Читать книгу НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман) (САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)
НА  ИЗЛОМЕ  ЭПОХ – (роман)
Оценить:

4

Полная версия:

НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)

А в одном из правительственных зданий продолжалось совещание. На столах лежали документы, карты и сообщения из разных уголков Закавказья. Новая власть должна была научиться действовать быстро, но не могла позволить себе принимать решения вслепую.

Гегечкори предстояло руководить этой сложной работой. И чем дальше разворачивались события, тем яснее становилось: создание комиссариата было лишь первым шагом. Впереди находились вопросы, на которые невозможно было ответить одним постановлением.

История не ждала, пока люди привыкнут к новым обстоятельствам.

Глава 5. Между ожиданием и решением

К декабрю 1917 года Тифлис всё заметнее становился центром политической жизни Закавказья. Сюда стекались известия из разных городов, сюда приезжали представители партий, общественных организаций и военных учреждений. В гостиницах и частных домах обсуждали будущее края, в редакциях спорили о формулировках, а в правительственных зданиях почти ежедневно проходили совещания.

Но за всем этим движением скрывалась одна трудность: люди уже понимали, что прежний порядок разрушен, однако ещё не договорились, каким должен стать новый.

Давид всё чаще задерживался в редакции. Иногда он возвращался домой за полночь, когда мать уже оставляла на столе накрытую тарелку, а отец, несмотря на усталость, ждал его в комнате.

В тот вечер Георгий Давидович не спал. Перед ним лежали несколько счетов и служебных бумаг.

— Ты опять поздно.

— Сегодня пришли сообщения из Баку и Елизаветполя. Редактор попросил сверить их с телеграфными сводками.

— И что нового?

Давид снял пальто.

— Ничего, что могло бы успокоить людей. В разных местах по-разному понимают происходящее. Одни поддерживают новые органы власти, другие не хотят им подчиняться. Все ждут, кто первым предложит решение.

Отец отложил бумаги.

— А ты сам чего ждёшь?

— Чтобы кто-нибудь наконец объяснил, что будет дальше.

— Такого объяснения не будет, сын. По крайней мере, сразу. Иногда людям приходится жить в неопределённости, пока те, кто принимает решения, сами пытаются разобраться в положении.

Мария выглянула из кухни.

— Вы опять о политике? Давайте хоть ночью оставим её за дверью.

Георгий улыбнулся.

— Хорошо, Мария Георгиевна. Сегодня ночью мы будем говорить исключительно о хозяйстве.

— Вот и прекрасно. А хозяйство, между прочим, само себя не накормит.

За столом Давид рассказал о своей встрече с Гегечкори. Отец слушал внимательно, но особого удивления не выразил.

— Я слышал о нём и раньше, — сказал он. — Человек давно занимается политической работой. Теперь ему предстоит показать, как его взгляды соотносятся с практическими обязанностями.

— Редактор говорит примерно то же самое.

— Потому что это и есть главный вопрос. Политическая деятельность и государственное управление — не одно и то же. Первое требует убеждений, второе — ещё и умения отвечать за последствия.

Давид задумался. Он привык видеть в газетах политиков, выступавших с речами и заявлениями. Теперь же всё чаще представлял их за рабочими столами, среди документов, телеграмм и просьб людей, которым было совершенно безразлично, к какой партии принадлежит чиновник, если в доме не хватает хлеба.

На следующий день в редакцию пришёл Ника. Он принёс письмо от своего бывшего сослуживца, вернувшегося с фронта и теперь искавшего работу в городе.

— Посмотри, может, кому-нибудь нужен человек, умеющий обращаться с лошадьми и ремонтировать упряжь.

Давид прочитал письмо.

— Попробую передать знакомым.

— Спасибо. А у вас что нового?

— Готовим материал о положении в Закавказье. Скоро соберутся представители политических сил, чтобы обсудить дальнейшее устройство края.

Ника присел на край стола.

— И что они решат?

— Пока неизвестно.

— Ты часто говоришь эти слова.

— Потому что они пока соответствуют действительности.

Ника рассмеялся.

— Тогда напиши их крупными буквами на первой полосе. Будет самая честная газета в городе.

