ПЕСНИ, ЛЮБОВЬ И ОЗОРСТВО СТАРОГО ТИФЛИСА - (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ

ПЕСНИ, ЛЮБОВЬ И ОЗОРСТВО СТАРОГО ТИФЛИСА - (роман)

ПЕСНИ, ЛЮБОВЬ И ОЗОРСТВО СТАРОГО ТИФЛИСА

Исторический роман

Пролог. Город, который пел

Тифлис никогда не просыпался сразу. Он словно нехотя открывал глаза, прислушивался к собственному дыханию, к шуму Куры, к далёким голосам с горных склонов и лишь потом начинал свою ежедневную, никогда не прекращавшуюся жизнь.

Сначала над крышами поднимался дымок из небольших труб. Затем распахивались деревянные ставни, во дворах раздавались голоса женщин, звенела посуда, сердито перекликались хозяйки и слуги. Где-то начинал кашлять старый осёл, которому, по всей видимости, надоело ждать, когда его наконец нагрузят. Из соседнего двора доносился звон молотка: кузнец уже взялся за работу, словно опасался, что солнце сегодня взойдёт раньше обычного и застанет его без дела.

Узкие улицы постепенно наполнялись людьми. Купцы открывали лавки, ремесленники раскладывали инструменты, мальчишки носились между прохожими, стараясь не попасть под ноги ни человеку, ни ослу, ни нагруженному верблюду. Из караван-сараев выходили приезжие, ещё не вполне понимая, в каком городе они оказались и почему здесь каждый встречный считает необходимым что-нибудь им посоветовать.

Тифлис был городом, в котором редко удавалось пройти по улице молча. Здесь разговаривали, спорили, торговались, смеялись, ругались и мирились. Причём иногда всё это происходило в течение одного короткого разговора.

На базаре уже шла торговля.

— Почтенный господин, взгляните на этот товар! — взывал торговец тканями к человеку в добротном кафтане. — Такого шёлка вы не найдёте даже в самых богатых домах!

Покупатель осторожно ощупал ткань, посмотрел на продавца и спросил:

— А почему же тогда ты сам не носишь такой?

Торговец на мгновение растерялся, но быстро нашёлся:

— Потому что я человек скромный. Мне достаточно того, что мои покупатели выглядят достойно.

Рядом кто-то рассмеялся. Покупатель тоже улыбнулся, однако цену сбил почти наполовину. Торговец вздохнул с таким выражением лица, будто только что потерял всё своё состояние, но сделку всё-таки заключил. В Тифлисе умели торговаться даже тогда, когда обе стороны заранее знали, чем закончится разговор.

Город жил сразу на нескольких языках. В одной лавке обсуждали цену товара по-армянски, неподалёку спорили по-грузински, а из соседнего двора доносилась азербайджанская речь. Люди привыкли понимать друг друга не только словами. Иногда достаточно было жеста, улыбки или выразительного взгляда, чтобы договориться о покупке, помириться после ссоры или, наоборот, начать новую.

У каждого квартала имелись свои привычки, свои знаменитости и свои маленькие тайны. Одни жители гордились древностью своего рода, другие — богатством, третьи — умением приготовить такое угощение, после которого гость забывал дорогу домой. Были и те, кто считал себя главным знатоком городской жизни. Их обычно слушали с уважением, но не слишком долго.

Особенно если рядом находился человек, способный рассказать ту же историю значительно смешнее.

В одном из двориков пожилой хозяин дома уже с утра выяснял отношения с соседом.

— Я тебе вчера говорил, чтобы твой петух не ходил по моему двору!

— Он не ходит, он гуляет.

— Какая разница?

— Для петуха, поверь, большая.

— А для меня никакой! Он разбудил меня ещё до рассвета!

Сосед посмотрел на него с искренним удивлением.

— Так ведь рассвет для того и существует, чтобы просыпаться.

— Тогда пусть твой петух объяснит это моей голове!

Спор продолжался бы, вероятно, до самого полудня, если бы из окна не выглянула женщина и не напомнила обоим, что у них есть дела поважнее, чем выяснять, кому принадлежит право на утреннюю тишину.

Так начинался обычный день в Тифлисе.

