ПЕСНИ, ЛЮБОВЬ И ОЗОРСТВО СТАРОГО ТИФЛИСА - (роман)

Ответа не последовало.

Он остался у стены один. В руке лежал сложенный лист бумаги, а в голове звучала мелодия, которой ещё не существовало.

На другой стороне стены Мариам вернулась в комнату. Она подошла к окну и долго смотрела на темнеющий двор.

Она не написала письма. Но и не собиралась объяснять это Саяту.

Знак на печати принадлежал старому украшению, которое когда-то подарила ей тётя Тамара. Откуда он появился на чужом письме, Мариам пока не знала. Но теперь была уверена: кто-то в городе затеял игру, правила которой ещё предстояло узнать. И самое любопытное заключалось в том, что Саят уже оказался в её центре.

Глава восьмая. Песня, остановившая ссору

В Тифлисе ссоры случались по самым разным причинам. Иногда люди спорили из-за денег, иногда из-за земли, иногда из-за чести, которую один считал задетой, а другой вообще не замечал. Бывали споры о качестве товара, о справедливости цены, о достоинстве семей и даже о том, кто первым поздоровался на улице. Последнее обстоятельство особенно раздражало Сулеймана, поскольку он полагал, что здороваться первым должен тот, кто лучше воспитан, а отвечать на приветствие — тот, кто не хочет прослыть невеждой.

В тот день поводом для большого переполоха послужила бочка вина.

Бочка стояла во дворе небольшого трактира, принадлежавшего человеку по имени Баграт. Сам он был невысок, широкоплеч и обладал таким голосом, что даже его обычное замечание можно было принять за начало военного похода. Вино он продавал хорошее, но характер имел трудный. Если покупатель хвалил товар, Баграт считал это естественным. Если критиковал — воспринимал как личное оскорбление.

Его постоянным покупателем был торговец по имени Мурад, человек спокойный в обычной жизни, но чрезвычайно упрямый, когда дело касалось денег. Накануне он приобрёл у Баграта несколько кувшинов вина для семейного торжества. Однако утром обнаружил, что один из кувшинов оказался испорченным.

Мурад вернулся в трактир и потребовал вернуть деньги.

— Ты продал мне плохое вино, — заявил он.

— Я продал тебе лучшее вино, какое у меня есть, — ответил Баграт.

— Тогда, выходит, у тебя всё вино плохое.

— Осторожнее со словами!

— Я осторожен. Именно поэтому пришёл сначала поговорить, а не сразу позвал свидетелей.

Баграт покраснел.

— Ты хочешь сказать, что я обманываю покупателей?

— Я хочу сказать, что ты должен отвечать за свой товар.

Вокруг них уже собрались люди. Кто-то поддерживал Мурада, кто-то защищал Баграта, а некоторые просто надеялись, что спор закончится чем-нибудь интересным.

Сулейман появился в самый неподходящий момент, то есть именно тогда, когда спор достиг той стадии, на которой любое неосторожное слово могло превратиться в новое обвинение.

— Что случилось? — спросил он, протискиваясь между зрителями.

— Баграт продал мне испорченное вино, — объяснил Мурад.

— Неправда! — возмутился хозяин трактира. — Вино было превосходным!

Сулейман посмотрел на обоих, затем на бочку.

— А почему бы нам не попробовать и не решить вопрос по справедливости?

— Ты хочешь быть судьёй? — спросил Давид, который тоже оказался неподалёку.

— Я хочу быть полезным.

— Это ещё опаснее.

Сулейман сделал вид, что не услышал.

— Баграт, налей немного вина. Мурад, попробуй. Если вино действительно плохое, деньги следует вернуть. Если хорошее — спор окончен.

— А кто будет решать, хорошее оно или плохое? — спросил Баграт.

— Я.

— Ты? — одновременно переспросили оба спорщика.

— Разумеется. Я человек беспристрастный.

Давид отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Баграт налил немного вина в чашу. Сулейман осторожно поднёс её к губам, сделал глоток и задумался. Все смотрели на него с ожиданием.

— Ну? — нетерпеливо спросил Мурад.

— Вино хорошее, — наконец произнёс Сулейман.

Баграт торжествующе улыбнулся.

