ПЕСНИ, ЛЮБОВЬ И ОЗОРСТВО СТАРОГО ТИФЛИСА - (роман)

— Не торопись! Если будешь так обращаться с инструментом, он однажды ответит тебе тем же!

— Надеюсь, он будет достаточно вежлив, чтобы предупредить меня заранее, — послышался ответ.

Мариам невольно улыбнулась.

Артём заметил её улыбку.

— Что тебя развеселило?

— Ничего особенного. Кажется, в соседней мастерской сегодня хорошее настроение.

— У старого Авака настроение зависит от того, насколько аккуратно с ним разговаривают.

— А у молодого музыканта?

— Молодой музыкант, судя по всему, умеет разговаривать со стариками.

Артём направился к дому, но на пороге остановился.

— Кстати, если пойдёшь к тёте Тамаре, захвати для неё небольшой свёрток. Я обещал отправить ткань.

— Хорошо.

— Только не задерживайся.

— Постараюсь не задерживаться дольше, чем необходимо.

— Мариам!

— Уже иду, отец.

К полудню город успел наполниться привычным шумом. Мариам вышла из дома с небольшим свёртком, который предстояло передать тёте Тамаре. Она выбрала путь через узкую улицу, проходившую возле мастерской Авака.

Возле ворот стоял Саят. Он держал в руках инструмент и внимательно осматривал одну из струн. Увидев Мариам, он поднял голову.

— Добрый день, — произнёс он.

— Добрый день.

Некоторое время они смотрели друг на друга, словно оба пытались вспомнить, где именно уже встречались.

— Кажется, мы знакомы, — сказал Саят.

— Возможно. Хотя Тифлис не настолько велик, чтобы люди могли долго оставаться незнакомцами.

— Особенно если они встречаются на базаре.

Мариам улыбнулась.

— Значит, вы всё-таки меня помните.

— Помню не только вас, но и человека, который пытался продать вам ткань с таким видом, будто оказывал вам большую честь.

— А вы, кажется, помните всё, что происходит на базаре.

— Нет. Только то, что заслуживает внимания.

— Удобное качество для человека, который сочиняет песни.

Саят слегка поклонился.

— Вы знаете, что я сочиняю песни?

— Я слышала музыку из соседнего двора. Кроме того, мой отец говорил о вас.

— Надеюсь, ничего предосудительного?

— Он сказал, что вы приятный молодой человек и умеете вести себя с достоинством.

— Тогда я должен поблагодарить вашего отца. Не каждый день человек получает такую характеристику от владельца торговой лавки.

— Не обольщайтесь. Возможно, он просто хотел сказать, что вы не пытались купить ткань в долг.

Саят рассмеялся.

— В таком случае мне придётся подтвердить свою репутацию.

— А вы часто думаете о репутации?

— Только когда о ней начинают говорить другие.

Мариам посмотрела на инструмент в его руках.

— Вы сами играете на нём?

— Иногда. Но сегодня он требует больше внимания, чем я.

— Почему?

— Одна струна решила, что ей следует жить отдельно от остальных.

— И вы пытаетесь её переубедить?

— Пока безуспешно.

— Возможно, она просто хочет, чтобы её услышали.

Саят поднял глаза. В её словах была та лёгкая насмешливость, которую он уже замечал прежде.

— Тогда у неё есть кое-что общее с людьми.

— Особенно с теми, кто считает, что его не слушают.

— Вы говорите так, словно хорошо знаете подобных людей.

— Я живу в одном доме с человеком, который считает, что его дочь должна быть благодарна за каждое принятое за неё решение.

Саят не стал смеяться. Он понял, что за шуткой скрывается нечто более серьёзное.

— Ваш отец заботится о вас, — осторожно сказал он.

— Я знаю. И, наверное, именно поэтому мне иногда так трудно с ним спорить.

— Значит, он любит вас.

— Любовь не всегда помогает человеку понять другого.

Саят задумался.

— Это можно было бы превратить в песню.

— Не советую. Отец может решить, что вы посвятили её ему.

— А разве это было бы плохо?

— Для него — нет. Для меня — возможно.

Они оба улыбнулись.

В этот момент из мастерской вышел Авак.

— Саят! Ты собираешься весь день разговаривать с инструментом или всё-таки принесёшь мне ту струну?

