
Полная версия:
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)
Через несколько дней стало известно, что переговоры начнутся в Трапезунде. Делегация Закавказья отправлялась туда в условиях военного давления и глубоких политических разногласий.
Давид подготовил материал о предстоящей встрече. Он не пытался предсказать её исход. Вместо этого написал о том, почему переговоры стали необходимостью, какие интересы предстояло согласовать и насколько трудно было представителям Закавказья выступать с единой позиции.
Редактор внимательно прочитал статью.
— Хорошо. Только вот здесь убери слово «единодушно». Ты сам понимаешь почему.
— Потому что единства пока нет.
— Именно. А если оно появится, это должно быть подтверждено делом.
Статья вышла на следующий день.
Ника вернулся в Тифлис неожиданно. Он появился в редакции под вечер, уставший после дороги, но довольный.
— Ну что, дипломат? — встретил его Давид. — Вернулся с переговоров?
— С каких ещё переговоров? Я всего лишь привёз состав.
— Но ведь состав тоже может быть участником истории.
— Тогда запиши: участник истории требует горячего ужина.
Они рассмеялись и вышли вместе.
В небольшом заведении неподалёку от редакции Ника рассказал о своей поездке. На станциях было неспокойно, люди ждали новостей, а железнодорожники работали с напряжением, которого раньше не испытывали. Он видел солдат, возвращавшихся домой, семьи, пытавшиеся добраться до родных мест, и чиновников, которые сами не всегда понимали, какие распоряжения следует исполнять.
— Знаешь, Давид, — сказал он, — мне кажется, сейчас каждый пытается найти твёрдую землю под ногами. Только земля тоже меняется.
— А ты нашёл?
Ника посмотрел на него и улыбнулся:
— Пока нашёл место, где можно поесть. Для начала достаточно.
Давид засмеялся.
За окном сгущались сумерки. На улицах зажигались фонари, в домах готовились к вечеру. Где-то далеко от Тифлиса люди садились за стол переговоров, от исхода которых зависело будущее Закавказья.
И впервые Давид почувствовал, что расстояние между теми, кто принимает решения, и теми, кто ждёт их последствий, не так велико, как кажется. Иногда оно измеряется всего лишь одной дорогой, одним поездом, одним письмом, которое должно вовремя дойти до адресата.
Глава 13. Трапезундские вести
В марте 1918 года Тифлис жил ожиданием новостей из Трапезунда. В редакциях газет следили за телеграммами, в политических кругах обсуждали возможные условия соглашения, а на улицах всё чаще звучали вопросы, на которые никто пока не мог дать определённого ответа.
Давид понимал, что переговоры идут в непростых обстоятельствах. Закавказская делегация должна была отстаивать интересы края перед Османской империей, но за столом переговоров ей предстояло столкнуться не только с требованиями другой стороны, но и с разногласиями внутри собственного политического руководства.
Однажды утром редактор положил перед ним свежую телеграмму.
— Читай. Поступили новые сведения.
Давид быстро пробежал глазами текст.
— Османская сторона настаивает на признании Брест-Литовского договора?
— Это один из главных вопросов. По условиям договора, заключённого Советской Россией с Центральными державами, Батум, Карс и Ардаган должны были перейти под османский контроль. Но представители Закавказья не считали, что договор автоматически связывает их обязательствами.
— Значит, переговоры начинаются с разногласия, которое невозможно обойти?
— Именно. А за этим разногласием стоят города, территории и судьбы людей.
Редактор снял очки и потёр переносицу.
— Напиши об этом спокойно. Не надо изображать, будто одна сторона уже победила, а другая проиграла. Переговоры ещё продолжаются.
Давид принялся за работу. Он старался объяснить читателям, почему вопрос о Брест-Литовском договоре имел такое значение для Закавказья и почему положение делегации было особенно сложным. Но чем больше он писал, тем яснее понимал, что за сухими названиями городов скрывается целый мир: дома, рынки, мастерские, семьи, кладбища, память нескольких поколений.
