Читать книгу НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)
НА  ИЗЛОМЕ  ЭПОХ – (роман)
Оценить:

4

Полная версия:

НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)

— Ты слышал, что обсуждают создание нового органа управления? — спросил Давид.

— Слышал. Только мне пока неважно, как он будет называться.

— А что важно?

— Чтобы там понимали: Закавказье — не только Тифлис и несколько кабинетов. Здесь разные народы, разные города, разные интересы. Если они не смогут договориться, обычным людям придётся расплачиваться за их споры.

Давид посмотрел на друга.

— Ты всё чаще говоришь как политик.

— Не дай бог, — засмеялся Ника. — Мне бы с железной дорогой разобраться.

Они расстались у перекрёстка. Давид направился домой, а Ника пошёл к станции.

Вечером отец позвал сына в кабинет. На письменном столе лежали несколько газет, рядом — старый блокнот с записями.

— Ты много пишешь о происходящем, — сказал Георгий Давидович. — Но подумай вот о чём: когда прежняя власть исчезает, это ещё не означает, что новая уже появилась. Между этими двумя событиями может пройти немало времени. И именно в этот промежуток люди особенно уязвимы.

— Значит, самое опасное — безвластие?

— Иногда опаснее всего не отсутствие власти, а отсутствие ответственности. Власть может называться как угодно. Но если человек, принимающий решение, не отвечает за его последствия, название ничего не стоит.

Давид сел напротив.

— Ты думаешь, Закавказье сможет устроить собственную жизнь?

Отец не ответил сразу. Он подошёл к окну, посмотрел на вечерний город.

— Я думаю, у него есть такая возможность. Но возможность и готовность — не одно и то же. Здесь живут народы с разными интересами, за плечами у каждого своя история. Чтобы создать общее будущее, недостаточно одного желания. Нужны терпение, умение слышать друг друга и готовность идти на уступки.

— А если не получится?

— Тогда история найдёт другой путь. Только не всегда тот, который люди выбирают сами.

В комнате стало тихо. Давид открыл блокнот и записал слова отца. Не потому, что собирался сразу использовать их в статье. Ему хотелось сохранить их для себя.

В январе 1918 года Закавказье вступало в полосу новых политических решений. Представители разных народов и партий готовились обсуждать устройство власти, отношения с соседями и дальнейшую судьбу края. Впереди были заседания, переговоры, трудные компромиссы и споры, в которых ещё не раз столкнутся убеждения и обстоятельства.

А в Тифлисе люди продолжали ходить на работу, ждать поездов, покупать хлеб и писать письма родным. Они не знали, что совсем скоро их повседневная жизнь окажется связана с решениями, которые будут приниматься уже не от имени далёкой столицы, а здесь, в самом Закавказье.

И потому новый год начинался не с уверенности, а с ожидания.

Глава 9. Когда старый порядок перестал существовать

Январь 1918 года принёс в Тифлис не столько перемены, сколько осознание того, что перемены уже невозможно остановить.

Город привык к тревожным новостям. Люди научились различать сообщения, заслуживавшие доверия, и слухи, которые к вечеру обрастали невероятными подробностями. В редакциях газет спорили о формулировках, в учреждениях обсуждали полномочия, а на улицах всё чаще можно было услышать разговоры о том, кто теперь вправе принимать решения от имени Закавказья.

Давид замечал, что слово «самостоятельность» стало звучать чаще. Одни произносили его с надеждой, другие — с опаской. Но почти никто не мог объяснить, какой именно должна стать эта самостоятельность и на чём она будет основана.

В редакцию однажды утром пришёл Ника. Он выглядел непривычно озабоченным.

— Есть новости? — спросил Давид, отодвигая бумаги.

— Есть. На станции говорят, что возвращающиеся с фронта солдаты всё чаще отказываются подчиняться прежним распоряжениям. Некоторые части вообще не понимают, кому теперь должны служить.

— Это подтверждённые сведения?

