язык христианского богословия, Феодор вновь вмешался.

— Ты должен быть осторожен. Чужая система способна увлечь настолько, что человек перестанет замечать, куда она его ведёт.

— Согласен, — ответил Иоане. — Но осторожность не должна превращаться в запрет на исследование.

— А кто определит границу?

— Совесть, знание и ответственность перед истиной. И, конечно, понимание того, что человеческий разум не всесилен.

Феодор долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на Михаила.

— У тебя появился ученик, который умеет отвечать.

— Он уже давно не нуждается в том, чтобы я подсказывал ему каждое слово, — заметил Михаил.

После встречи они вышли во двор. Михаил некоторое время молчал, затем спросил:

— Ты заметил, что Феодор был недоволен?

— Заметил.

— И всё-таки продолжал.

— Он спросил — я ответил.

— Не всякий вопрос задаётся ради ответа.

Иоане остановился.

— А ради чего же?

— Иногда человек проверяет не твоё знание, а твою способность уступить.

— Значит, я должен был промолчать?

— Нет. Но иногда полезно дать собеседнику время услышать не только собственные возражения.

Иоане задумался. Ему не хотелось признавать, что Михаил прав, но он понимал: в споре он слишком увлёкся желанием защитить право на исследование.

Вечером он снова открыл рукопись Прокла. Несколько строк, которые прежде казались ему совершенно ясными, теперь предстали в ином свете. Он стал внимательнее различать то, что принадлежало древнему автору, и то, что добавлял от себя.

И впервые задумался о том, что переводчик должен обладать не только смелостью, но и смирением.

Смелость позволяла ему задавать вопросы. Смирение не давало превращать собственные ответы в новую догму.

В ту ночь Иоане сделал в тетради короткую запись:

«Не следует бояться чужой мысли, но нельзя и становиться её пленником. Понять — ещё не значит согласиться. Перевести — ещё не значит принять».

Он перечитал написанное и закрыл тетрадь.

Впереди его ожидала работа, в которой каждое слово могло стать предметом спора. И он постепенно учился выдерживать этот спор без вражды.


Глава 10. Рукопись, пережившая огонь

Несколько недель спустя в библиотеке случилось несчастье.

В один из ветреных вечеров служитель, зажигавший светильники, не заметил, что возле деревянной полки осталась тлеющая щепка. Огонь сначала был почти незаметен. Его обнаружили лишь тогда, когда в помещении появился запах дыма.

Монахи бросились к полкам. Кто-то выносил книги, кто-то накрывал тканью горящие участки, кто-то звал на помощь. В тесном помещении поднялась суматоха.

bannerbanner