
Полная версия:
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)

САМСОН ГЕЛХВИДЗЕ
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)
НА ИЗЛОМЕ ЭПОХ – (роман)
Исторический роман
Пролог. Выстрел, который услышал мир
Петроград, ночь с 25 на 26 октября 1917 года.
Нева в ту ночь казалась особенно тёмной. Холодный осенний ветер гнал по её поверхности мелкую рябь, и редкие огни набережных дрожали в воде, словно отражения далёких костров. Над городом висело низкое облачное небо. Ветер пробирался между домами, свистел в узких переулках и приносил с собой запах сырости, дыма и чего-то ещё — тревожного, неуловимого, что уже несколько месяцев ощущали жители бывшей имперской столицы.
Петроград жил ожиданием.
На улицах почти не было привычного ночного движения. Изредка проезжали грузовики с вооружёнными солдатами, у перекрёстков стояли патрули, а возле крупных зданий собирались небольшие группы людей. Одни говорили вполголоса, другие спорили, не скрывая раздражения. В газетных киосках ещё оставались выпуски дневных газет, но новости устаревали быстрее, чем их успевали прочитать.
Временное правительство всё ещё находилось в Зимнем дворце, однако власть его уже почти не распространялась за пределы тех помещений, где министры пытались принимать решения. Важнейшие учреждения столицы переходили под контроль Военно-революционного комитета. Телефонные линии обрывались, распоряжения противоречили друг другу, а люди, ещё недавно уверенные в прочности государственного порядка, теперь с тревогой спрашивали друг друга, кто же в действительности управляет городом.
На Неве стоял крейсер «Аврора».
Его тёмный корпус почти сливался с ночной водой. На палубе двигались матросы, негромко переговариваясь между собой. Кто-то курил, прикрыв ладонью огонёк папиросы от ветра, кто-то смотрел в сторону набережной, где за линией зданий угадывался силуэт Зимнего дворца.
Для многих из них это была ночь, каких они прежде не знали. Они пришли на службу не для того, чтобы стать участниками событий, о которых впоследствии будут писать книги. Каждый имел свою жизнь, свои воспоминания, свои причины оказаться здесь. У одного в далёкой деревне оставались жена и двое детей, другой недавно получил письмо от матери, третий ещё летом мечтал вернуться к мирной работе и больше никогда не слышать военных команд.
Но теперь всё это отступило перед происходившим.
На палубе появился старший офицер. Он остановился возле орудия, посмотрел на часы и обменялся несколькими словами с командиром расчёта. Приказ был известен. Крейсер должен был дать холостой сигнальный выстрел.
Никто не мог сказать, что почувствовали люди в эту секунду. Возможно, каждый думал о своём. Возможно, многие понимали, что становятся свидетелями события, последствия которого пока невозможно предугадать.
Ночь оставалась неподвижной.
И вдруг над Невой раздался выстрел.
Глухой, тяжёлый звук прокатился над водой, ударился о каменные стены набережных и ушёл в глубину ночного города. На мгновение показалось, что даже ветер стих. Где-то на берегу кто-то обернулся, несколько человек поспешили к перекрёстку, а в окнах домов одно за другим стали появляться огни.
Это был холостой выстрел. Он не должен был разрушать дворцы или поражать людей. Но его услышали тысячи, а позднее о нём узнали миллионы.
В ту ночь выстрел «Авроры» стал одним из символов Октябрьского восстания.
У Зимнего дворца продолжались события, которые уже невозможно было остановить одним распоряжением или переговорами. К утру власть Временного правительства прекратила существование. Россия вступала в новую, неизвестную ей эпоху.
А далеко к югу, за равнинами, перевалами и горными дорогами, лежал Тифлис.
Там тоже наступала ночь. В окнах домов ещё горели лампы, в некоторых кофейнях задерживались последние посетители, а в редакциях газет работали люди, которым предстояло сообщить читателям новости из столицы бывшей империи.
Пока никто в Тифлисе не знал, каким долгим окажется путь, начавшийся в ту осеннюю ночь.