Редактор, услышав последние слова, выглянул из соседней комнаты.

— Не подсказывайте ему, молодой человек. Он и без вас способен написать что-нибудь, от чего у нас потом будет бессонная ночь.

Оба рассмеялись.

Но весёлое настроение быстро сменилось рабочей сосредоточенностью. На стол редактора принесли новые документы. В них говорилось о предстоящих политических переговорах и необходимости согласовать позиции различных сил Закавказья.

Редактор пробежал глазами текст и нахмурился.

— Вот теперь начинается самое трудное.

— Почему? — спросил Давид.

— Потому что пока каждый мог говорить от имени своей партии. Теперь придётся договариваться от имени целого края.

Он положил бумаги на стол и некоторое время смотрел в окно.

— А это совсем другая ответственность.

Редактор вернулся к рукописи, но Давид заметил, что мысли его уже заняты другим.

— Вы думаете, договориться будет трудно?

— Думаю, гораздо труднее будет выполнить то, о чём договорятся.

Он взял карандаш и подчеркнул несколько строк в документе.

— Закавказье слишком разнообразно. У каждого народа своя история, свои интересы, свои опасения. И всё же жить рядом придётся. Нельзя построить будущее, не научившись считаться друг с другом.

Давид посмотрел на редактора.

— Значит, вопрос уже не только в том, кто будет управлять?

— Именно. Вопрос в том, сумеют ли люди договориться о самом принципе совместной жизни.

Вечером Давид отправился домой пешком. Он любил этот путь: улицы постепенно затихали, окна домов загорались тёплым светом, а город приобретал совсем другое выражение. Днём Тифлис спорил, торговался, торопился и сердился. Вечером он словно вспоминал, что состоит не из партий и учреждений, а из тысяч отдельных человеческих жизней.

У небольшой кофейни Давид увидел Нику. Тот сидел за столиком с незнакомым мужчиной лет тридцати пяти. Перед ними стояли две чашки кофе и тарелка с хлебом и сыром.

— Давид! Иди сюда!

Мужчина поднялся.

— Познакомься. Это мой знакомый, Ираклий. Он служил в армии, а теперь занимается железнодорожными перевозками.

Они обменялись рукопожатиями.

Ираклий оказался разговорчивым человеком. Он рассказал, что последние недели провёл в разъездах и видел, как меняется настроение людей в разных городах.

— Все хотят одного и того же, — говорил он. — Чтобы поезда ходили, чтобы товары доставляли вовремя, чтобы солдаты не бросали оружие где попало, а служащие получали жалованье. Но стоит заговорить о том, кто должен за всё это отвечать, как начинается спор.

— Значит, политические разногласия уже мешают обычной работе? — спросил Давид.

— Иногда мешают, иногда ещё нет. Но люди чувствуют, что всё может измениться в любой момент. А когда человек не знает, что будет завтра, он старается думать прежде всего о собственной безопасности.

Ника покрутил чашку в руках.

— Я вот тоже думал, что после возвращения с фронта смогу спокойно заняться своим делом. А теперь каждый день слышу новые разговоры. Порой кажется, что война закончилась только на бумаге, а в человеческой жизни продолжается.

Ираклий посмотрел на него.

— Может быть, потому, что люди ещё не успели вернуться к мирной жизни.

Давид слушал их и вдруг понял, что в редакции слишком часто говорят о государстве как о чём-то отдельном от людей. Между тем государство существовало именно в их повседневной жизни: в дороге, по которой ехал поезд, в хлебе, который покупала мать, в жалованье, которого ждал отец, в письме солдата, не знавшего, куда ему возвращаться.

Когда они расстались, Давид ещё некоторое время шёл по вечернему городу. У перекрёстка он остановился, чтобы пропустить экипаж. Возница негромко бранился на лошадь, двое прохожих обсуждали цены на муку, из открытого окна доносилась музыка.

Всё было знакомо. И всё же он чувствовал, что привычный мир постепенно отдаляется, словно знакомый берег, от которого уже отчалил корабль.

Дома отец снова сидел у окна.

— Сегодня видел Нику? — спросил он.