Он заметил Мариам и почтительно поклонился.

— Добрый день, госпожа.

— Добрый день, мастер Авак.

— Ваш отец сегодня был у меня. Просил передать, что вечером может заглянуть за одним заказом.

— Я передам ему.

— И передайте, что я не забыл. Просто хорошая работа требует времени.

— Он поймёт.

Авак посмотрел на Саята, затем на Мариам. В его глазах мелькнула улыбка, но он ничего не сказал.

— Ну что ж, — произнёс он, — я оставлю вас на минуту. Только не позволяй инструменту окончательно обидеться.

— Постараюсь, мастер.

Старик вернулся в мастерскую.

Мариам уже собиралась идти дальше, но Саят неожиданно спросил:

— Вы ведь направляетесь к тёте Тамаре?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Увидел свёрток. А ещё вчера слышал, как ваш отец говорил с приказчиком о доставке ткани в её дом. Я не подслушивал. Просто иногда стены в Тифлисе слишком хорошо проводят звук.

— Значит, вы знаете и наши семейные дела?

— Только те, которые случайно оказываются рядом с моей музыкой.

— Опасное соседство.

— Согласен. Особенно если соседи обладают таким острым языком.

— А вы, оказывается, умеете делать комплименты.

— Я пока только наблюдаю.

Мариам покачала головой.

— В таком случае наблюдайте осторожнее. В нашем городе за некоторыми наблюдениями быстро следуют слухи.

— Тогда мне придётся научиться молчать.

— Это будет для вас самым трудным испытанием.

С этими словами она направилась дальше. Саят проводил её взглядом, но не стал окликать.

Он ещё некоторое время стоял возле ворот, держа в руках инструмент. Затем посмотрел на струну и тихо рассмеялся.

— Ну что, — произнёс он, — кажется, сегодня не только ты отказываешься слушаться.

Тётя Тамара жила неподалёку, в доме с небольшим садом. Она была женщиной энергичной, любила гостей и считала, что всякое важное событие должно сопровождаться хорошим угощением. Даже обычный визит племянницы превращался у неё в маленький праздник.

— Мариам! Наконец-то! Я уж думала, отец твой решил держать тебя взаперти до самой свадьбы.

— Он пока не решился.

— Значит, ещё есть надежда.

Тамара приняла свёрток, осмотрела ткань и осталась довольна.

— Хороший выбор. Артём знает своё дело. А ты как поживаешь?

— Хорошо.

— Это ты так отвечаешь или действительно хорошо?

— А разве между этими ответами есть разница?

— Огромная. Женщина, которая говорит «хорошо» слишком быстро, обычно что-то скрывает.

Мариам рассмеялась.

— Тётя, ты видишь тайну даже в пустой чашке.

— Потому что пустая чашка всегда означает, что кто-то выпил чай и не рассказал, о чём думал.

Тамара усадила племянницу за стол и велела принести свежие фрукты. Затем, словно между прочим, спросила:

— А кто этот молодой музыкант, который теперь часто бывает возле вашей стены?

Мариам чуть не уронила виноградину.

— Какой музыкант?

— Не притворяйся. Я вчера встретила твоего отца, и он сам рассказал, что в соседней мастерской появился талантливый молодой человек.

— Отец вообще любит рассказывать о соседях.

— А этот сосед, говорят, умеет не только играть, но и спорить.

— Ты уже знаешь и об этом?

— Дорогая, в Тифлисе новости путешествуют быстрее каравана. Особенно если в них есть музыка, деньги или любовь.

— А если нет ничего из перечисленного?

— Тогда новость никому не нужна.

Мариам опустила глаза и занялась фруктами.

— Он просто знакомый мастерской Авака.

— Разумеется. А я просто женщина, которая случайно заметила, как ты улыбнулась, когда услышала его имя.

— Я не улыбалась.

— Вот теперь ты улыбаешься.

Мариам не выдержала и рассмеялась.

— Тётя, ты невозможна.

— Зато я опытна. И знаешь, что тебе скажу? Не торопись ни с симпатией, ни с отказом. Человек открывается не в тот момент, когда красиво говорит, а когда приходится выбирать, как поступить.

Эти слова Мариам запомнила. Тамара редко рассуждала о жизни, но если уж начинала, в её словах обычно находилось больше здравого смысла, чем в длинных наставлениях других людей.