Но обычных дней здесь, пожалуй, не существовало.

За каждым окном могла скрываться своя история. В одном доме молодая девушка ждала письма, которое не решалась попросить у отца. В другом старый купец пересчитывал деньги и подозревал, что жена знает о его тайных расходах больше, чем ему хотелось бы. В третьем молодой человек уже третий день собирался признаться в любви, но каждый раз, встретив избранницу, начинал рассуждать о погоде, ценах на виноград и состоянии дорог.

В Тифлисе даже любовь нередко начиналась с совершенно постороннего разговора.

Город был щедр на встречи, но не всегда благосклонен к тем, кто хотел сохранить свои секреты. Здесь слишком много людей знали друг друга, слишком часто пересекались дороги, слишком охотно открывались двери. А если кто-нибудь пытался скрыть какую-нибудь историю, то к вечеру она уже обрастала подробностями, о которых не подозревали даже её непосредственные участники.

Однако главным богатством Тифлиса были не товары, не дома и не царские милости.

Это были люди.

Их характеры, их страсти, их память, их способность радоваться малому и переживать большое. Они могли быть вспыльчивыми и великодушными, расчётливыми и щедрыми, хитрыми и наивными. Один человек умел нажить состояние, другой — растерять его за одну ночь, третий не имел почти ничего, кроме доброго имени, но пользовался уважением всего квартала.

А ещё в этом городе любили музыку.

Она звучала на праздниках и семейных торжествах, сопровождала застолья, помогала пережить разлуку и порой говорила о том, о чём человек не решался сказать вслух. Пели в домах, во дворах, на улицах. Музыкантов приглашали на пиры, их встречали с радостью, но и спрашивали с них строго: мало было владеть инструментом, нужно было уметь тронуть человеческое сердце.

Особенно ценились те, кто не просто исполнял чужие песни, а создавал собственные. Такие люди обладали редким даром: они могли услышать в обычном разговоре мелодию, в случайной встрече — начало истории, а в человеческой печали — слова, которые становились близкими сотням незнакомых людей.

В те годы Тифлис ещё не знал, насколько далеко разнесётся слава одного из своих певцов. Он не мог предвидеть, что имя этого человека переживёт его современников, что его песни будут исполнять спустя десятилетия и столетия, что люди разных народов станут находить в них что-то своё.

Пока же город просто жил.

Солнце поднялось над крышами. На базаре стало шумнее. Из ближайшего двора донеслась мелодия, кто-то подхватил её, а затем замолчал, прислушиваясь к продолжению. Звуки постепенно смешались с привычным городским гулом.

И всё же в этой музыке было нечто особенное.

Она не требовала внимания, не стремилась заглушить разговоры и не пыталась понравиться каждому. Она словно напоминала людям о том, что за ежедневными заботами существует ещё одна жизнь — та, которую человек носит внутри себя.

Возможно, именно поэтому в Тифлисе так любили песни.

Здесь умели смеяться над неудачами, спорить из-за пустяков, устраивать пиры по самым неожиданным поводам и влюбляться так, будто до конца света оставалось всего несколько дней.

А потом наступал вечер, зажигались огни, и город начинал звучать иначе.

Тогда уже не торговцы задавали ему тон. Говорили музыканты, певцы и рассказчики. И среди них был человек, которому предстояло соединить в своих песнях радость и печаль, земную любовь и духовную тоску, озорство и мудрость.

Но пока его история ещё не началась.

Пока перед нами был только Тифлис — город, который умел смеяться, любить и петь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УЛИЦЫ, ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ПЕСНИ

Глава первая. Утро над Курой

Утро выдалось ясным и тёплым. Над городом ещё держалась лёгкая прохлада ночи, но солнце уже касалось верхушек домов, золотило стены старых построек и отражалось в воде Куры. Река несла свои мутноватые воды между берегами, словно торопилась куда-то по важному делу, о котором никому не собиралась рассказывать.

На одном из берегов, неподалёку от торговых рядов, стоял невысокий дом с деревянной галереей. Дом принадлежал купцу Артёму Меликяну, человеку состоятельному, но не настолько богатому, чтобы позволить себе не считать деньги. Он торговал тканями, привозил из дальних краёв пряности, иногда занимался посредничеством между приезжими купцами и местными торговцами. Своё дело он знал хорошо, людей понимал ещё лучше, а вот собственную семью считал самым непредсказуемым предприятием в жизни.