— Да. Он познакомил меня с человеком, который занимается железной дорогой.

— Полезное знакомство. Сейчас транспорт важнее многих громких речей.

Давид снял пальто и сел напротив.

— Отец, а ты веришь, что Закавказье сможет самостоятельно устроить свою жизнь?

Георгий Давидович долго не отвечал.

— Я верю, что люди должны иметь возможность самим решать свою судьбу. Но самостоятельность — это не только право принимать решения. Это ещё и обязанность отвечать за них.

— А если не получится?

— Тогда придётся искать другой путь. История редко предлагает людям готовые решения.

Он поднялся, подошёл к книжному шкафу и вынул старую фотографию. На ней был изображён его отец, ещё молодой, в форме железнодорожного служащего.

— Вот твой дед. Он всю жизнь проработал на дороге. Говорил, что поезд не спрашивает, кто прав в споре. Ему нужны исправные рельсы, паровоз и люди, которые знают своё дело.

Давид улыбнулся.

— Хорошая политическая программа.

— Для железной дороги вполне достаточная.

Они рассмеялись.

А далеко от этого дома, в помещениях, где собирались представители политических организаций, продолжалась подготовка к новым решениям. Впереди были переговоры, споры и непростые компромиссы. Закавказье постепенно двигалось к созданию собственного представительного органа.

Для одних это означало надежду на самостоятельное устройство края, для других — необходимость искать новые формы политического сотрудничества. Но почти все понимали: прежняя жизнь закончилась, а новая ещё не обрела окончательных очертаний.

Тифлис ждал. И в этом ожидании было всё: тревога, любопытство, осторожная надежда и страх перед неизвестностью.

Глава 6. Перед дорогой к неизвестности

Декабрь в Тифлисе выдался холодным. По утрам над Курой стелился лёгкий туман, на крышах старых домов оседала сырость, а в узких переулках ветер разгонял опавшие листья. Город постепенно привыкал к новой политической обстановке, хотя привыкание это было скорее внешним. За спокойными фасадами домов продолжались споры, менялись планы, возникали новые союзы и разногласия.

В редакции Давид получил задание подготовить материал о положении на Кавказском фронте. Сообщения приходили тревожные. После долгих лет войны армия теряла прежнюю организацию, солдаты стремились домой, а воинские части всё чаще принимали решения самостоятельно. Перемирие, заключённое в Эрзинджане в декабре 1917 года между османской стороной и представителями Кавказского фронта, давало надежду на прекращение боевых действий, но не означало, что все проблемы исчезнут.

Редактор положил перед Давидом несколько телеграмм.

— Здесь нужно быть особенно осторожным. Не называй это окончательным миром. Перемирие — ещё не мирный договор.

— Понимаю.

— И не пиши так, будто теперь всем можно спокойно разойтись по домам. Война оставила слишком много нерешённых вопросов.

Давид просмотрел документы.

— Но ведь солдаты действительно возвращаются.

— Да. Только представь, что будет, если каждый начнёт возвращаться без порядка, без снабжения и без понимания, кому он теперь подчиняется.

В этот момент в редакцию вошёл Ника. Он был необычно серьёзен.

— Давид, можно тебя на минуту?

Они вышли в коридор.

— Мне предложили работу на железной дороге, — сказал Ника. — Пока временную, но, возможно, постоянную.

— Это же прекрасно!

— Не знаю. Придётся ездить между станциями. А там теперь всякое случается. То состав задерживают, то документы не совпадают, то люди требуют пропустить их вне очереди.

— И ты собираешься отказаться?

— Нет. Мне нужна работа. Да и сидеть без дела я больше не могу.

Давид пожал ему руку.

— Тогда соглашайся. Может быть, именно такие люди сейчас нужнее всего.

Ника усмехнулся.

— Вот и я так думаю. Пока политики решают судьбу Закавказья, кто-то должен следить, чтобы поезда хотя бы ходили по расписанию.

Вечером Давид встретился с ним на вокзале. Ника уже получил первые распоряжения и собирался утром отправиться в сторону Гянджи. На платформе стояли пассажиры, носильщики перекатывали тележки, служащие проверяли документы. Возле одного из вагонов спорили двое мужчин, не поделившие место для багажа.