В тот день он встретился с Михаилом. Тот пришёл в редакцию узнать, не появилось ли официальных сообщений о переговорах.
— Ты следишь за ними? — спросил Давид.
— А как же. У меня родственники в Карсе. Давно не получал от них писем.
— Ты знаешь, что именно обсуждают?
— Примерно. Но мне не столько важно, как они назовут соглашение. Я хочу знать, что станет с людьми, которые там живут.
Михаил помолчал.
— Когда-то мой отец ездил туда по торговым делам. Рассказывал, что в Карсе можно было встретить людей разных народов, услышать разные языки. Он говорил, что город живёт торговлей и привычкой соседствовать. Теперь всё это может оказаться под угрозой.
Давид записал его слова, но не стал превращать их в политический комментарий. Он понимал, что это личная боль человека, которому не безразлична судьба родных мест.
К концу марта сообщения из Трапезунда становились всё тревожнее. Переговоры не приносили ожидаемого результата. Османская делегация усиливала требования, а закавказские представители не могли согласиться на условия, которые считали неприемлемыми.
Однажды вечером редактор вызвал Давида к себе.
— Похоже, переговоры заходят в тупик.
— Значит, соглашения не будет?
— Пока ничего нельзя утверждать. Но обстановка на фронте меняется быстрее, чем дипломатические формулировки.
Давид посмотрел на него.
— Что будет дальше?
— Это уже вопрос не к журналистам.
На следующий день в редакцию пришёл Ника. Он собирался снова отправиться в поездку и хотел успеть увидеть Давида перед отъездом.
— На станциях говорят, что османские войска продвигаются вперёд, — сообщил он. — Люди тревожатся. Некоторые пытаются уехать, другие возвращаются к семьям.
— А ты?
— А я еду туда, куда направили. У меня служба.
— Не опасаешься?
Ника пожал плечами.
— Опасаться можно сколько угодно. Но если все разойдутся по домам, кто будет работать?
Они вышли на улицу. Ника остановился возле газетного киоска и купил свежий номер.
— Вот что я тебе скажу, Давид. Когда читаешь газету, кажется, что всё происходит где-то далеко. А потом приезжаешь на станцию и видишь людей, которые не знают, куда им ехать и где искать своих близких. И понимаешь, что никакого далёкого события нет.
Давид молча кивнул.
Вечером он долго сидел над статьёй. За окном шумел город, в соседнем доме играли на фортепиано. Жизнь продолжалась, но в ней появилось тревожное ожидание, которое уже невозможно было заглушить привычными разговорами.
Давид закончил материал словами о том, что судьба Закавказья не может решаться только военными распоряжениями и дипломатическими заявлениями. Она зависит и от того, удастся ли сохранить человеческую жизнь, достоинство и возможность мирного сосуществования народов края.
Редактор прочитал заключение и не стал ничего менять.
— Оставь, — сказал он. — Это важно.
Глава 14. Цена несогласия
В начале апреля новости из Трапезунда окончательно развеяли надежды на быстрое дипломатическое решение. Переговоры зашли в тупик, и османская армия продолжала наступление. Закавказское руководство оказалось перед необходимостью решать вопросы обороны, не имея ни достаточных сил, ни единой позиции по всем важнейшим вопросам.
В Тифлисе это ощущалось даже в мелочах. На рынках люди стали чаще спрашивать о запасах продовольствия. В учреждениях увеличилось число посетителей. На железнодорожных станциях появлялись семьи, которые надеялись уехать в более спокойные места.
Давид встретил Нику возле станции. Тот вернулся из поездки раньше, чем ожидалось, и выглядел подавленным.
— Что случилось?
— На одном участке движение пришлось менять. Поступили распоряжения, потом их отменили. Люди не понимали, кто отвечает за безопасность. Несколько семей пришлось отправить обратно.
— Они не смогли уехать?
— Не было уверенности, что поезд сможет пройти дальше. Представь себе: мать с двумя детьми стоит на платформе, а служащий говорит ей, что пока не знает, куда отправится состав. Что ей отвечать? Что история решает судьбу Закавказья?