— Не все. Но я сам видел, как на платформе вчера спорили два офицера. Один требовал отправить состав по старому расписанию, другой говорил, что распоряжение уже отменено. В итоге поезд простоял почти три часа.

Давид усмехнулся:

— Значит, история задержала поезд.

— История может задерживать сколько угодно. Только пассажиры почему-то не хотят этого понимать.

Ника сел напротив и снял фуражку.

— Знаешь, что меня больше всего беспокоит? Люди перестают понимать, кому доверять. А когда это начинается, никакая железная дорога не спасёт.

Давид записал его слова, но не стал обещать, что они появятся в газете. Он уже научился отделять личное впечатление от сообщения, которое можно проверить.

В тот день редактор принёс в кабинет несколько документов.

— Закавказье готовится к новому представительному устройству, — сказал он. — После распада прежних государственных механизмов необходимо создать орган, который сможет выражать интересы края. Обсуждается созыв сейма.

— Значит, будет собственный парламент?

— Пока не торопись с определениями. Это будет представительный орган Закавказья, но его устройство и полномочия ещё предстоит определить.

— А кто войдёт в него?

— Представители политических партий и национальных сил, избранные ранее в Учредительное собрание. Но не думай, что это простое собрание единомышленников. Там будут люди с разными взглядами и разными представлениями о будущем.

Давид посмотрел на документы.

— И они должны договориться?

— Именно. Только договориться о судьбе целого края гораздо труднее, чем написать об этом красивую статью.

Вечером Давид рассказал обо всём отцу.

Георгий Давидович выслушал сына, не перебивая.

— Представительный орган — это уже серьёзный шаг, — произнёс он. — Но парламент не возникает только потому, что люди собрались в одном помещении. Он становится настоящим институтом тогда, когда его решения признают и исполняют.

— Ты думаешь, у них получится?

— Я думаю, им придётся попробовать. Другого разумного пути пока не видно.

Мария Георгиевна, сидевшая у окна с рукоделием, подняла голову.

— А если они не договорятся?

— Тогда нам всем придётся жить с последствиями, — ответил муж.

Она ничего не сказала. Только отложила работу и посмотрела на сына.

— Давид, ты ведь понимаешь, что за всеми этими разговорами есть люди? Не забывай о них, когда пишешь.

Он улыбнулся:

— Не забываю, мама.

На следующий день он отправился к железнодорожным мастерским. Там его ждал Михаил, тот самый служащий, который приходил в редакцию с рассказом о задержках выплат. На этот раз Михаил был не один. Рядом с ним стоял пожилой рабочий с седыми усами и молодой парень в слишком большой для него шинели.

— Это мой брат Александр, — представил Михаил. — Вернулся с фронта. А это Григорий Петрович, он здесь всю жизнь работает.

Григорий Петрович протянул Давиду широкую, покрытую мозолями ладонь.

— Пишите, молодой человек, только не делайте из нас героев. Мы просто хотим работать.

— А я и не собирался делать из вас героев.

— Вот и хорошо. Героям иногда памятники ставят, а рабочим зарплату задерживают.

Михаил рассмеялся. Даже Александр улыбнулся.

Они говорили о железной дороге, о нехватке деталей, о продовольствии и о людях, которые возвращались домой, не зная, найдут ли прежнюю работу. Давид слушал, задавал вопросы и записывал.

Перед уходом Александр неожиданно спросил:

— Вы пишете о политике?

— Иногда.

— Тогда напишите, что мы устали быть частью чужих решений. Мы не знаем, какой будет новая власть, но хотим, чтобы нас хотя бы спрашивали, прежде чем решать за нас.

Давид посмотрел на него внимательнее.

— А ты сам знаешь, чего хочешь?

Молодой человек задумался.

— Чтобы больше не пришлось уходить из дома с винтовкой. Наверное, для начала этого достаточно.

В редакции Давид долго сидел над заметками. Ему хотелось сохранить не только содержание разговора, но и ту простую правду, которая звучала в словах Александра. Политические документы могли объяснить, как меняется устройство государства. Но только человеческие голоса позволяли понять, зачем всё это было нужно.