— Вот тебе и новая эпоха, — сказал Ника, наблюдая за происходящим. — Люди ещё не знают, какое государство будет завтра, а чемоданы уже не помещаются в вагон.

— Чемоданы, по крайней мере, не участвуют в политических спорах.

— Не уверен. Некоторые из них, кажется, уже имеют собственные убеждения.

Они рассмеялись.

Ника стал серьёзнее.

— Давид, ты ведь будешь писать обо всём этом?

— Постараюсь.

— Тогда запомни одну вещь. На железной дороге я встречал людей, которые возвращались с фронта. Они не рассуждали о великих исторических задачах. Один хотел увидеть дочь, другой — найти пропавшего брата, третий мечтал снова открыть мастерскую. Не забывай о них, когда будешь писать о политиках.

Давид посмотрел на друга.

— Не забуду.

Поезд подали к платформе. Ника поднялся в вагон, нашёл свободное место у окна и помахал рукой. Когда состав тронулся, Давид ещё долго стоял на платформе, наблюдая, как красные огоньки последнего вагона постепенно исчезают за поворотом.

Он подумал о том, что железная дорога связывает города и людей, но в неспокойные времена может стать и дорогой расставаний.

На следующий день в редакцию пришло официальное сообщение о предстоящих политических консультациях представителей Закавказья. Обсуждались вопросы дальнейшего управления краем, отношения с центральными учреждениями, положение армии и возможность созыва представительного органа.

Редактор прочитал документ и позвал Давида.

— Кажется, мы подходим к следующему этапу.

— К какому?

— К тому, когда разговоры о самостоятельном управлении должны будут получить политическую форму.

Давид сел за стол.

— Значит, впереди новые переговоры?

— И новые трудности. Не забывай: у каждого участника этих переговоров есть собственное представление о будущем. Договориться будет непросто.

Он ненадолго задумался, затем добавил:

— Но если люди перестанут разговаривать друг с другом, тогда останется только сила. А это всегда самый тяжёлый путь.

Давид взял чистый лист бумаги и написал заголовок будущей статьи:

«Закавказье перед выбором».

Он посмотрел на эти слова и вдруг почувствовал, что они относятся не только к политикам, собравшимся обсуждать судьбу края. Они относились ко всем — к его отцу, к матери, к Нике, к Ираклию, к людям, которых он видел каждый день на улицах города.

Каждый из них по-своему стоял перед выбором, хотя далеко не все отдавали себе в этом отчёт.

А за окнами редакции Тифлис продолжал жить своей обычной жизнью. На базарах торговали, в мастерских работали, в домах готовили ужин. Где-то спорили о будущем республики, где-то обсуждали предстоящую свадьбу, а кто-то просто ждал письма от близкого человека.

История ещё не сказала своего последнего слова. И, пожалуй, никто в городе пока не мог представить, сколько испытаний скрывалось за этим ожиданием.

Глава 7. Люди и тревожные новости

К концу декабря Тифлис словно научился жить в двух разных измерениях. В одном продолжалась привычная жизнь: открывались лавки, работали мастерские, по утрам на улицах появлялись торговцы, из дворов доносились голоса детей. В другом, невидимом, всё время что-то менялось. Газеты приносили новые известия, в учреждениях обсуждали решения, о которых ещё вчера никто не помышлял, а люди всё чаще задавали друг другу один и тот же вопрос: что будет дальше?

Давид замечал, что даже обычные разговоры приобрели особый оттенок. Прежде посетитель редакции мог спорить с газетчиком о цене бумаги, ругать городские власти или жаловаться на задержку жалованья. Теперь же почти каждый разговор рано или поздно сворачивал к политике.

В тот день редактор поручил ему подготовить небольшую заметку о положении на железной дороге. Сообщения о движении поездов приходили противоречивые: где-то не хватало топлива, где-то задерживались составы, а на отдельных участках возникали трудности с охраной и снабжением.

— Не надо писать, что железная дорога остановилась, — предупредил редактор, просматривая принесённые Давидом записи. — Она не остановилась. Но работает уже не так, как прежде. Это разные вещи.