— Вот видишь!

— Но, — продолжил Сулейман, — я должен признаться, что не совсем уверен.

— Как это не уверен? — возмутился Баграт.

— Для окончательного заключения мне необходимо попробовать ещё немного.

Давид схватил его за рукав.

— Ты пришёл решать спор или обедать?

— Не мешай правосудию, — прошептал Сулейман.

Однако Мурад уже начинал терять терпение. Он потребовал вернуть деньги, Баграт отказался, и спорщики снова повысили голоса.

Вскоре дело дошло до взаимных обвинений. Один из работников трактира попытался вмешаться, но его оттолкнули. Несколько молодых людей, стоявших рядом, начали подзадоривать спорщиков. Обстановка становилась всё более напряжённой.

— Я не позволю так разговаривать со мной в собственном доме! — крикнул Баграт.

— А я не позволю обманывать себя! — ответил Мурад.

Сулейман понял, что его посредничество окончательно провалилось.

— Друзья! — попытался он перекричать шум. — Давайте успокоимся!

Но его никто не слушал.

Тогда Давид заметил возле входа Саята. Молодой музыкант пришёл вместе с Аваком, который собирался передать хозяину трактира отремонтированный инструмент. Саят остановился, увидев толпу и услышав крики.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Обыкновенная торговая ссора, — ответил Давид. — Только, боюсь, она перестала быть обыкновенной.

Саят некоторое время наблюдал за спорщиками. Он видел, что оба уже перестали слышать друг друга. Каждый защищал не столько свои деньги, сколько собственную гордость.

— Можно ли что-нибудь сделать? — спросил он.

— Попробуй, — сказал Давид. — Сулейман уже испробовал всё, что мог.

— А что именно он испробовал?

— Выпил вина и объявил себя судьёй.

Саят невольно улыбнулся.

Он подошёл ближе и попросил хозяина трактира дать ему немного места. Баграт сначала не обратил внимания, но затем заметил инструмент в руках молодого человека.

— Сейчас не время для музыки! — крикнул он.

— Возможно, именно поэтому она и нужна, — спокойно ответил Саят.

Баграт хотел возразить, но Мурад уже посмотрел на незнакомца с любопытством.

— Ты собираешься петь? — спросил он.

— Если вы позволите.

— Пусть поёт! — неожиданно выкрикнул кто-то из толпы. — Может, хоть он сумеет нас рассудить.

Саят не стал отвечать. Он устроился возле стены, проверил струны и начал играть.

Первые звуки были тихими, почти незаметными среди голосов. Но мелодия оказалась такой необычной, что люди постепенно начали оборачиваться. Она напоминала старую городскую песню, которую многие слышали в детстве, но давно забыли. В ней не было ни торжественности, ни печали. Она звучала просто и тепло, словно кто-то рассказывал о доме, где всегда ждут возвращения.

Саят запел:

— Когда вино в кувшине льётся,

Не спрашивай, кто прав, кто нет.

Пока сосед с тобою бьётся,

В твоём дому погаснет свет.

Он сделал небольшую передышку, продолжая перебирать струны.

— Богатство можно вновь нажить,

А слово трудно возвратить.

И если гордость победит,

То дружбе будет негде жить.

Кто-то улыбнулся. Один из работников трактира перестал удерживать молодого человека, который ещё минуту назад готов был вмешаться в драку. Мурад опустил руку, сжимавшую край одежды. Баграт, всё ещё сердитый, уже не кричал.

Саят продолжал:

— Пусть каждый скажет без угрозы,

Что потерял и что нашёл.

Не превращайте вражду в розы,

Не прячьте правду за столом.

Последние слова прозвучали мягко, почти шутливо. Несколько человек засмеялись, и напряжение окончательно ослабло.

Саят закончил песню и поднял глаза.

— Ну что же, друзья, теперь, быть может, вы сможете продолжить разговор без крика.

Мурад посмотрел на Баграта.

— Я действительно хочу вернуть деньги за испорченный кувшин. Но не желаю ссориться с тобой.

Баграт помолчал, затем вздохнул.

— Возможно, вино и вправду оказалось неудачным. Я не проверил тот кувшин перед продажей.

— Значит, ты признаёшь?