Он начал статью с рассказа о железнодорожниках, а затем перешёл к предстоящему созыву Закавказского сейма. Редактор прочитал текст и одобрительно кивнул.

— Теперь лучше. Ты не пытаешься объяснить читателю, что он должен думать. Ты показываешь, почему ему небезразлично происходящее.

Давид отложил перо.

За окном шёл обычный рабочий день. На улице торговались покупатели, звенели трамваи, кто-то торопился на встречу. Но прежний порядок уже переставал быть опорой, на которую можно было положиться без размышлений.

Закавказье готовилось самостоятельно решать свою судьбу. И вскоре этим намерениям предстояло обрести конкретную форму.

Глава 10. Люди, которым предстояло решать

В феврале 1918 года в Тифлисе всё чаще говорили о предстоящем заседании Закавказского сейма.

Само название нового органа постепенно входило в повседневную речь. Газетчики печатали сообщения о подготовке к его работе, служащие обсуждали будущие полномочия, а посетители редакций спрашивали, смогут ли новые представители договориться между собой.

Давид получил поручение подготовить обзор политической обстановки. Редактор передал ему несколько материалов и предупредил:

— Не превращай статью в перечень фамилий. Читателю важно понимать, почему эти люди оказались перед таким выбором.

— Но без фамилий не обойтись.

— Разумеется. Только за каждой фамилией должна стоять ответственность, а не одна известность.

Давид принялся за работу.

Он выяснил, что в состав сейма должны войти представители, избранные в российское Учредительное собрание от Закавказья. Среди них были грузинские социал-демократы, армянские и азербайджанские политические силы, представители других партий и групп. Никто не мог рассчитывать на то, что решения будут приниматься без споров.

В один из дней редактор попросил Давида доставить пакет в здание, где проходили подготовительные совещания. Молодой журналист согласился, хотя понимал, что его поручение вряд ли даст возможность увидеть что-нибудь необычное.

В коридоре было людно. Одни входили в кабинеты, другие выходили, задерживаясь у окон и продолжая начатые разговоры. Служащий принял пакет и попросил Давида подождать, пока проверят документы.

Неподалёку двое мужчин обсуждали предстоящую работу сейма. Один говорил о необходимости сохранить единство Закавказья, другой возражал, что без учёта интересов отдельных народов такое единство останется только на бумаге.

Давид не пытался подслушивать, но отдельные фразы сами собой достигали его слуха.

— Нельзя строить общее будущее, не договорившись о принципах, — сказал один.

— А нельзя бесконечно обсуждать принципы, когда вокруг рушатся привычные механизмы управления, — ответил другой.

Разговор продолжался, но Давид уже смотрел на людей, проходивших по коридору. Здесь не было ни торжественности, ни ощущения исторического величия. Люди спешили, искали нужные документы, уточняли время встреч, спорили о порядке заседаний. Именно так, подумал он, и начинались события, о которых впоследствии будут писать в учебниках.

Когда служащий вернул ему расписку, Давид уже собирался уходить, но в дверях появился знакомый редактору чиновник.

— Вы из газеты?

— Да. Давид, сотрудник редакции.

— Передайте вашему редактору, что официальные сведения о работе сейма будут предоставляться по мере их утверждения. Сейчас многое ещё находится в стадии подготовки.

— Обязательно передам.

— И посоветуйте ему не торопиться с выводами. Предстоит серьёзная работа.

На улице Давид остановился возле афишной тумбы. Он увидел объявление о театральном представлении, рядом — газетный листок с последними известиями. В городе по-прежнему соседствовали искусство и тревога, обычная жизнь и ожидание больших событий.

Дома отец спросил, удалось ли ему что-нибудь узнать.

— Пока только то, что люди готовятся к работе и понимают, насколько она сложна.

— Это уже немало.

— Мне кажется, они ещё не знают, каким будет результат.

— А кто знает? — ответил Георгий Давидович. — Иногда человек начинает большое дело, не представляя, куда оно его приведёт. Но это не освобождает его от ответственности за первый шаг.