Никто ещё не знал, что через несколько месяцев прежняя связь Закавказья с Россией окончательно изменит свой характер, что возникнут новые государственные учреждения, что на политической карте появится независимая Грузия, а спустя несколько лет многим участникам этих событий придётся покинуть родную землю.
В эту ночь Тифлис ещё спал. Но история уже постучала в его двери.
Часть первая. Россия меняет судьбу
Глава 1. Город, который прислушивался
Тифлис встречал осень непривычной тишиной. Впрочем, назвать её настоящей тишиной было бы трудно. Город продолжал жить своей шумной, беспокойной жизнью: на базарах торговались покупатели, по узким улицам проезжали конные экипажи, у лавок собирались знакомые, а из открытых окон доносились голоса и звуки домашней работы. На Метехском подъёме, как и прежде, спешили прохожие, а на берегах Куры рыбаки привычно осматривали свои снасти.
И всё же что-то изменилось.
Люди стали чаще останавливаться у газетных киосков, дольше задерживаться возле телеграфных контор, внимательнее всматриваться в лица тех, кто возвращался из правительственных учреждений. Разговоры всё чаще начинались с одного и того же вопроса:
— Что слышно?
Ответы были разными, порой противоречивыми. Одни говорили, что в Петрограде произошла очередная смена власти, другие уверяли, что большевики надолго не удержатся, третьи предпочитали не высказываться вовсе. Никто не мог поручиться, что знает всю правду.
В небольшом доме неподалёку от Сололакского района утро начиналось, как обычно. Хозяйка дома, Мария Георгиевна, уже успела поставить на стол горячий хлеб, сыр и глиняный кувшин с молоком. В комнате пахло свежей выпечкой и древесным дымом. За окном слышались голоса торговцев, предлагавших свой товар.
Её муж, Георгий Давидович, сидел у окна и читал вчерашнюю газету. Он был человеком немногословным, работал в одной из городских контор и привык доверять документам больше, чем слухам. Однако в последние недели даже документы не давали ему прежней уверенности.
— Опять о Петрограде? — спросила Мария, поставив перед ним чашку.
— А о чём же ещё?
— Разве у нас своих забот мало?
Георгий сложил газету.
— Наши заботы теперь оттуда приходят. Только мы пока не знаем, в каком виде.
За столом сидел их сын Давид, молодой человек лет двадцати трёх. Он учился, много читал и всё чаще бывал в городе на собраниях, где обсуждали происходившие перемены. Отец не всегда одобрял его увлечения, но запрещать уже не пытался.
— Говорят, прежнее правительство больше не существует, — произнёс Давид. — В Петрограде власть перешла к большевикам.
— Говорят многое, — ответил отец. — А ты сам откуда знаешь?
— Вчера встречался с людьми из редакции. Там получили сообщения по телеграфу. Пока ещё не всё ясно, но события подтверждаются.
Мария посмотрела на сына.
— И что теперь будет?
Давид пожал плечами.
— Не знаю, мама. Думаю, никто пока не знает.
Георгий внимательно посмотрел на него.
— Вот это, пожалуй, самое правдивое, что я сегодня услышал.
Он снова развернул газету, но читать уже не стал. Его занимала мысль, которую он не хотел произносить вслух: если власть в огромной стране могла измениться за одну ночь, то что ожидало небольшой край, привыкший связывать свою судьбу с далёкой столицей?
Тифлис находился далеко от Петрограда, но расстояние не защищало его от истории. Через несколько дней новые известия стали появляться чаще. Газеты спорили между собой, политические собрания становились многолюднее, представители различных партий искали возможность договориться о будущем Закавказья.
И постепенно выяснялось, что речь идёт уже не только о том, кто будет управлять Россией. Перед жителями края вставал другой, гораздо более близкий вопрос: кто и как станет распоряжаться их собственной судьбой?
В одном из городских зданий, где собирались представители общественных и политических организаций, шли напряжённые разговоры. Люди, ещё недавно выступавшие от имени различных партий, теперь вынуждены были искать общий язык. Каждый понимал, что прежний порядок уже не вернётся в неизменном виде, но каким станет новый — никто предсказать не мог.