Когда Мариам возвращалась домой, солнце уже клонилось к крышам. У ворот соседнего двора она снова увидела Саята. Теперь он сидел на низкой скамье и что-то записывал в небольшую тетрадь.

Услышав шаги, он поднял голову.

— Вы уже вернулись?

— Как видите.

— Значит, дорога оказалась недолгой.

— Или я просто не задерживалась.

— Это одно и то же?

— Для человека, который любит задавать вопросы, вы должны знать, что нет.

Саят закрыл тетрадь.

— Сегодня я пытался записать одну мысль, но она всё время ускользает.

— Может быть, она не хочет, чтобы её записывали.

— А вы часто разговариваете с мыслями?

— Только с теми, которые не дают мне покоя.

Он улыбнулся.

— Тогда у нас есть кое-что общее.

— Возможно. Но не спешите делать выводы.

— Я не спешу.

Мариам задержалась у ворот. Ей хотелось спросить, о чём он писал, но она не решалась. Саят заметил её взгляд и протянул тетрадь.

— Хотите посмотреть?

Она немного помедлила, затем взяла её. На странице было несколько строк, написанных неровным почерком. Некоторые слова были зачёркнуты, другие вписаны поверх прежних. Мариам прочитала:

«Есть люди, что проходят мимо,

Не оставляя даже следа.

А есть такие, что незримо

В душе останутся всегда».

Она вернула тетрадь.

— Это о ком-то конкретном?

— Пока нет.

— Тогда почему вы написали именно так?

— Наверное, потому, что сегодня город показался мне немного другим.

— Город меняется каждый день.

— Но не каждый день мы замечаем перемены.

Мариам посмотрела на него. Впервые за всё время их знакомства она не нашла немедленного ответа.

Из дома послышался голос Артёма:

— Мариам! Ты вернулась?

Она обернулась.

— Да, отец!

— Тогда заходи. У нас гости.

Мариам снова посмотрела на Саята.

— До свидания.

— До свидания, Мариам.

Она сделала несколько шагов, но затем остановилась.

— Кстати, ваша струна уже согласилась вернуться к остальным?

— Пока нет. Но я надеюсь, что со временем она станет сговорчивее.

— Не будьте слишком настойчивы. Иногда лучше дать ей возможность самой найти своё место.

Саят улыбнулся.

— Я постараюсь запомнить.

Мариам вошла во двор, а молодой музыкант ещё некоторое время смотрел на закрывшуюся калитку.

В доме действительно были гости. Геворг сидел рядом с Артёмом и рассказывал о какой-то торговой поездке. Увидев Мариам, он поднялся и приветливо поклонился.

— Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Геворг.

Он подвинул для неё стул. Мариам поблагодарила и села. Разговор продолжился, но мысли её ещё оставались у соседней стены, возле скамьи, где лежала маленькая тетрадь с незавершёнными строками.

Артём, довольный тем, что дочь вернулась вовремя и теперь присоединилась к гостям, предложил всем чай.

Геворг тем временем рассказывал о своих планах. Он говорил уверенно, обстоятельно и довольно долго. Мариам слушала его внимательно, не перебивая, но всё чаще замечала, что его слова похожи на хорошо составленный торговый договор: в них было много обещаний, но почти не оставалось места для неожиданности.

Она не знала, что принесёт ей знакомство с молодым музыкантом. Не знала даже, захочет ли продолжать его. Но впервые за долгое время ей показалось, что впереди существует не только дорога, которую уже выбрали за неё.

А где-то за стеной Саят снова взял инструмент. На этот раз струна звучала чисто. Он провёл по ней пальцами и тихо повторил мелодию, которую услышал утром.

Вечерний Тифлис постепенно затихал, но в двух соседних домах ещё долго не гасли огни.

Глава седьмая. Секрет одного письма

В старом Тифлисе письма редко оставались личным делом тех, кому были адресованы. Не потому, что горожане отличались особенным любопытством, хотя и этого качества им было не занимать, а потому, что между отправителем и получателем почти всегда находился кто-нибудь, кому поручали передать послание. А уж посланец, особенно если он был молод, разговорчив и не слишком занят, мог по дороге узнать немало интересного.