— Я признаю, что должен был быть внимательнее. Но и ты мог сказать об этом спокойнее.

Мурад кивнул.

— Согласен.

Баграт приказал работнику принести деньги. Затем, немного поколебавшись, добавил:

— А за песню я хочу угостить музыканта.

Сулейман немедленно поднял руку.

— И судью!

— Какого ещё судью? — удивился Баграт.

— Меня. Я тоже участвовал в урегулировании конфликта.

Давид рассмеялся.

— Ты участвовал главным образом в дегустации.

— Это была важная часть расследования!

Толпа снова засмеялась. Даже Баграт не удержался от улыбки.

Когда люди разошлись, Авак подошёл к Саяту.

— Ты сегодня сделал то, чего не сумели сделать несколько десятков человек.

— Я всего лишь спел песню.

— Не преуменьшай. Иногда человек произносит тысячу слов, но не находит ни одного, которое стоило бы услышать. А иногда достаточно нескольких строк.

Саят посмотрел на мастера.

— Мне показалось, что они оба были не столько сердиты друг на друга, сколько боялись уступить.

— Так бывает чаще, чем ты думаешь.

— Но разве уступить — значит проиграть?

Авак усмехнулся.

— Об этом ты должен будешь спросить у людей, которые всю жизнь считают себя победителями.

Сулейман, услышав последние слова, подошёл к ним.

— Я бы с удовольствием ответил на этот вопрос, но сначала хотел бы выяснить, где находится обещанное угощение.

— Ты уже получил свою долю, — сказал Давид.

— Нет. То, что я получил, было платой за труды. А угощение — это отдельное дело.

— Сулейман, — обратился к нему Саят, — если ты продолжишь так рассуждать, однажды тебе придётся открыть собственный трактир.

— А почему бы и нет? Назову его «У справедливого судьи». Вино будут наливать только после того, как я проверю его качество.

— Тогда посетители будут уходить раньше, чем ты закончишь проверку, — заметил Давид.

Сулейман посмотрел на него с укоризной.

— Вот за это я и не люблю философов. Они способны испортить даже хороший обед.

Вечером Саят вернулся в мастерскую Авака. День выдался насыщенным, и ему хотелось побыть одному. Он достал тетрадь и записал несколько строк, которые пришли ему в голову ещё во время песни.

Затем отложил перо и посмотрел на соседний двор.

В окне дома Меликяна горел свет. За занавеской двигалась женская фигура. Саят не мог разглядеть лица, но почему-то подумал, что это Мариам.

Он взял инструмент и тихо повторил мелодию, которая помогла остановить ссору. Затем добавил к ней несколько новых звуков. Получалось что-то более мягкое и задумчивое.

Вскоре из соседнего двора донёсся голос:

— Это новая песня?

Саят поднял голову. У стены стояла Мариам.

— Пока только начало.

— О чём она?

— О людях, которые не умеют уступать.

— Значит, о половине Тифлиса.

— Возможно, и о второй половине.

Мариам улыбнулась.

— Сегодня я слышала, что вы остановили ссору в трактире.

— Кто рассказал?

— Сулейман. Он утверждает, что без его участия всё могло закончиться гораздо хуже.

— Я не сомневаюсь. Но, кажется, он забыл упомянуть, что сначала пытался решить спор при помощи вина.

— Он и мне рассказал об этом. Причём с большим достоинством.

Саят рассмеялся.

— Сулейман умеет превращать любую неудачу в рассказ о собственной победе.

— А вы умеете превращать чужие ссоры в песни.

— Не всегда.

— Но сегодня получилось.

Он посмотрел на неё.

— Вы действительно слышали песню?

— Да. И мне понравились последние строки.

— Какие именно?

— О том, что дружбе негде жить, если побеждает гордость.

Саят задумался.

— Я боялся, что эта мысль прозвучит слишком просто.

— Иногда простые мысли труднее всего принять.

Они немного помолчали.

— Мариам, — произнёс Саят, — я хотел спросить вас об одном письме.

Она внимательно посмотрела на него.

— О каком?

— О том, которое я получил несколько дней назад. На печати был знак, похожий на ветку с двумя листьями. Вы говорили, что видели такой узор.