В Тифлисе начиналось время решений.
И пока на улицах ещё продолжали торговать виноградом, спорить о ценах и назначать встречи на завтра, за закрытыми дверями уже обсуждали будущее целого края.
Город ещё не знал, что ему предстоит стать политическим центром Закавказья. Но история уже выбрала для него эту роль.
Глава 2. Весть, которая меняла разговоры
К концу ноября Тифлис уже не мог жить прежними заботами. Политические известия проникали повсюду: в редакции газет, в торговые лавки, в офицерские собрания, в университетские аудитории и даже за семейные столы, где прежде старались не касаться подобных вопросов. Люди спорили о будущем, хотя ещё недавно многие из них с трудом представляли себе, что привычная власть может исчезнуть так быстро.
Давид всё чаще возвращался домой поздно. Он не принадлежал ни к одной из крупных политических партий, но его интересовало всё, что происходило вокруг. В редакции небольшой газеты, куда он иногда приносил заметки и переводы, ему разрешали знакомиться с поступавшими сообщениями. Работа была не постоянной, денег почти не приносила, зато давала возможность видеть события не только глазами уличных спорщиков.
Однажды вечером он вошёл в дом с таким выражением лица, что мать сразу отложила шитьё.
— Что случилось?
— Учредили Закавказский комиссариат.
Отец поднял голову от книги.
— Уже окончательно?
— Сегодня об этом говорили в редакции. Новый орган управления должен взять на себя дела края после того, как прежняя центральная власть перестала существовать.
Георгий снял очки и положил их на стол.
— Значит, всё-таки решились.
— А что им оставалось? — спросил Давид. — Ждать распоряжений из Петрограда, которых может больше не быть?
— Не всякое отсутствие распоряжений означает свободу действий, сын. Иногда оно означает, что ответственность теперь некому переложить.
Мария поставила на стол блюдо с горячей фасолью и внимательно посмотрела на мужа.
— Вы оба говорите так, словно собираетесь управлять государством. Поешьте лучше, пока не остыло.
Давид улыбнулся, но отец не поддержал улыбку.
— Твоя мать права. Государства создаются не одними разговорами. Кто будет отвечать за хлеб, дороги, безопасность? Кто станет платить жалованье служащим и содержать учреждения? Кто сумеет договориться с соседями?
— Для этого и создают комиссариат, — ответил Давид.
— Для этого его недостаточно создать. Ему ещё предстоит доказать, что он способен управлять.
В его голосе не было недоверия к новым людям. Скорее, он пытался напомнить сыну, что политические решения всегда имеют продолжение в повседневной жизни. Когда представители власти спорят о полномочиях, кто-то должен следить, чтобы в город поступала мука, чтобы работали больницы, чтобы на улицах сохранялся порядок.
На следующий день Давид отправился в редакцию раньше обычного. Там царило оживление. На столах лежали телеграммы, газетные вырезки, рукописные заметки. Сотрудники пытались разобраться в сообщениях, приходивших из разных городов Закавказья. Одни сведения подтверждались, другие требовали проверки.
Редактор, пожилой человек с аккуратно подстриженной бородой, подозвал Давида.
— Посмотри вот это. Нужно подготовить короткую заметку. Без громких слов и без преждевременных выводов.
— О комиссариате?
— О нём. Напиши, что создан новый орган управления, кто его возглавил и какие задачи ему предстоит решать. Но не изображай его спасителем края. Пока мы знаем только то, что он создан.
Давид взял лист бумаги.
— А если читатели спросят, что будет дальше?
Редактор посмотрел на него поверх очков.
— Тогда ответь честно: дальше будет зависеть от людей, которые получили власть, и от обстоятельств, в которых им придётся действовать.
В заметке Давид упомянул председателя Закавказского комиссариата Евгения Гегечкори. Имя это уже звучало в политических разговорах, но для большинства жителей города оставалось одним из многих имён, появлявшихся в газетах. Давид ещё не знал, что ему предстоит увидеть человека, чья деятельность окажется связана с важнейшими решениями ближайших месяцев.