Давид опустил глаза.
— Ты прав. Это не объяснение.
— Я не обвиняю никого. Просто говорю, как оно выглядит на земле.
Они прошли вдоль станции. На путях стоял состав с военными грузами. Рабочие проверяли вагоны, машинист разговаривал с дежурным. Всё происходило быстро, но без прежней слаженности.
— Мне кажется, — сказал Ника, — люди наверху ещё не поняли, насколько дорого обходится каждое промедление.
— Возможно, они тоже не знают, какое решение правильное.
— Тогда пусть хотя бы не делают вид, что знают.
Давид запомнил эту фразу.
В редакции он узнал, что политические разногласия между представителями Закавказья усиливаются. Грузинские, армянские и азербайджанские политические силы по-разному оценивали угрозу и возможные способы её преодоления. У каждой стороны были собственные опасения, собственные интересы и свои представления о допустимых уступках.
Редактор попросил Давида подготовить материал о положении дел.
— Не ищи виноватых среди целых народов, — предупредил он. — И не своди сложные решения к простому противопоставлению. Люди могут расходиться во взглядах, не переставая быть соседями.
— Но ведь разногласия могут привести к распаду общего политического устройства.
— Могут. А могут заставить людей искать другой способ договориться. Мы пока не знаем.
Давид начал писать, но вскоре понял, что обычной газетной заметки недостаточно. Он отправился в городскую библиотеку, где встретил знакомого преподавателя истории, Георгия Николаевича. Тот просматривал свежие издания и, увидев молодого журналиста, пригласил его присесть.
— Вы всё пишете о политике? — спросил преподаватель.
— Сейчас трудно писать о чём-нибудь другом.
— Напрасно. Люди продолжают жить, даже когда государственные учреждения переживают кризис.
— Но ведь именно от политических решений теперь зависит их жизнь.
— Конечно. Только не забывайте, что решения принимают люди, а не отвлечённые силы истории.
Они поговорили о положении Закавказья, о сложных отношениях между политическими партиями и о том, насколько трудно создать общий порядок там, где у каждого участника есть собственное понимание будущего.
— В истории часто ищут простое объяснение, — сказал Георгий Николаевич. — Один человек виноват, другой оказался прав, одна сторона победила, другая проиграла. Но действительность редко бывает такой удобной. Особенно в переломные годы.
Давид задумался.
— Значит, историк должен показывать противоречия?
— И прежде всего не скрывать их. Иначе он перестанет быть историком.
Когда Давид вернулся домой, отец сидел за письменным столом. Он разбирал старые документы, которые давно собирался привести в порядок.
— Ты сегодня поздно, — заметил Георгий Давидович.
— Был в библиотеке. Разговаривал с Георгием Николаевичем.
— Хороший человек. Что думает о происходящем?
— Говорит, что нельзя искать простых объяснений сложным событиям.
Отец улыбнулся.
— Значит, вы говорили об одном и том же.
Он отложил бумаги и посмотрел на сына.
— Давид, ты должен понимать: сейчас каждый будет защищать то, что считает своим долгом. Но долг одного человека иногда вступает в противоречие с долгом другого. В такие времена особенно важно не терять способность видеть в оппоненте человека.
— А если он ошибается?
— Тогда спорь с его решением, а не отнимай у него человеческое достоинство.
Эти слова Давид запомнил надолго.
На следующий день он закончил статью. В ней не было обвинений и громких предсказаний. Он писал о трудностях переговоров, о разногласиях внутри Закавказья и о необходимости искать решение, которое позволило бы сохранить мир и возможность совместной жизни.
Редактор прочитал материал и задумчиво произнёс:
— Ты становишься осторожнее.
— Это плохо?
— Нет. Но осторожность не должна превращаться в молчание. Иногда нужно сказать прямо то, что видишь.
Давид забрал рукопись и вернулся к своему столу.