Мариам не сразу ответила.

— Да. Мне кажется, он был на одном украшении моей тёти.

— Значит, вы знаете, кому принадлежит письмо?

— Нет. Но, возможно, моя тётя могла бы объяснить, откуда взялся этот знак.

— Вы спросите её?

Мариам слегка улыбнулась.

— А вы так сильно хотите узнать отправителя?

— Мне кажется, я уже начинаю понимать, что это за письмо.

— И что же вы поняли?

— Что оно принесло больше вопросов, чем ответов.

— Это бывает с хорошими письмами.

— А с плохими?

— Они обычно не доходят до адресата.

Саят рассмеялся.

В этот момент из дома раздался голос Артёма:

— Мариам! Ты опять возле стены?

— Я уже иду, отец!

Она посмотрела на Саята.

— До завтра.

— До завтра.

Мариам направилась к дому, а Саят ещё долго сидел у мастерской, перебирая струны.

Он понимал, что их разговоры становятся всё более личными. Но не хотел торопить события. Впервые за долгое время ему было интересно не только то, что человек говорит, но и то, о чём он предпочитает молчать.

Позднее, когда город уже погрузился в ночную тишину, Авак вышел из мастерской и увидел Саята, который всё ещё сидел во дворе.

— Ты опять не спишь?

— Мне не хочется.

— Значит, день был удачным?

— По-разному.

— Если человек способен увидеть в одном дне и удачу, и затруднение, значит, он ещё не потерял способность думать.

Саят улыбнулся.

— Мастер, ты сегодня особенно разговорчив.

— А ты особенно молчалив.

Авак сел рядом.

— Знаешь, что я понял за свою жизнь? Люди часто ждут, что их услышат, но редко задаются вопросом, умеют ли они слушать других. Ты сегодня напомнил им об этом. Но не думай, что песня всегда сможет остановить ссору. Есть люди, которые не хотят слышать даже собственную совесть.

Саят посмотрел на небо.

— Тогда зачем продолжать петь?

Авак ответил не сразу.

— Потому что даже если песня не изменит всех людей, она может изменить одного. А иногда этого достаточно, чтобы мир стал немного лучше.

Молодой музыкант ничего не сказал. Он взял инструмент и тихо заиграл.

В старом Тифлисе вечерние огни постепенно гасли, но музыка ещё некоторое время звучала над узкими улицами, над дворами, над крышами домов, в которых жили люди с разными судьбами и разными заботами.

И никто из них не знал, что однажды эти мелодии переживут тех, кто сегодня спорил, смеялся, любил и мирился.

Часть вторая. «Любовь, интриги и прочие неприятности»

Глава девятая. Три поклонника и одна тайна

В доме тёти Тамары с самого утра царило необычное оживление. Служанка то и дело выносила из кухни подносы, на столах появлялись блюда, которые обычно берегли для особых случаев, а сама хозяйка, надев праздничное платье и украсив волосы старинной серебряной заколкой, следила за приготовлениями с таким вниманием, словно ожидала не гостей, а самого царя Ираклия.

Мариам, наблюдавшая за этой суетой из окна, наконец не выдержала.

— Тётя, скажи мне честно: у нас сегодня семейный вечер или заседание совета по устройству моей судьбы?

Тамара обернулась и улыбнулась.

— А разве одно мешает другому? В нашем городе даже семейные вечера иногда заканчиваются решениями, которые потом приходится обсуждать целыми кварталами.

— Тогда я надеюсь, что сегодня совет обойдётся без голосования.

— Не беспокойся, дорогая. Голосовать будут мужчины, а решать всё равно тебе.

Мариам рассмеялась, но в её улыбке оставалась настороженность. Она уже знала, что приглашение к тёте было не совсем обычным. Артём Меликян, её отец, ничего прямо не сказал, однако за последние дни несколько раз заводил разговор о Геворге, его семье и выгодных торговых связях. А Тамара, которая умела читать мысли окружающих лучше, чем некоторые — письма, явно задумала нечто большее, чем простое угощение.

Первым появился Геворг. Он был одет с безупречной аккуратностью, держался уверенно и принёс хозяйке небольшой подарок — дорогую шкатулку с тонкой резьбой. Тамара поблагодарила его, но, заметив, как он ищет глазами Мариам, лишь слегка приподняла бровь.