Особенно беспокоила его дочь Мариам.

Девушке недавно исполнилось двадцать лет. Она была хороша собой, но не принадлежала к числу тех красавиц, которые целыми днями рассматривают себя в зеркале и ждут, когда очередной поклонник сочинит им похвалу. Мариам любила читать, хорошо разбиралась в музыке и обладала редкой способностью замечать то, что другие предпочитали не замечать. Она могла долго молчать, внимательно слушая собеседника, а потом произнести одну фразу, после которой тому приходилось заново обдумывать всё сказанное.

Отец считал эту особенность недостатком.

— Женщине, — говорил он, — не обязательно спорить с каждым человеком, который ошибается.

— А если он ошибается слишком часто? — однажды спросила Мариам.

С тех пор Артём старался не заводить с дочерью разговоров о человеческих заблуждениях.

В это утро девушка стояла на галерее и смотрела на реку. Внизу, у самой воды, несколько мальчишек пытались вытащить из мелководья небольшую деревянную лодку. Один тянул за верёвку, второй толкал её плечом, третий давал советы, не принимая никакого участия в работе. Судя по выражениям их лиц, дело продвигалось не слишком успешно.

Мариам улыбнулась.

— Если бы они меньше советовали друг другу и больше помогали, лодка уже давно была бы на берегу, — сказала она.

— Ты опять занимаешься чужими делами? — раздался за её спиной голос отца.

Артём Меликян вышел на галерею, застёгивая верхнюю пуговицу кафтана. Он был невысок, плотен, с аккуратно подстриженной бородой и внимательными глазами человека, который привык оценивать собеседника прежде, чем тот успеет закончить первую фразу.

— Я просто смотрю, отец.

— Вот именно. Ты слишком много смотришь и слишком мало думаешь о том, что тебе действительно необходимо.

Мариам повернулась к нему.

— А что мне необходимо?

— Например, подумать о будущем.

— Я думаю.

— Не похоже.

— Наверное, потому, что я не всегда сообщаю тебе о своих мыслях.

Купец посмотрел на дочь с подозрением. Он чувствовал, что разговор принимает нежелательное направление, и решил вернуться к более практическим вопросам.

— Сегодня к нам придёт один человек. Его зовут Геворг. Сын хорошего торговца, воспитанный молодой человек, с приличным состоянием и серьёзными намерениями.

— И что он намерен приобрести?

— Мариам!

— Прости, отец. Я подумала, что речь идёт о торговле.

Артём тяжело вздохнул.

— Ты можешь хотя бы сегодня не превращать всё в шутку?

— Могу. Но тогда мне придётся очень постараться.

Купец хотел ответить, однако внизу послышался голос управляющего. Тот сообщал, что в лавке уже ждут первые покупатели. Артём бросил на дочь последний укоризненный взгляд и направился к лестнице.

— И помни: вечером будь дома.

— Я ведь почти всегда дома.

— Вот именно. Не хотелось бы, чтобы сегодня это правило изменилось.

Когда отец ушёл, Мариам ещё некоторое время смотрела ему вслед. Она любила его, несмотря на все его попытки устроить её жизнь по собственному разумению. Артём был человеком не злым. Он просто искренне верил, что счастье можно обеспечить заранее, если правильно выбрать дом, состояние и семейные связи.

Мариам же подозревала, что в этом деле существует немало обстоятельств, которые не поддаются купеческому расчёту.

В соседнем доме тем временем происходили события совершенно иного свойства.

Там жил Сулейман, торговец вином, человек весёлый, шумный и чрезвычайно уверенный в собственной привлекательности. Он был лет сорока пяти, носил пышные усы, любил хорошие застолья и обладал удивительной способностью оказываться в центре любого разговора, даже если его туда никто не приглашал.

Сулейман утверждал, что в молодости пользовался необыкновенным успехом у женщин. Его жена, услышав подобные заявления, обычно отвечала, что в молодости он пользовался главным образом чужим терпением. Но Сулейман не обижался. Он считал семейные препирательства необходимой приправой к супружеской жизни.