В тот вечер пришло письмо от Ники. Тот сообщал, что его снова направляют на железнодорожный участок, где требовалась помощь. Он писал коротко, без жалоб, но между строк Давид чувствовал усталость.
В конце письма стояла одна фраза:
«Если когда-нибудь всё это закончится, я хотел бы снова жить так, чтобы главной новостью дня было не то, кто с кем воюет, а то, что у соседа родился ребёнок».
Давид сложил письмо и положил рядом с предыдущим.
Закавказье приближалось к решающему выбору. Политические противоречия становились всё заметнее, военная обстановка ухудшалась, а надежда на сохранение общего порядка требовала уже не одних слов, но и конкретных действий.
И всё же люди продолжали ждать, что разум окажется сильнее страха, а необходимость договориться — сильнее желания настоять на своём.
Глава 15. Когда решения становятся неизбежными
Апрель 1918 года оказался для Закавказья месяцем тяжёлых испытаний. Переговоры не принесли желаемого результата, военная обстановка ухудшалась, а политические разногласия всё заметнее мешали выработке общей позиции.
В Тифлисе уже никто не воспринимал происходящее как временное недоразумение. Люди понимали: прежний порядок окончательно ушёл в прошлое, а новый ещё не успел обрести устойчивость.
Давид пришёл в редакцию рано. На столе лежали свежие сообщения с фронта, рядом редактор раскладывал телеграммы, поступившие из разных городов.
— Сегодня готовим специальный выпуск, — сказал он. — Положение требует подробного объяснения.
— Что произошло?
— Османские войска продолжают наступление. Вопросы, которые ещё недавно обсуждались за столом переговоров, теперь решаются под давлением военных обстоятельств.
Давид прочитал документы. В сообщениях упоминались Батум, Карс и другие населённые пункты, судьба которых становилась предметом серьёзного спора. Он понимал, что эти названия теперь будут звучать не только в политических кабинетах. За каждым из них стояли люди, для которых происходящее означало угрозу дому, привычному укладу и безопасности семьи.
— Как нам писать об этом? — спросил он.
— Точно. И без истерики. Не надо делать вид, будто мы можем управлять событиями с помощью газетных заголовков.
Давид приступил к работе.
К полудню в редакцию пришёл Михаил. Он принёс письмо от родственников, живших неподалёку от Карса. Письмо было коротким. Родные сообщали, что обстановка тревожная, что люди стараются запастись необходимым и что многие семьи обсуждают возможность отъезда.
— Они не знают, что будет дальше, — сказал Михаил. — И мы здесь не знаем.
Давид осторожно взял листок.
— Ты собираешься им отвечать?
— Конечно. Только что писать? Что всё будет хорошо? Я не могу этого обещать.
Он помолчал, затем добавил:
— Когда я был мальчишкой, отец говорил, что дом — это не только стены. Это ещё и люди, которые знают, где тебя искать. Теперь я боюсь, что мы можем потерять не стены, а саму возможность вернуться.
Давид не стал задавать новых вопросов. Он понимал, что некоторые слова лучше оставить человеку, не пытаясь превратить их в газетный материал.
Вечером он встретился с Никой. Тот собирался вновь отправиться в сторону западных железнодорожных линий.
— Говорят, положение становится всё хуже, — сказал Давид.
— Говорят много. Но я видел, как люди грузят вещи и уезжают. Это уже не разговоры.
— Ты сам не думаешь уехать?
— Куда? Моя работа здесь. Да и не могу я бросить тех, кто остаётся.
Ника посмотрел на друга.
— Знаешь, что меня удивляет? Люди всё ещё находят время помогать друг другу. На станции один старик потерял документы. Незнакомый парень помог ему разыскать семью. Женщина поделилась хлебом с детьми, которых даже не знала. Вокруг столько тревоги, а человеческое в людях почему-то не исчезает.
Давид улыбнулся.
— Может быть, именно это и удерживает город.
— Может быть.
Они попрощались у перекрёстка.