К вечеру газета вышла из печати. На улице её раскупали охотно, хотя многие покупатели сначала перелистывали страницы в поисках других новостей. Один старик долго рассматривал заголовок, затем спросил продавца:
— Значит, теперь у нас своя власть?
— Пока комиссариат, — ответил тот. — А что будет дальше, никто не знает.
Старик сложил газету и спрятал её под полой пальто.
— Вот и я говорю. Сначала надо понять, кто теперь за что отвечает.
Он ушёл, осторожно ступая по скользкой мостовой.
А Давид, возвращаясь домой, впервые почувствовал, что политические события, о которых он писал, перестали быть для него отвлечённой темой. Они уже входили в его собственную жизнь. И однажды ему, возможно, придётся сделать выбор, от которого нельзя будет отмахнуться словами о том, что всё решают другие.
В тот вечер в доме снова говорили о будущем. Но теперь разговор был уже не о далёком Петрограде. Он был о Закавказье, о Тифлисе и о людях, которым предстояло взять на себя ответственность за край, оказавшийся перед необходимостью самостоятельно определять свою судьбу.
Глава 3. За закрытыми дверями
В редакции стало тесно. За последние дни там побывало столько людей, что редактор уже перестал удивляться незнакомым лицам. Приходили служащие, учителя, бывшие офицеры, студенты, представители общественных организаций. Одни приносили сообщения, другие искали работу, третьи просто хотели узнать, что происходит за стенами редакции, где новости появлялись раньше, чем успевали обрасти слухами.
Давид сидел за столом и разбирал письма читателей. Большинство из них были короткими. Люди спрашивали о снабжении, о положении солдат на Кавказском фронте, о том, следует ли ожидать новых распоряжений от местных властей. Некоторые письма были написаны торопливо, неровным почерком, словно авторы боялись, что не успеют изложить всё, что их тревожило.
В дверь постучали.
На пороге стоял молодой мужчина в потёртой шинели. Он снял фуражку и оглядел комнату.
— Давид?
— Ника! Вот уж кого не ожидал увидеть!
Они обнялись. Николай, которого все друзья звали Никой, был старше Давида на несколько лет. До войны они учились в одной гимназии, затем их дороги разошлись: Давид продолжил образование, а Ника поступил на военную службу. Теперь перед ним стоял человек, заметно повзрослевший за последние годы. На лице появилась усталость, а в движениях — осторожность, свойственная тем, кто привык жить среди опасности.
— Ты откуда? — спросил Давид.
— С Кавказского фронта. Вернулся несколько дней назад.
— И как там?
Ника не сразу ответил. Он положил фуражку на стол, провёл ладонью по волосам и посмотрел на стопку газет.
— По-разному. Одни хотят домой, другие не знают, куда идти. Солдаты слушают новости и говорят о мире. Но мир, как выяснилось, легче провозгласить, чем устроить.
Редактор, услышав разговор, подошёл к ним.
— Значит, вы видели всё своими глазами?
— Не всё, конечно. Но достаточно, чтобы перестать верить каждому громкому обещанию.
— А что говорят солдаты?
— Говорят о семьях. О том, что хотят вернуться к своим. Кто-то мечтает о земле, кто-то о мастерской, кто-то просто хочет проснуться утром и знать, что его больше никуда не отправят.
Редактор внимательно выслушал его.
— Вот об этом и стоило бы написать. Не о лозунгах, а о людях.
Ника усмехнулся.
— Написать можно. Только не уверен, что кому-нибудь интересно читать о людях, которые устали.
— Если людям перестанет быть интересно читать о людях, — ответил редактор, — тогда газеты действительно потеряют смысл.
Давид предложил другу пройти в соседнюю комнату. Там было немного тише. Они уселись у окна, выходившего во внутренний двор, и некоторое время молчали. С улицы доносился стук колёс, чей-то громкий смех, оклик торговца.
— Ты надолго вернулся? — спросил Давид.