— Значит, написать, что положение осложнилось?

— Напиши, что положение осложнилось. И объясни почему, если знаешь. Газета должна помогать человеку понимать происходящее, а не пугать его.

Давид кивнул. Он всё чаще убеждался, что работа журналиста требует не только умения красиво складывать слова, но и способности вовремя остановиться.

Вечером он встретил Нику возле станции. Тот стоял у служебного входа, разговаривая с пожилым железнодорожником. На нём была потёртая шинель, воротник поднят от ветра, а в руках он держал небольшой свёрток.

— Ты теперь здесь постоянно? — спросил Давид, когда Ника закончил разговор.

— Пока не знаю, что значит постоянно. Сегодня здесь, завтра могут отправить на другой участок. Но работа есть, и это уже немало.

Они прошли вдоль путей. На соседнем пути стоял товарный состав. Несколько рабочих проверяли крепления вагонов, неподалёку машинист беседовал с помощником. Всё выглядело привычно, если не прислушиваться к разговорам.

— Говорят, на фронте опять неспокойно, — произнёс Давид.

— На фронте давно неспокойно. Просто теперь об этом говорят чаще.

— А ты сам хотел бы вернуться к прежней жизни?

Ника усмехнулся.

— К какой именно? К той, где я не знал, вернусь ли домой? Или к той, где каждый день приходилось выбирать, кому верить? Нет, Давид. Я хочу жить так, чтобы утром знать, куда иду, а вечером — куда возвращаюсь.

Он произнёс это без жалобы, почти буднично. Но Давид понял, что за простыми словами скрывалось гораздо больше, чем за многими громкими речами, которые он слышал в редакции.

— И всё-таки, — продолжил Ника, — людям нужна власть. Не для того, чтобы портреты в кабинетах менять. Нужно, чтобы поезда ходили, хлеб привозили, больницы работали. А кто будет этим заниматься — пусть докажет делом.

— Ты рассуждаешь как мой отец.

— Значит, твой отец умный человек.

Они засмеялись.

На обратном пути Давид зашёл домой. За столом сидели родители. Отец читал газету, мать перебирала счета за продукты.

— Опять задержка с поставками? — спросил Георгий Давидович, заметив сына.

— На некоторых направлениях. Железнодорожники стараются поддерживать движение, но трудностей становится больше.

— Страна большая, а дороги длинные, — сказал отец. — Пока всё держалось на прежнем порядке, многим казалось, что так будет всегда. Теперь выясняется, сколько людей и учреждений связывали между собой разные части государства.

Мария Георгиевна поставила на стол тарелку.

— А людям всё равно надо есть каждый день, — заметила она. — И детям надо учиться. И больным надо получать лекарства. Политики могут спорить сколько угодно, но кто-то должен помнить и об этом.

Георгий Давидович сложил газету.

— Ты права. Только теперь эти простые дела стали зависеть от решений, которые принимают далеко не в нашем доме.

Давид посмотрел на родителей. Ему показалось, что отец впервые за долгое время говорил не как человек, привыкший объяснять сыну устройство мира, а как человек, который сам не знает, каким этот мир станет завтра.

После ужина он вернулся к своим записям. На столе лежала газетная вырезка о заседаниях представителей Закавказья. В заметке упоминались переговоры, вопросы управления и необходимость согласовать интересы разных народов края.

Давид долго смотрел на листок. За сухими формулировками стояли люди, которым предстояло принимать решения. У каждого были свои убеждения, свои опасения и собственное представление о будущем. Но за ними находились тысячи других людей, которые не участвовали в заседаниях и всё же должны были жить с последствиями принятых решений.

Он взял перо и написал первую строку:

«Будущее Закавказья сегодня определяется не только политическими заявлениями, но и тем, удастся ли сохранить единство повседневной жизни его народов».

Перечитал и зачеркнул слово «единство». Оно казалось слишком громким и пока ничем не подтверждённым.

Написал заново:

«Будущее Закавказья сегодня зависит от того, удастся ли его представителям договориться о совместной ответственности за судьбу края».

На этот раз он оставил фразу.