В начале февраля в Тифлисе начал работу Закавказский сейм. Его заседания стали важнейшим событием для всего края. Представители разных политических сил получили возможность обсуждать вопросы, от которых зависело дальнейшее устройство Закавказья.

Давид внимательно следил за сообщениями. В газетных заметках появлялись фамилии председателей фракций, руководителей комиссий и участников заседаний. Среди грузинских политических деятелей всё заметнее становился Ной Жордания, один из лидеров социал-демократического движения. Но Давид пока знал о нём главным образом по газетным выступлениям и сообщениям.

Однажды редактор положил перед молодым журналистом очередную подборку документов.

— Запомни, — сказал он, — сейчас начинается период, когда каждое слово может иметь последствия. Мы не должны подменять факты собственными ожиданиями.

— Даже если события развиваются быстрее, чем мы успеваем их описывать?

— Особенно тогда.

Давид взял бумаги и вернулся к своему столу.

Вечером он встретился с Никой. Тот сообщил, что его направляют на несколько дней в сторону Гори. На железной дороге требовалось наладить работу одного из участков.

— Опять дорога? — спросил Давид.

— А что делать? У каждого своя служба. Ты будешь писать о тех, кто заседает, а я постараюсь, чтобы до них хотя бы доходили поезда.

— Вернёшься?

— Конечно. Не думай, что так легко от меня избавишься.

Они пожали друг другу руки.

Когда Ника ушёл, Давид ещё долго стоял на улице. Впервые ему стало ясно, насколько тесно связаны между собой решения, принимаемые в политических залах, и работа людей, которые никогда не войдут в эти залы.

Сейм мог обсуждать будущее Закавказья. Но это будущее предстояло строить не только его представителям. Оно зависело от железнодорожников, врачей, учителей, рабочих, торговцев, от каждого, кто продолжал выполнять свою работу в непростое время.

И Давид всё чаще думал, что именно об этих людях он должен писать прежде всего.

Глава 11. Между словом и решением

Работа Закавказского сейма постепенно становилась главной темой городских разговоров. В Тифлисе уже привыкли к тому, что политические новости могли изменить настроение целого дня. Утром люди обсуждали очередное заседание, днём спорили о заявлениях представителей партий, а вечером пытались понять, что всё это означает для их собственного будущего.

Давид теперь почти ежедневно бывал в редакции. Он готовил небольшие обзоры, проверял сообщения, встречался с людьми, чья работа зависела от положения в крае. Иногда ему казалось, что он пишет одну и ту же статью разными словами: власть должна быть ответственной, договорённости — исполнимыми, а интересы людей — не забытыми. Но события каждый раз добавляли новые обстоятельства.

В начале одной из февральских недель редактор передал ему заметку, поступившую из политических кругов.

— Прочти внимательно. Здесь говорится о переговорах с османской стороной. Вопрос непростой.

— Из-за границ?

— Не только. Война продолжается, прежняя армия распадается, а Закавказье вынуждено самостоятельно решать вопросы безопасности. В таких условиях дипломатия становится не менее важной, чем военная сила.

Давид просмотрел текст. В нём упоминались переговоры о прекращении боевых действий и необходимости определить дальнейший порядок отношений с соседями.

— Значит, мир уже близко? — спросил он.

Редактор покачал головой.

— Не путай переговоры с миром. Между ними иногда лежит целая пропасть.

Эта фраза показалась Давиду точной. Он записал её на полях блокнота.

В тот же день он встретил Ираклия, железнодорожного служащего, с которым познакомился через Нику. Тот стоял у входа в мастерскую и беседовал с несколькими рабочими. Увидев Давида, он помахал рукой.

— Ну что, журналист, опять собираешься писать о судьбах Закавказья?

— Если вы расскажете что-нибудь интересное.

— Интересного у нас хватает. Только оно почему-то редко попадает в газеты.

Ираклий объяснил, что на некоторых направлениях движение поездов стало непредсказуемым. Не хватало исправных вагонов, задерживались поставки топлива, возникали споры между различными служебными управлениями. Рабочие старались поддерживать движение, но каждый день приносил новые трудности.