— Пока не знаю. Мне нужно найти работу. И понять, что происходит здесь. На фронте всё было проще, хотя жизнь там, конечно, простой не назовёшь. Был приказ, была служба, были товарищи. Теперь каждый говорит о будущем, но никто не может объяснить, каким оно будет.
— Здесь то же самое.
— Значит, я попал домой вовремя.
Давид улыбнулся.
— Если считать вовремя возвращение в город, который сам не знает, куда направляется, то да.
Ника посмотрел на него серьёзно.
— А ты? Ты ведь всё это время пишешь о политике. Неужели не думаешь, что скоро придётся выбирать сторону?
— Думаю. Но пока не понимаю, что именно означает этот выбор.
— Хорошо, что хотя бы не притворяешься, будто знаешь ответ.
В тот день они долго говорили. Ника рассказывал о солдатских настроениях, о разорённых дорогах, о людях, которые возвращались домой небольшими группами. Давид делился тем, что слышал в редакции. Постепенно разговор перешёл к Тифлису, к его будущему, к тому, каким станет край, если прежние связи с Россией окончательно ослабнут.
— Знаешь, — сказал Ника, — я всегда думал, что родина — это место, куда можно вернуться. А теперь впервые задумался: а что, если вернуться будет некуда?
Давид не нашёлся с ответом.
За окном медленно темнело. В редакции зажгли лампу, и на столах снова зашуршали бумаги. Кто-то принёс свежие известия, кто-то потребовал срочно напечатать объявление. Обычная работа продолжалась, хотя каждый понимал, что прежней обычной жизни уже не будет.
Вечером Давид и Ника вышли на улицу вместе. Они прошли несколько кварталов, остановились возле небольшой кофейни, где за столиками сидели люди и обсуждали последние события. Из открытой двери доносились голоса. Кто-то спорил о полномочиях нового комиссариата, кто-то говорил о необходимости созвать представителей разных народов Закавказья, кто-то с уверенностью утверждал, что всё скоро разрешится.
Ника прислушался и покачал головой.
— Все знают, как надо управлять страной. Только попробуй спросить каждого, что он готов сделать сам.
— Может быть, именно поэтому и трудно договориться, — ответил Давид.
Они двинулись дальше. Впереди зажигались огни вечернего города. Тифлис оставался прежним в своих очертаниях, но уже не был прежним в ожиданиях.
А за стенами правительственных учреждений продолжалась работа, о которой большинство жителей знало лишь по газетным сообщениям. Новому комиссариату предстояло не только заявить о своих полномочиях, но и показать, что он способен удержать управление краем в обстоятельствах, когда прежняя государственная система распадалась.
Имена людей, которым предстояло нести эту ответственность, постепенно становились известны всё большему числу жителей.
Среди них было имя Евгения Гегечкори.
Пока для Давида это было имя из газетной строки. Но очень скоро ему предстояло понять, что за каждой такой строкой стоит не только должность, но и человек, которому история не оставила возможности уклониться от выбора.
Глава 4. Человек за газетной строкой
В начале декабря Тифлис жил ожиданием новостей. В городе уже привыкли к тому, что вчерашние сообщения сегодня могли потерять силу, а уверенные заявления политиков на следующий день уступали место новым решениям. Люди постепенно осознавали: прежняя система управления Закавказьем больше не действует, а новая ещё только учится существовать.
В редакции, где работал Давид, разговоры о политике стали почти непрерывными. Редактор требовал точности, запрещал печатать неподтверждённые сведения и особенно сердился, когда авторы заметок пытались заменить факты громкими выражениями.
— Газета не должна становиться продолжением митинга, — повторял он. — На митинге человек может кричать. В газете он обязан отвечать за каждое слово.
В тот день Давид готовил материал о Закавказском комиссариате. На его столе лежали несколько газет, записи бесед и лист с перечнем новых назначений. Он уже знал, что председателем комиссариата стал Евгений Гегечкори, но хотел понять, каким человеком был тот, кому поручили руководить новым органом власти.
— Ты опять собираешься написать биографию? — спросил редактор, заглянув в рукопись.
— Нет. Хочу объяснить читателям, почему именно ему поручили эту работу.