В это утро он стоял у дверей своего дома и пытался объяснить соседскому мальчику, почему тот должен доставить небольшую корзину на базар.

— Запомни, Гиви, поручение нужно выполнять быстро, внимательно и с уважением.

— А если корзина тяжёлая?

— Тогда особенно быстро.

— А если я устану?

— Значит, будешь отдыхать после выполнения поручения.

Мальчик посмотрел на него с таким выражением, будто только что обнаружил в устройстве мира серьёзную несправедливость.

— Дядя Сулейман, а почему вы сами не отнесёте?

— Потому что я занят важными делами.

— Какими?

— Размышляю.

— О чём?

Сулейман на мгновение задумался.

— О том, как правильно воспитывать молодёжь.

Гиви взял корзину и ушёл, явно не разделяя восторга по поводу этой педагогической системы.

Сулейман проводил его взглядом и поправил усы. Затем заметил проходившего мимо старого знакомого, торговца по имени Давид.

— Давид! Куда спешишь?

— На базар.

— А я думал, ты уже разбогател и больше не нуждаешься в работе.

— Если бы я разбогател, Сулейман, то первым делом перестал бы разговаривать с тобой по утрам.

— Значит, судьба пока оставляет тебя бедным.

Оба рассмеялись и пошли дальше вместе.

Улица постепенно оживала. Из дверей лавок выносили товар, на верёвках развешивали ткани, кувшины выставляли на солнце. Пахло свежим хлебом, виноградом, пряностями и дымом очагов. Где-то неподалёку женщина звала ребёнка, а тот делал вид, что не слышит. На перекрёстке двое погонщиков спорили о дороге, по которой следовало провести животных, и каждый был убеждён, что другой совершенно не понимает устройства города.

Тифлис принимал новый день.

И всё же в этом утре было что-то необычное.

Об этом первым догадался старик по имени Авак, державший небольшую мастерскую музыкальных инструментов. Он работал неподалёку от торговых рядов, изготавливал и ремонтировал саз, тар, кеманчу и другие инструменты, названия которых многие прохожие произносили с почтительным видом, хотя не всегда могли отличить один от другого.

Авак был человеком молчаливым, но не угрюмым. Он любил музыку, уважал ремесло и не терпел людей, которые рассуждали об искусстве, не имея о нём никакого представления.

В его мастерской всегда пахло древесиной, клеем и лаком. На стенах висели инструменты, некоторые из которых были почти готовы, другие ожидали ремонта. Авак мог часами работать над одной деталью, добиваясь нужного звучания, и при этом не замечать, что давно пропустил обед.

В это утро он сидел у открытой двери и настраивал струны одного из инструментов, когда мимо прошёл молодой человек.

Одет он был просто, но опрятно. На плече висел небольшой дорожный мешок. Походка у него была неторопливая, взгляд внимательный. Он остановился возле мастерской, прислушался и улыбнулся.

— Не совсем так, уважаемый мастер, — произнёс он.

Авак поднял голову.

— Что именно не так?

— Звук. Одна струна словно не хочет соглашаться с остальными.

Старик внимательно посмотрел на незнакомца.

— А ты, значит, умеешь убеждать струны?

— Иногда. Но чаще они убеждают меня, что я ещё многого не знаю.

Авак невольно улыбнулся.

— Подойди.

Молодой человек вошёл в мастерскую. Старик протянул ему инструмент.

— Попробуй.

Тот осторожно взял его, коснулся струн и сыграл несколько коротких фраз. Мелодия была негромкой, но в ней чувствовалась необычная лёгкость. Казалось, музыкант не столько извлекал звуки, сколько разговаривал с инструментом, задавая ему вопросы и терпеливо ожидая ответа.

Авак слушал молча.

— Ты музыкант? — спросил он наконец.

— Стараюсь им быть.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Старик вернул инструмент себе.

— Как тебя зовут?

Молодой человек слегка поклонился.

— Скажем так: человек, который любит слушать.

— Таких в городе много.

— Но не все умеют молчать, когда следует слушать.

Авак рассмеялся.