— А люди всё равно едут, — добавил он. — К родственникам, домой, на заработки. Им не объяснишь, что у нас политический кризис. Они хотят знать, когда отправится поезд.

— Ты думаешь, новые органы управления смогут навести порядок?

— Посмотрим. Только пусть сначала поймут, что железная дорога — это не строчка в отчёте. Она соединяет людей. Если связь между городами нарушится, никакие красивые речи не помогут.

Давид записал его слова.

Вечером он застал дома отца за чтением очередной газеты. Георгий Давидович выглядел задумчивым.

— Что думаешь о переговорах с Османской империей? — спросил Давид.

— Думаю, что положение чрезвычайно сложное. Закавказье оказалось между большими интересами и собственными разногласиями. Ему придётся говорить с соседями, не забывая о том, что внутри самого края ещё нет полного согласия.

— Но ведь сейм именно для этого и создан?

— Он создан для представительства интересов. А представлять интересы и находить между ними согласие — разные задачи.

Отец закрыл газету.

— Запомни, сын: политик может произнести правильные слова, но история оценивает не красоту речи. Она проверяет, удалось ли человеку предотвратить беду.

Давид задумался.

— Значит, самое трудное ещё впереди?

— Самое трудное редко приходит с предупреждением.

Через несколько дней в редакцию поступило сообщение о подготовке делегации для переговоров с османской стороной. Среди тех, кому предстояло сыграть заметную роль в дипломатических контактах, назывался Акакий Чхенкели.

Давид знал эту фамилию. Чхенкели был одним из влиятельных грузинских политических деятелей, человеком, которому предстояло заниматься не только внутренними вопросами, но и сложными отношениями с соседними государствами.

— Вот о ком тебе стоит собрать материал, — сказал редактор. — Но без преждевременных выводов. Сейчас важнее понять, какую задачу ему предстоит решить.

Давид отправился в библиотеку, затем посетил несколько знакомых редакции. Он узнал о прежней политической деятельности Чхенкели, о его участии в общественной жизни и о том, что ему доверяли сложные переговоры. Но чем больше он читал, тем яснее понимал: биография сама по себе ещё не объясняет человека.

Его интересовало другое: каково это — оказаться перед необходимостью договариваться от имени края, в котором разные народы не всегда одинаково представляли себе будущее?

Он написал об этом короткую заметку, но редактор попросил пока отложить её.

— Дождёмся конкретных решений, — сказал он. — Не надо заранее приписывать человеку ни победу, ни поражение.

Давид не спорил.

В тот вечер он получил письмо от Ники. Тот сообщал, что добрался до назначенного участка, что работа оказалась тяжёлой, но необходимой, и что на станции люди всё чаще спрашивают о будущих переговорах.

«Они говорят, что если политики не сумеют договориться, то снова пострадают те, кто не имеет никакого отношения к их спорам», — писал Ника.

Давид перечитал эту строку несколько раз.

Он понял, что за последние месяцы его представление о журналистике изменилось. Прежде ему хотелось быть свидетелем больших событий, видеть известных людей, присутствовать при важных разговорах. Теперь он всё чаще думал о том, что настоящее значение истории открывается не только в кабинетах и залах заседаний. Оно обнаруживается в доме, где ждут возвращения сына, на станции, где рабочие пытаются отправить поезд, в больнице, где врач не знает, хватит ли лекарств до следующей недели.

Он положил письмо в ящик стола.

Закавказье вступало в период, когда дипломатические решения могли определить не только отношения с соседями, но и само существование общего политического устройства. А пока в Тифлисе продолжалась жизнь — тревожная, трудная, но не утратившая своей человеческой теплоты.

Глава 12. Дорога к переговорам

В марте 1918 года разговоры о переговорах стали занимать всё больше места в газетах и частных беседах.

События развивались стремительно. Османская армия возобновила наступление на Кавказском фронте, и положение Закавказья осложнилось. Прежние военные структуры уже не могли обеспечить устойчивую оборону, а новые политические органы только начинали вырабатывать общую линию действий.