— Тогда начни не с похвал и не с перечисления должностей. Начни с самой задачи. А о человеке напиши столько, сколько сможешь подтвердить.
Давид кивнул.
Имя Гегечкори уже было известно политическим кругам. Он принадлежал к числу грузинских социал-демократов, участвовал в общественной и государственной деятельности, обладал опытом парламентской работы. Теперь ему предстояло возглавить комиссариат, который должен был обеспечить управление Закавказьем в условиях распада прежней центральной власти.
Давид записал несколько строк, затем остановился. Ему казалось, что сухое изложение не передаёт главного. За должностью стоял человек, которому предстояло принимать решения, последствия которых могли коснуться миллионов людей.
— Не пытайся угадать его мысли, — сказал редактор, заметив замешательство молодого сотрудника. — Мы не знаем, о чём он думает. Но можем показать, перед какими обстоятельствами он оказался.
Давид перечитал написанное и согласился.
В тот же день ему поручили доставить пакет в одно из зданий, где проходили встречи представителей комиссариата. Ничего необычного в таком поручении не было: редакция обменивалась материалами с учреждениями, получала официальные сообщения и направляла запросы.
У входа стояли двое служащих. Внутри слышались голоса, шаги и негромкий стук дверей. Давид передал пакет дежурному и уже собирался уходить, когда в коридоре появился человек с несколькими бумагами в руках.
Он был одет просто, держался уверенно, но без заметной внешней торжественности. Сопровождавший его служащий что-то объяснял, указывая на документы. Человек выслушал его, задал короткий вопрос и, получив ответ, направился к соседней комнате.
Давид узнал его по газетным фотографиям.
Это был Евгений Гегечкори.
Молодой журналист невольно задержал взгляд. Гегечкори заметил его и остановился.
— Вы из редакции?
— Да. Принёс материалы для секретариата.
— Тогда передайте своим коллегам: официальные сообщения следует публиковать полностью, без сокращений, меняющих смысл. Сейчас особенно важно, чтобы люди получали точные сведения.
— Постараемся, господин Гегечкори.
Тот коротко кивнул и продолжил путь.
Встреча длилась не больше минуты. Но Давид запомнил её именно потому, что она не была похожа на торжественную аудиенцию. Перед ним не выступали с речью, не произносили обещаний. Человек, на которого возложили ответственность за новый орган управления, спешил к очередному совещанию и требовал от газет точности.
Возвращаясь в редакцию, Давид думал о том, насколько трудно будет этому учреждению справиться с задачами, которые на него возложили. Власть была нужна не только для того, чтобы издавать распоряжения. Ей предстояло обеспечивать работу транспорта, снабжение городов, безопасность, отношения между различными политическими силами и народами Закавказья.
Вечером Ника зашёл к нему домой. Он уже нашёл временную работу и теперь помогал знакомому содержать небольшую мастерскую. Денег было немного, зато появилось занятие, которое возвращало ему ощущение обычной жизни.
— Ты сегодня видел кого-нибудь из больших начальников? — спросил он, заметив бумаги на столе.
— Гегечкори.
— И какой он?
Давид задумался.
— Не знаю. Видел всего минуту. Но он торопился и говорил о точности официальных сообщений.
Ника рассмеялся.
— Значит, у вас в редакции появился новый покровитель.
— Не шути. Ему сейчас не до покровительства. На комиссариат возложили слишком много обязанностей.
— А ты думаешь, они справятся?
Давид посмотрел на друга.
— Пока не знаю. Но мне кажется, сейчас важнее понять, что именно они собираются делать.
Ника сел напротив.
— На фронте мы тоже часто ждали приказов. Иногда они приходили вовремя, иногда запаздывали. А бывало, что никто уже не понимал, кто имеет право их отдавать.
— Здесь может случиться то же самое, — тихо сказал Давид.
Они замолчали.
За окном проходили люди, где-то играла музыка, на соседней улице спорили торговцы. Город жил, не подозревая, насколько хрупким стало равновесие, на котором держалась его повседневность.