— Хорошо сказано. Только не думай, что красивыми словами можно получить хорошую струну бесплатно.

— Я и не надеялся. У вас слишком честное лицо для подобных надежд.

— А у тебя слишком ловкий язык. С таким языком можно и без музыки заработать на жизнь.

— Боюсь, тогда я лишусь самого интересного занятия.

Мастер ещё раз внимательно посмотрел на незнакомца. Он не стал расспрашивать его дальше, но предложил присесть. Молодой человек поблагодарил и остался у двери.

Через несколько минут мимо мастерской прошла группа торговцев. Один из них громко рассказывал о приезжем купце, другой возражал, третий утверждал, что знает всю историю гораздо лучше, поскольку лично слышал её от человека, который присутствовал при событиях.

Молодой музыкант слушал их с улыбкой.

— Забавный город, — заметил он.

— Почему? — спросил Авак.

— Здесь каждый знает правду, но у каждого она немного своя.

— Это не особенность города. Это особенность людей.

— Тогда Тифлис просто собрал их в одном месте.

Авак снова рассмеялся.

Вскоре незнакомец поднялся, поблагодарил мастера и вышел на улицу. Он направился к реке, где утреннее солнце уже ярко освещало воду. Над берегом слышались голоса лодочников, а неподалёку несколько мальчишек всё ещё занимались своей лодкой. Теперь к ним присоединился ещё один, и работа неожиданно пошла быстрее.

Молодой человек остановился, посмотрел на них и негромко произнёс:

— Вот видите. Иногда достаточно одного человека, который не советует, а помогает.

Мальчишки не услышали его. Они были слишком заняты победой над непослушной лодкой.

Музыкант продолжил путь.

Он ещё не знал, что этот день принесёт ему несколько встреч, одна из которых окажется значительно важнее, чем можно было предположить. Не знал он и того, что в соседнем квартале уже обсуждают его появление, хотя никто из говоривших пока не был уверен, кто именно этот молодой человек.

Но Тифлис редко оставлял незнакомцев незамеченными. Особенно если незнакомец умел играть. А когда он ещё и обладал острым языком, город начинал присматриваться к нему с особым интересом.

Глава вторая. Город тысячи голосов

К полудню Тифлис окончательно вступил в свои права. Утреннюю прохладу сменило тепло, улицы наполнились людьми, а торговые ряды превратились в настоящий театр человеческих характеров. Здесь каждый что-нибудь продавал, покупал, предлагал, требовал или доказывал. Даже те, кто пришёл просто поглазеть, через несколько минут обнаруживали, что уже участвуют в каком-нибудь споре.

На базаре можно было услышать самые невероятные истории. Один купец рассказывал о путешествии, во время которого якобы встретил человека, способного предсказывать погоду по поведению ослов. Другой уверял, что видел в Персии коня, который понимал человеческую речь лучше некоторых чиновников. Третий, не желая уступать соперникам в красноречии, заявил, что его собственный дед однажды беседовал с самим ветром.

— И что же сказал ему ветер? — поинтересовался кто-то из слушателей.

— Что ему пора домой, потому что дед мой слишком много разговаривает.

Смех прокатился по торговому ряду.

Сулейман, оказавшийся неподалёку, немедленно присоединился к веселью. Он вообще считал, что хороший разговор не должен проходить без его участия, а если в разговоре имелась возможность блеснуть остроумием, то отсутствие Сулеймана следовало считать недоразумением.

Он остановился возле прилавка, где торговали сушёными фруктами, и обратился к хозяину:

— Почтенный, дай мне попробовать твоих абрикосов.

— Попробуй.

Сулейман взял один, внимательно осмотрел его и отправил в рот.

— Превосходно! Дай ещё.

— Сколько?

— Я же сказал: попробовать.

— Ты уже попробовал.

— Но я ещё не понял, насколько они превосходны.

Продавец посмотрел на него с таким выражением, будто только сейчас осознал, что торговля требует не только товара, но и терпения. Сулейман тем временем взял второй абрикос.

— Вот теперь понял, — объявил он. — Очень хорошие. Но цена у тебя слишком высокая.

— Тогда не покупай.

— Как же не купить, если товар хороший? Надо только исправить небольшую несправедливость в цене.