В следующие дни Давид внимательно следил за сообщениями из политических учреждений. Стало ясно, что прежняя идея единого Закавказья испытывает серьёзные трудности. Представители различных политических сил не могли одинаково оценивать военные угрозы и возможные условия соглашения.
В редакции всё чаще обсуждали необходимость самостоятельных решений. Но что именно означала самостоятельность для каждой из сторон, оставалось предметом споров.
Однажды редактор положил перед Давидом документ и сказал:
— Посмотри. Здесь важное заявление. Нужно подготовить комментарий.
Давид прочитал текст, затем поднял глаза.
— Выходит, вопрос уже не только в переговорах с Османской империей. Само устройство Закавказья может измениться.
— Да. И очень скоро.
— А что будет с Грузией?
Редактор некоторое время молчал.
— Это зависит от того, сумеют ли её представители определить собственную позицию и найти способ действовать. Но пока рано писать о том, чего ещё не произошло.
Давид вернулся к столу.
В тот вечер он долго разговаривал с отцом. Георгий Давидович внимательно выслушал сына и произнёс:
— Иногда история подводит людей к выбору, которого они не хотели делать. Но если прежнее устройство больше не работает, приходится искать новое.
— А если новое окажется хуже прежнего?
— Такое возможно. Поэтому нельзя принимать решения только ради того, чтобы избавиться от старого. Нужно понимать, что именно ты собираешься построить вместо него.
Мария Георгиевна, слушавшая их разговор, тихо сказала:
— Я бы хотела, чтобы всё это закончилось миром.
Отец посмотрел на неё.
— Я тоже.
Давид заметил, что в этот вечер родители впервые за долгое время не стали спорить о политике. Они сидели рядом, и каждый, вероятно, думал о своём.
Вскоре стало известно, что закавказские представители готовятся к новым переговорам, а политические противоречия между участниками сейма становятся всё острее. Впереди были решения, которые могли изменить судьбу всего края.
Давид понимал: скоро ему придётся писать не только о том, что происходит, но и о том, что люди выбирают в обстоятельствах, когда ни один путь не кажется лёгким.
Глава 16. Расставание с общим будущим
Вторая половина апреля принесла события, которые ещё недавно казались невероятными. Закавказский сейм продолжал работу, но разногласия между его участниками становились всё глубже. Военные неудачи, дипломатические трудности и несовпадение политических интересов постепенно разрушали возможность сохранить единую позицию.
В Тифлисе это чувствовалось повсюду.
Давид однажды утром увидел возле редакции небольшую группу людей. Они оживлённо обсуждали последние новости. Один из мужчин утверждал, что Закавказье должно продолжать существовать как единое государственное образование. Другой настаивал, что без согласия всех сторон это невозможно.
— Мы слишком разные, — сказал третий.
— Разные — не значит неспособные жить вместе, — возразил пожилой человек.
Давид прошёл мимо, но последние слова запомнил.
В редакции редактор поручил ему подготовить материал о предстоящем заседании сейма.
— Сегодня нужно особенно внимательно следить за официальными сообщениями, — сказал он. — Ситуация может измениться очень быстро.
— Ожидается какое-то важное решение?
— Ожидается, что участникам придётся ответить на вопрос, который они долго старались отложить: возможно ли дальше существование общего Закавказья?
Давид понял, что речь идёт уже не о частных разногласиях.
Вечером он встретил Георгия Николаевича возле библиотеки. Преподаватель выглядел усталым, но сохранял привычную сосредоточенность.
— Как вы думаете, — спросил Давид, — Закавказская федерация сможет сохраниться?
— Вы хотите получить от меня прогноз?
— Скорее мнение.
Георгий Николаевич остановился.
— Общее государство невозможно удержать одними постановлениями. Для этого необходимо согласие хотя бы по основным вопросам. Если каждая сторона считает, что её безопасность требует совершенно другого решения, общий механизм начинает разрушаться.
— Но ведь можно искать компромисс.
— Можно и нужно. Только компромисс требует не только желания договариваться, но и готовности принять последствия договорённостей.