Существовали, конечно, люди, которые умели хранить чужие тайны. Но даже они не всегда могли устоять перед искушением поделиться хотя бы половиной услышанного, особенно если эта половина обещала занимательную историю.

В то утро Сулейман появился у лавки Артёма Меликяна с таким видом, словно нёс важное государственное известие.

— Артём! — объявил он ещё с порога. — У меня к тебе дело.

— Если ты пришёл за вином, то я его не продаю.

— Я пришёл не за вином.

— Тогда тем более настораживает.

Сулейман обиженно приложил руку к груди.

— Неужели ты считаешь меня человеком, который думает только о торговле?

— Нет. Иногда ты думаешь о еде.

— Вот видишь! Ты начинаешь понимать мою душу.

Артём отложил счётную книгу.

— Ну, говори. Что случилось?

Сулейман оглянулся, убедился, что рядом никого нет, и понизил голос:

— Мне поручили передать письмо.

— И что в этом необычного?

— Необычно то, что я не знаю, кому его следует передать.

Артём несколько секунд смотрел на него, затем спокойно произнёс:

— Тогда отнеси письмо тому, кто тебе его дал.

— Ты не понимаешь. Человек, который его дал, попросил передать его человеку, которого я должен узнать по особому знаку.

— По какому?

— Вот именно этого я и не знаю.

Артём рассмеялся.

— Сулейман, ты способен превратить доставку письма в путешествие по всему городу.

— Зато какое путешествие! Возможно, в конце меня ожидает награда.

— Или неприятности.

— Неприятности, как правило, тоже имеют свою цену.

Сулейман достал из-за пояса небольшой сложенный лист бумаги, запечатанный каплей воска. На печати виднелся простой узор, напоминавший ветку с двумя листьями.

Артём нахмурился.

— Где ты это взял?

— Вчера вечером. Меня попросил один молодой человек.

— Как его зовут?

— Не сказал.

— Ты даже имени не спросил?

— Я собирался, но он так торопился, что я не успел. Кроме того, он пообещал угостить меня вином.

— Теперь понятно, почему ты согласился.

— Я человек доверчивый, Артём. Особенно когда мне предлагают хорошее вино.

Артём взял письмо, внимательно посмотрел на печать, но вскрывать его не стал.

— Чужие письма не читают.

— Я тоже так думаю, — поспешно согласился Сулейман. — Хотя иногда мне кажется, что люди пишут письма исключительно для того, чтобы другие их прочитали.

— Это уже твоя философия.

— У меня много философии. Просто не всегда есть возможность её записать.

В этот момент из внутренней комнаты вышла Мариам. Увидев письмо в руках отца, она остановилась.

— Кто-то прислал известие?

— Пока неизвестно кому, — ответил Артём.

Сулейман тут же вмешался:

— Это тайное послание. Очень важное. Возможно, даже любовное.

— Сулейман! — строго произнёс Артём.

— Я ничего не утверждаю. Просто говорю, что печать выглядит романтически.

Мариам подошла ближе и посмотрела на восковой оттиск.

— Интересный знак.

— Ты его знаешь? — спросил отец.

— Нет. Но, кажется, видела похожий узор на одном из старых украшений тёти Тамары.

Сулейман оживился.

— Вот! Я же говорил, что письмо имеет отношение к женщине!

— Ты говорил, что оно имеет отношение к любви, — заметил Артём.

— Любовь и женщина, как правило, находятся неподалёку друг от друга.

— А иногда и очень далеко, — спокойно ответила Мариам.

Сулейман посмотрел на неё с уважением.

— Хорошо сказано. Я бы даже записал, если бы умел писать достаточно быстро.

В то же время Саят находился в мастерской Авака. Старый мастер занимался настройкой инструмента, а молодой музыкант перебирал струны и пытался добиться от них ровного звучания.

— Ты сегодня рассеян, — заметил Авак.

— Почему ты так решил?

— Потому что уже трижды проверил одну и ту же струну.

— Возможно, она плохо настроена.

— Тогда проверь её один раз как следует.

Саят улыбнулся.

— Ты прав.

Он отложил инструмент и посмотрел в окно. В соседнем дворе было тихо. Мариам он не видел со вчерашнего вечера, но почему-то вспоминал их разговор чаще, чем следовало бы.