Следом пришёл Арам, сын ювелира. В отличие от Геворга, он не пытался произвести впечатление дорогими вещами. Он принёс маленькую серебряную подвеску собственной работы и сразу признался, что не уверен, понравится ли она хозяйке.

— Если не понравится, — сказал он, — я смогу переделать её. Серебро не обидится.

— А человек? — спросила Мариам.

— Человек иногда обижается даже на то, что ему идёт на пользу. С ним труднее, чем с серебром.

Мариам улыбнулась. Арам умел говорить легко, но за его шутками иногда скрывалась неожиданная наблюдательность.

Последним появился Карен. Он был сдержан, не стремился занять центральное место в разговоре и, в отличие от остальных, принёс не подарок, а старинную книгу, которую, по его словам, давно искал для тёти Тамары.

— Я подумал, что ей будет приятнее получить то, что она действительно хотела прочитать, — объяснил он.

— Вот это уже опасный поступок, — заметила Тамара. — Человек, который помнит чужие желания, может однажды стать незаменимым.

— Или просто внимательным, — ответил Карен.

— Не скромничай, молодой человек. Внимательность в наше время встречается реже золота.

Когда все собрались за столом, разговор быстро стал общим. Геворг рассказывал о торговых делах, Арам вспоминал забавный случай в мастерской отца, а Карен рассуждал о том, как разные языки меняют звучание одних и тех же мыслей.

Сулейман, приглашённый как старый знакомый семьи, сидел ближе всех к блюдам и с большим удовольствием поддерживал разговор.

— Я всегда говорил, — заявил он, поднимая бокал, — что хорошее общество определяется не количеством гостей, а качеством угощения.

— А я думала, качеством беседы, — заметила Мариам.

— Это тоже важно. Но беседа без угощения напоминает песню без музыки. Вроде слова есть, а душа не знает, куда ей деваться.

— Значит, сегодня мы можем не беспокоиться за твою душу, — сказала Тамара. — Она уже устроилась возле самого большого блюда.

Все засмеялись.

Постепенно разговор всё же вернулся к Мариам. Геворг заговорил о том, что в их семьях давно знакомы и что было бы естественно укрепить дружбу ещё теснее. Арам, не желая уступать ему инициативу, заметил, что иногда самые крепкие отношения начинаются вовсе не с договорённостей. Карен промолчал, но его взгляд на мгновение задержался на Мариам.

— Вы все говорите так, будто обсуждаете какую-то сделку, — наконец произнесла она. — Один предлагает укрепить связи, другой — начать с дружбы, третий предпочитает молчать. А меня никто не спросил, чего хочу я сама.

Геворг слегка смутился.

— Мы не хотели тебя обидеть.

— Я и не обиделась. Просто хочу, чтобы вы помнили: я не товар в лавке моего отца, который можно оценить, похвалить и приобрести.

Арам первым поднял руки в знак примирения.

— Признаю, сравнение не в нашу пользу. Но, если позволишь, я бы предпочёл узнать тебя не по описанию, а по собственным наблюдениям.

— Это уже разумнее, — ответила Мариам.

Карен посмотрел на неё с уважением.

— Человек должен иметь право выбирать не только того, с кем ему жить, но и то, каким человеком ему оставаться.

Геворг хотел что-то возразить, однако передумал и взял бокал.

Тамара, наблюдавшая за разговором, решила сменить тему.

— Мариам, расскажи нашим гостям ту историю о птице, которую ты недавно придумала. Кажется, она сегодня будет весьма кстати.

Мариам на мгновение задумалась, а затем заговорила:

— Один человек купил красивую птицу. Она обладала чудесным голосом, и он решил, что теперь каждый день будет слушать её песни. Он поставил клетку у окна, кормил птицу, чистил её жилище и даже украсил прутья золотом. Но птица молчала. Тогда он купил ей зеркало, чтобы она видела себя, потом поставил рядом другую птицу, чтобы ей было с кем разговаривать. Ничего не помогало. Наконец он спросил мудреца, почему птица не поёт, хотя у неё есть всё необходимое.