Он помолчал.
— История не любит пустоты, Давид. Если одна политическая форма перестаёт существовать, на её месте рано или поздно появляется другая. Вопрос лишь в том, насколько подготовлены к этому люди.
На следующий день в редакцию пришла телеграмма. Редактор прочитал её дважды и подозвал Давида.
— Положение проясняется. Грузинские представители всё решительнее склоняются к самостоятельному политическому пути.
— Значит, независимость?
— Пока не спеши. Сначала должны состояться необходимые политические решения. Но направление уже обозначилось.
Давид почувствовал странное волнение. Ещё несколько месяцев назад разговоры о самостоятельном государстве казались далёкими рассуждениями. Теперь они становились частью реальной политической повестки.
В тот же день он получил письмо от Ники. Тот писал, что на одном из участков железной дороги движение вновь изменилось, что люди тревожатся, но стараются сохранять порядок. В конце сообщал, что надеется скоро вернуться в Тифлис.
Давид положил письмо в ящик и отправился домой.
Отец встретил его вопросом:
— Что нового?
— Кажется, общее Закавказье приближается к распаду.
Георгий Давидович снял очки.
— Значит, решение становится неизбежным.
— Ты считаешь, что Грузии следует идти своим путём?
— Я считаю, что каждый народ имеет право определять собственную судьбу. Но самостоятельность — это не только возможность принимать решения без чужого участия. Это ещё и обязанность отвечать за последствия.
— А если соседние народы выберут другой путь?
— Тогда придётся учиться жить рядом, не превращая различия в вечную вражду.
Мария Георгиевна поставила на стол чайник.
— Вы говорите так, будто уже готовитесь к расставанию.
Отец посмотрел на неё.
— Не с людьми, Мария. С политическим устройством, которое перестало работать.
Она тихо ответила:
— Хотелось бы, чтобы люди никогда не расставались из-за того, что не смогли договориться их руководители.
В эти дни Давид всё чаще думал о том, как трудно будет писать о предстоящих переменах. Он не хотел изображать распад Закавказья ни торжеством одной стороны, ни поражением другой. Для него это было прежде всего окончанием определённого исторического опыта — опыта совместного управления, который не сумел преодолеть противоречия своего времени.
Вскоре стало известно, что Закавказская демократическая федеративная республика просуществует совсем недолго. Уже в мае её участникам предстояло окончательно определить дальнейшую судьбу своих политических образований.
Давид стоял у окна редакции и смотрел на улицу. Мимо проходили люди, в лавках торговались покупатели, из соседнего двора доносился детский смех.
Город ещё не знал, что совсем скоро станет столицей независимого государства. Но история уже подводила его к этому порогу.
Глава 17. Последние дни общего Закавказья
Май 1918 года начинался в Тифлисе с непривычного ощущения ожидания. Весна вступила в свои права, город наполнился светом, на улицах стало оживлённее, но разговоры по-прежнему возвращались к политическим событиям.
Закавказская федерация, созданная всего несколькими неделями ранее, уже испытывала серьёзные трудности. Противоречия между её участниками оказались глубже, чем рассчитывали многие сторонники общего государства. Военные обстоятельства требовали быстрых решений, дипломатическая обстановка оставалась напряжённой, а единой позиции по отношениям с Османской империей выработать не удавалось.
Давид пришёл в редакцию и увидел, что редактор уже разбирает свежие телеграммы.
— Сегодня опять новости? — спросил он.
— Сегодня новости, которые могут изменить всё.
Редактор передал ему несколько листков. В них сообщалось о переговорах в Батуме и о разногласиях внутри закавказского руководства.
— Значит, федерация может распасться?
— Она уже фактически перестала быть устойчивым политическим объединением. Но дождёмся официальных решений.
Давид сел за стол.
— А что будет дальше?
— Вопрос теперь стоит не только о судьбе федерации. Грузинским представителям предстоит определить, каким они видят будущее собственной страны.
Давид поднял глаза.
— Самостоятельное государство?