— Ты думаешь о девушке? — неожиданно спросил Авак.

Саят повернулся.

— А ты думаешь о струнах?

— О струнах я думаю тогда, когда они звучат плохо. А о людях — когда они слишком часто смотрят в одну сторону.

— Ты становишься опасным наблюдателем, мастер.

— Старость имеет свои преимущества. Молодые люди ещё не научились скрывать то, что сами от себя скрывают.

Саят хотел ответить, но в этот момент во двор вбежал мальчик. Это был Гиви — тот самый соседский сорванец, которого Сулейман время от времени использовал для поручений.

— Саят! — крикнул он. — Тебя спрашивают!

— Кто?

— Не знаю. Мужчина какой-то. Сказал, что у него письмо.

— И почему ты решил, что оно предназначено мне?

— Потому что он спросил, где живёт музыкант, который играет у Авака. А я знаю только тебя.

Авак усмехнулся.

— Вот видишь. Теперь ты не просто музыкант. Ты уже стал ориентиром на городской карте.

Саят вышел к воротам. Там действительно стоял незнакомый мужчина лет тридцати пяти, одетый неброско, но аккуратно.

— Вы Саят? — спросил он.

— Да.

— Мне сказали передать вам это письмо.

Мужчина протянул небольшой лист бумаги. На нём не было имени отправителя, только знакомый узор печати — ветка с двумя листьями.

Саят внимательно посмотрел на неё.

— Кто просил вас передать?

— Человек, который не пожелал назвать себя.

— А кому ещё вы должны были его передать?

— Мне сказали, что вы узнаете.

Саят взял письмо, но не стал сразу его открывать.

— Вы уверены, что не ошиблись?

— Мне сказали искать молодого музыканта возле мастерской Авака. Другого такого человека я здесь не знаю.

Посланец поклонился и ушёл.

Саят вернулся в мастерскую. Авак взглянул на письмо.

— Опять чужие дела?

— Похоже, теперь и мои.

— Не всякое письмо приносит хорошие вести.

— Но и не всякое плохие.

Саят осторожно развернул лист. Почерк был изящным, но несколько строк написаны так, словно автор торопился.

«Тому, кто умеет слушать не только музыку.

Если слова иногда оказываются слишком смелыми для встречи, пусть они хотя бы попробуют пройти этот путь на бумаге.

Вечером, когда солнце коснётся старой стены у сада, я буду ждать ответа.

Не ищите отправителя. Иногда лучше сначала услышать, а потом узнать имя.

М.»

Саят перечитал письмо. Затем ещё раз посмотрел на последнюю букву.

— Что там? — спросил Авак.

— Письмо без имени.

— Такие письма обычно имеют больше одного имени.

Саят улыбнулся.

— Ты опять говоришь загадками.

— Нет. Просто не забывай, что у всякой тайны есть хозяин. И не всегда тот, кто получает письмо, имеет право распоряжаться чужой тайной.

Молодой музыкант сложил лист и убрал его в карман.

Он не знал, кто его отправил. Но почему-то подумал о Мариам.

К вечеру Сулейман успел обойти несколько улиц, дважды выпить чаю, один раз поспорить с торговцем фруктами и получить от него в подарок несколько гранатов. Письмо всё ещё лежало у него в кармане, и он всё больше убеждался, что судьба поручила ему важное дело.

На перекрёстке он встретил Давида.

— Ты куда направляешься? — спросил тот.

— По делу.

— По какому?

— Не могу сказать.

— Значит, по плохому.

— Почему?

— Потому что если бы дело было хорошим, ты уже рассказал бы о нём половине города.

Сулейман посмотрел на друга с подозрением.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Это не достоинство. Это многолетнее испытание.

Они пошли вместе. Вскоре Сулейман заметил молодого человека, который стоял возле фонтана и внимательно рассматривал прохожих. Это был тот самый посланец, который утром приносил письмо Саяту.

— Вот он! — воскликнул Сулейман.

— Кто?

— Человек, который знает, кому принадлежит тайна!

Он направился к незнакомцу, но тот, заметив его, поспешно отвернулся и исчез в боковом переулке.

— Постой! — крикнул Сулейман. — Я всего лишь хочу задать один вопрос!

Давид остановился.

— Ты собираешься преследовать человека из-за письма, которое даже не тебе адресовано?