— И что ответил мудрец? — спросил Карен.

— Он сказал: «Ты дал ей красивую клетку, но забыл спросить, хочет ли она в ней жить».

За столом воцарилось молчание. Даже Сулейман на мгновение перестал жевать.

— А что же было дальше? — спросил Арам.

— Человек открыл дверцу. Птица вылетела, села на ветку и запела. Тогда хозяин понял, что прежде он покупал не песню, а право распоряжаться певцом.

Тамара одобрительно кивнула.

— Хорошая история. Только у неё есть один недостаток.

— Какой? — спросила Мариам.

— Ты не сказала, кто теперь будет кормить птицу.

Сулейман расхохотался так громко, что чуть не опрокинул бокал.

— Вот! Вот настоящий вопрос! Свобода свободой, а ужин по расписанию никто не отменял!

Смех вернулся к столу, и напряжение немного ослабло. Но каждый из троих молодых людей, кажется, понял рассказ по-своему.

Геворг задумался о том, что одной состоятельной семьи и доброго имени недостаточно, чтобы завоевать расположение девушки. Арам решил, что ему следует меньше говорить о своих намерениях и больше слушать. Карен же ничего не сказал, но в его глазах появилось то выражение, которое бывает у человека, неожиданно обнаружившего в чужих словах знакомую мысль.

Позднее, когда гости перешли в соседнюю комнату, Тамара попросила Мариам помочь ей проверить подарки. Девушка задержалась возле серебряной подвески Арама. На ней были изображены две тонкие веточки с листьями.

— Тётя, посмотри.

Тамара подошла ближе. Улыбка исчезла с её лица.

— Где ты это видела?

— На подвеске. И ещё… на знаке, о котором мы говорили. На том самом изображении с двумя листьями.

Тамара осторожно взяла украшение.

— Не торопись с выводами, Мариам. Одинаковые узоры встречаются чаще, чем нам кажется.

— Но почему ты так встревожилась?

— Потому что иногда старые вещи напоминают о людях, которых давно нет рядом.

Она положила подвеску на стол и некоторое время молчала.

В этот момент в комнату заглянул Гиви. Он выглядел необычно серьёзным для мальчика, который обычно приносил новости быстрее, чем успевал понять их смысл.

— Тамара-ханум, меня просили передать это Саяту.

Он протянул небольшой свёрток. Тамара посмотрела на него, затем на Мариам.

— Кто просил?

— Не знаю. Один человек у ворот. Сказал, чтобы я отдал лично и никому больше не показывал.

— И ты, конечно, никому не показывал? — спросила Мариам.

Гиви обиженно выпрямился.

— Я только Сулейману рассказал, что мне поручили секретное дело. Но сам свёрток не показывал!

— Значит, тайна уже стала известна по меньшей мере одному человеку, — заметила Тамара.

— Сулейман не считается, — уверенно сказал мальчик. — Он всё равно забывает половину того, что ему рассказывают.

Тамара рассмеялась, но свёрток взяла осторожно. На серебряной пластинке, лежавшей внутри, было выгравировано изображение двух листьев. Под ним стояло одно слово: «Скоро».

Вечером Гиви доставил пластинку Саяту. Молодой музыкант долго рассматривал её, пытаясь понять, кто мог послать ему этот знак. Он вспомнил письмо, загадочный голос за стеной, слова Авака о необходимости осторожности. Всё это постепенно складывалось в одну цепь, но недостающее звено никак не находилось.

Авак, заметив его задумчивость, спросил:

— Опять письмо?

— Теперь не письмо. Знак.

— Знаки иногда говорят меньше, чем люди, но заставляют думать дольше.

— Ты знаешь, что означает этот рисунок?

Мастер внимательно посмотрел на пластинку.

— Я видел похожие украшения. Но не стану утверждать, что именно этот знак имеет какое-то определённое значение.

— А слово «Скоро»?

— Это уже не знак, а обещание. Или предупреждение. Разница иногда выясняется слишком поздно.

Саят убрал пластинку в карман.

В ту же ночь Мариам получила от тёти Тамары короткую записку. В ней было всего две строки:

«Не всякая тайна должна оставаться тайной. Но не всякий человек должен узнать её первым».