В редакции Давид увидел, что редактор почти не отходит от стола. На нём лежали телеграммы, сообщения корреспондентов, копии официальных документов.

— Сегодня пришли новые сведения с фронта, — сказал он. — Не все они согласуются между собой. Проверяй каждое сообщение отдельно.

— Положение действительно настолько серьёзное?

— Достаточно серьёзное, чтобы не позволять себе беспечности.

Давид принялся за работу.

В одной из телеграмм сообщалось о движении османских частей. В другой говорилось о попытках местных властей организовать оборону. Третья содержала сведения о переговорах, которые должны были состояться в ближайшее время.

Редактор остановился возле его стола.

— Понимаешь, что сейчас происходит?

— Закавказье пытается определить свою позицию, не имея ни прежней военной опоры, ни полного политического согласия.

— Хорошо сказано. Только не забудь добавить, что речь идёт о людях, которые живут на этой земле и могут оказаться между решениями, принятыми далеко от их домов.

Давид посмотрел на редактора.

— Вы всегда возвращаете меня к людям.

— Потому что ты иногда слишком увлекаешься историей. А история без людей — всего лишь перечень дат.

Вскоре стало известно, что для переговоров с османской стороной готовится делегация Закавказья. В числе её участников должен был находиться Акакий Чхенкели. Предстояло обсуждать вопросы прекращения боевых действий и условия дальнейших отношений.

Давид попросил редактора разрешить ему подготовить расширенный материал о предстоящей миссии.

— Подготовить можешь, — ответил тот. — Но не рассчитывай, что тебе удастся присутствовать при закрытых переговорах.

— Я понимаю.

— Тогда собери всё, что можно узнать достоверно. И не забывай: делегация представляет не только одну политическую партию и не только один народ. За ней стоит сложный, ещё не сложившийся политический организм.

Вечером Давид встретился с Михаилом возле станции. Тот был занят погрузкой оборудования и сначала не заметил молодого журналиста.

— Михаил!

Служащий обернулся.

— Давид? Давно тебя не видел.

— Как дела?

— Как у всех. Работаем. Только теперь всякий раз приходится выяснять, кто отвечает за распоряжения.

— Слышал о предстоящих переговорах?

— Конечно. Все слышали. Одни надеются, что они принесут передышку, другие говорят, что уступать нельзя ни в чём.

— А ты как думаешь?

Михаил задумался.

— Я не дипломат. Мне трудно судить о том, какие условия можно принять, а какие нет. Но знаю одно: если переговоры не состоятся или провалятся, воевать снова придётся тем, кто меньше всего этого хочет.

Он посмотрел в сторону платформы, где рабочие готовили к отправке состав.

— Мой брат Александр недавно устроился в мастерскую. Радуется, что снова работает. Я бы хотел, чтобы ему больше не пришлось надевать шинель.

Давид ничего не ответил. Он понял, что в этих словах заключалось гораздо больше, чем в рассуждениях о военной стратегии.

В тот же вечер в доме Георгия Давидовича собрались родственники. Среди гостей оказался двоюродный брат отца, служивший прежде в одном из административных учреждений. Он с тревогой говорил о положении на границах.

— Нельзя вести переговоры, не понимая, чего хотят соседи, — заметил он. — Но и без переговоров невозможно остановить войну.

— Значит, нужно разговаривать, — сказала Мария Георгиевна.

— Разговаривать мало. Нужно иметь возможность отстоять свою позицию.

— А если за неё придётся платить чужими жизнями?

Мужчина не сразу нашёлся с ответом.

Георгий Давидович вмешался:

— Любое решение в такой обстановке будет трудным. Но прежде чем требовать от других мужества, следует подумать, кто именно понесёт его цену.

Давид слушал и чувствовал, что разговор постепенно становится слишком напряжённым. Он перевёл его на другую тему, спросив родственника о старых знакомых. Но сказанные слова остались в памяти.

bannerbanner