— Я не преследую. Я уточняю обстоятельства.

— В Тифлисе это иногда называется одним и тем же.

Сулейман вздохнул и вынул письмо из кармана.

— Знаешь, Давид, мне кажется, я совершаю ошибку.

— Наконец-то разумное предположение.

— Я должен был сразу спросить, кому его передать.

— И что теперь?

— Теперь я не знаю, кому оно предназначено, зато знаю, что вокруг него происходит что-то интересное.

Давид покачал головой.

— Ты невыносим.

— Зато никогда не скучно.

В доме Артёма Меликяна вечер проходил спокойно. Мариам сидела у окна и занималась вышиванием. Отец читал записи из лавки, время от времени делая замечания о расходах и поставках.

— Сегодня Сулейман приходил, — произнёс он, не отрывая взгляда от бумаги.

— Я знаю.

— Он оставил у меня письмо.

Игла в руках Мариам на мгновение остановилась.

— Какое письмо?

— Неизвестно кому адресованное. С какой-то странной печатью. Он, разумеется, ничего толком объяснить не смог.

— А ты знаешь, кто его отправил?

— Нет. И не собираюсь заниматься чужими тайнами.

Мариам продолжила вышивать.

— А письмо осталось у тебя?

— Нет. Сулейман забрал его. Кажется, теперь он намерен разыскать отправителя.

Она опустила глаза, скрывая улыбку.

— Значит, у него появилось занятие.

— У Сулеймана всегда есть занятие. Вопрос лишь в том, кто потом будет исправлять последствия.

Артём снова углубился в свои записи.

Мариам молчала. Она вспомнила знак на печати, который показался ей знакомым. Вспомнила и слова, сказанные Саяту возле мастерской. Но больше всего её занимал вопрос: почему вдруг письмо оказалось связано с молодым музыкантом?

Она не знала ответа.

В этот момент в дверь постучали. Служанка вошла и сообщила, что пришёл Геворг.

Артём отложил книгу и поднялся навстречу гостю.

— Прошу, проходи! Мы как раз говорили о делах.

Геворг поздоровался, затем обратился к Мариам:

— Надеюсь, я не помешал?

— Нет, — ответила она. — Мы всегда рады гостям.

Он сел и начал рассказывать о предстоящей поездке. Его отец собирался отправить его по торговым делам в другой город, и Геворг хотел воспользоваться случаем, чтобы расширить семейные связи.

— Я пробуду в отъезде несколько недель, — сказал он. — Но надеюсь, что по возвращении смогу увидеть вас снова.

— Тифлис не исчезнет за несколько недель, — заметила Мариам.

— Это утешает.

— А если исчезнет, то, вероятно, мы все узнаем об этом заранее.

Геворг улыбнулся, но в её ответе почувствовал привычную дистанцию.

Он был не глуп и не лишён наблюдательности. Мариам нравилась ему, однако он пока не понимал, что именно мешает ей ответить на его внимание. Он привык считать, что достаточно проявить настойчивость, предложить достойное будущее и заручиться поддержкой семьи. Но Мариам не была человеком, которого можно убедить одним перечнем достоинств.

Когда наступила ночь, Саят вышел во двор. В руках у него было письмо. Он снова перечитал его, затем подошёл к стене, отделявшей мастерскую от соседнего двора.

Солнце давно скрылось, и назначенное время прошло. Он не знал, следует ли ему ждать ответа или оставить всё как есть.

Вдруг за стеной послышался тихий шорох. Затем чей-то голос произнёс:

— Вы сегодня получили письмо?

Саят замер.

— Да.

— И прочитали?

— Несколько раз.

— Значит, вы умеете читать не только ноты.

— Иногда мне приходится читать и чужие мысли.

За стеной раздался негромкий смех.

— А вы уверены, что это были именно чужие мысли?

Саят улыбнулся.

— Нет. Но мне хотелось бы узнать, кто их написал.

Наступило молчание.

— Не сегодня, — произнёс голос. — Сегодня достаточно того, что вы ответили.

— А если я не знаю, кому отвечаю?

— Тогда, возможно, вы отвечаете не имени, а словам.

Саят задумался. Он хотел задать ещё один вопрос, но услышал удаляющиеся шаги.

— Подождите! — негромко позвал он.