За окном медленно гасли огни. Тифлис жил, спорил, торговал, любил и тревожился. Никто не знал, каким окажется следующий год. Но всё больше людей понимали: прежняя жизнь уже не вернётся в точности такой, какой они её помнили.

Глава 8. На пороге нового года

Новый, 1918 год Тифлис встретил без прежней беспечности. В домах всё ещё накрывали праздничные столы, дети ждали подарков, а соседи заходили друг к другу с поздравлениями. Но за каждым пожеланием здоровья и благополучия теперь скрывалось нечто большее — надежда, что наступающий год не принесёт новых бед.

В доме Давида праздник был скромным. Мария Георгиевна приготовила несколько любимых блюд, отец достал бутылку вина, которую берег для особого случая. За столом собрались близкие родственники, среди них тётушка Елена, приехавшая из старого района города.

— Говорят, теперь всё будет по-новому, — сказала она, поправляя салфетку. — Даже не знаю, радоваться этому или бояться.

— Новое само по себе не бывает ни хорошим, ни плохим, — ответил Георгий Давидович. — Важно, кто и как им распорядится.

— Вот ты всегда так говоришь, — улыбнулась сестра. — А я хочу, чтобы просто был мир.

— Это желание я разделяю. Но мир тоже требует усилий.

Давид слушал разговор и думал о том, как по-разному люди воспринимают происходящее. Для одних перемены означали возможность начать всё сначала. Для других они были угрозой привычному укладу, положению, собственности, а иногда и самой жизни. И всё же почти никто не мог остаться в стороне.

На следующий день Давид отправился в редакцию. Там уже лежали свежие сообщения из разных городов Закавказья. В одних говорилось о переговорах и политических консультациях, в других — о трудностях с продовольствием и возвращением воинских частей. Редактор просмотрел бумаги и подозвал Давида.

— Нам нужно подготовить материал о предстоящих переменах в управлении краем.

— Уже известно, какое решение будет принято?

— Нет. Именно поэтому не надо изображать, будто оно уже принято. Напиши о том, что обсуждается, и о том, почему людям важно понимать происходящее.

Давид сел за стол. Он знал, что в ближайшие месяцы Закавказью предстоит пройти через непростой период. После распада прежней власти старые механизмы управления теряли силу, а новые ещё только создавались. Требовалось определить, кто будет отвечать за безопасность, снабжение, транспорт, отношения с соседями и множество других вопросов.

В редакцию вошёл незнакомый мужчина лет сорока пяти. Он был одет аккуратно, но выглядел уставшим. В руках держал сложенную газету.

— Мне сказали, что здесь можно поговорить с человеком, который пишет о железной дороге.

Редактор указал на Давида.

— Вот наш сотрудник.

Мужчина представился Михаилом, служащим одной из железнодорожных контор. Он рассказал, что на участке, где работал его брат, задерживали выплаты, а семьи железнодорожников не знали, на что рассчитывать в ближайшее время.

— Мы не просим особых условий, — сказал он. — Только чтобы люди понимали, кому теперь обращаться. Раньше было ясно, какое управление отвечает за участок. Теперь каждый ссылается на другого.

Давид записывал, стараясь не перебивать.

— Вы хотите, чтобы мы опубликовали ваше обращение?

— Я хочу, чтобы об этом узнали. Может быть, кто-нибудь из тех, кто сейчас принимает решения, вспомнит, что железная дорога — это не только вагоны и расписания. Там работают люди. У них есть дети, жёны, старые родители.

Когда посетитель ушёл, редактор некоторое время молчал.

— Вот тебе и материал, — сказал он наконец. — Только не превращай его в жалобу одного человека. Попробуй показать, почему вопрос касается всего края.

— Понимаю.

— И ещё, Давид. Не обещай читателю того, чего никто не может обещать.

Эти слова он запомнил.

В тот же день на улице он встретил Нику. Тот возвращался после смены и нёс под мышкой небольшой пакет.

— Успел до праздников? — спросил Давид.

— Успел. Теперь посмотрим, что принесёт январь.

Они остановились возле кофейни. Внутри было многолюдно, и мужчины решили пройти дальше, к тихому переулку.

bannerbanner