— А кто её допустил?

— Ты, конечно. Но я человек мирный и готов помочь тебе исправиться.

Продавец протянул руку за корзиной, однако Сулейман уже отступил, смеясь.

— Не сердись! Я ещё вернусь, когда ты станешь добрее к покупателям.

— А ты возвращайся, когда научишься платить!

— Видишь, — сказал Сулейман проходившему мимо Давиду, — какой сегодня трудный народ. Даже поговорить спокойно не дают.

Давид только покачал головой.

— Тебе бы самому когда-нибудь попробовать продавать товар. Тогда ты понял бы, почему торговцы не любят бесплатных собеседников.

— Я и так много лет продаю вино. И уверяю тебя, бесплатных собеседников там ещё больше.

Они направились к небольшой чайной, расположенной неподалёку от торговых рядов. Там обычно собирались люди, которым не требовалось особого повода, чтобы провести вместе несколько часов. Одни обсуждали новости, другие играли в нарды, третьи слушали рассказы приезжих. Иногда сюда заходили музыканты, и тогда обычный разговор незаметно превращался в маленькое представление.

В этот день в чайной было особенно многолюдно.

За одним столом спорили о качестве привезённого шёлка, за другим обсуждали последние придворные новости. У окна сидели двое стариков, которые, казалось, знали друг друга всю жизнь и потому давно перестали слушать то, что каждый из них говорил. Они просто продолжали разговор по привычке.

Сулейман выбрал свободное место и заказал напиток.

— Сегодня город необыкновенно разговорчив, — заметил Давид.

— Он всегда такой.

— Но сегодня говорят о новом музыканте.

Сулейман оживился.

— О каком ещё музыканте?

— Молодом. Говорят, появился недавно. Хорошо играет, сочиняет песни.

— В Тифлисе много музыкантов.

— Этот, говорят, необычный.

— Все необычные, пока не попросишь их сыграть за деньги, — заметил Сулейман.

Давид улыбнулся.

— А ты, как всегда, судишь об искусстве с точки зрения торговли.

— Ничего плохого в торговле нет. Если человек хорошо поёт, ему следует хорошо платить. Если плохо — следует платить меньше. В этом и заключается справедливость.

— А если он поёт о любви?

— Тогда цена зависит от того, чья это любовь и кто за неё платит.

Давид рассмеялся.

Разговор продолжался, когда в чайную вошёл тот самый молодой человек, которого утром встретил мастер Авак.

Он остановился у двери, оглядел помещение и, заметив свободное место, направился к нему. На плече по-прежнему висел дорожный мешок. Вид у него был спокойный, но внимательный. Он словно старался не упустить ни одного звука, ни одного движения, ни одного выражения лица.

Хозяин чайной приветствовал его и предложил присесть.

— Ты у нас впервые? — спросил он.

— Впервые сегодня.

— Значит, ещё не успел познакомиться с городом.

— Я уже познакомился с некоторыми его жителями.

— И какое впечатление?

Молодой человек оглянулся на соседние столы.

— Пока не могу сказать. Боюсь, что окончательное мнение придётся отложить до вечера.

Хозяин рассмеялся и принёс ему чашку.

Сулейман, услышав разговор, повернулся.

— Молодой человек, если тебе нужно узнать город, садись к нам. Мы расскажем всё, что следует знать о Тифлисе.

— А если мне нужно узнать только правду?

Сулейман на секунду задумался.

— Тогда тебе придётся обратиться к кому-нибудь другому.

Давид улыбнулся и пригласил незнакомца к их столу.

— Не слушай его. Он рассказывает много, но не всегда понимает, что именно.

— Зато слушатели редко жалуются на скуку, — возразил Сулейман.

Молодой человек пересел к ним.

— Меня зовут Давид, — представился торговец. — А это наш общий знакомый Сулейман. Он торгует вином и советами, хотя второе у него получается значительно лучше первого.

— Потому что советы не портятся, — заметил Сулейман.

— Иногда они портят жизнь тем, кто им следует.

— Это уже зависит от слушателя.

Молодой человек рассмеялся.

— Рад знакомству. Я пока не успел обзавестись здесь большим числом друзей.