Архив мёртвых станций

— Какой?

— Не Александр Корень. «Неопознанный взрослый, станция Тихая-6».

В канале раздался тихий смех Корня.

— Лучшее имя за восемь месяцев.

На моём экране появилась новая строка в спасательном реестре. Человек существовал без имени, имущества и прошлого, но город впервые выделил ему минимальную норму воздуха. На ближайшем корабле такую норму обязан был предоставить Лев.

— Теперь у тебя есть воздух для него, — сказал я.

— Воздух был и раньше.

— Раньше ты давал его по своему решению. Теперь обязан.

Лев вернулся в кабину. Через минуту Ная получила ограниченное управление: только запрет основной тяги и контроль курса. Запуск капсулы оставался физически невозможен.

Контейнер с ключом вылетел из его грузового шлюза на крошечном двигателе. Я поймал его манипулятором буксира и втянул внутрь. Пластина была настоящей. На ней имелись два контакта и насечки, оставленные ногтем.

— Получил, — сказал я.

— Теперь разреши подход, — потребовал Лев.

— Александр?

— Пусть идёт, — ответил Корень. — Но сначала пусть скажет, кто он.

— Ты знаешь, кто я.

— Скажи.

Лев долго молчал. Красный огонь его корабля отражался в белой капсуле.

— Я Лев Варн.

— Который?

— Единственный живой.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Был.

— Был человек, чью память я продолжаю.

— А имя?

— Его имя стало моим по закону.

— Почему?

— Потому что он умер до моего пробуждения.

— Если бы не умер?

Лев посмотрел на меня, будто ответ находился на моём лице.

— Меня бы не пробудили.

— А если бы пробудили по ошибке?

— Одного из нас пришлось бы признать.

— Кого?

— Оригинала.

— А тебя?

— Погасили бы.

Слово прозвучало почти спокойно.

— И ты считаешь это правильным? — спросил Корень.

— Я считаю правильным не создавать такую ситуацию.

— Но когда создали?

Лев не отвечал.

— Вот зачем вам смерть до пробуждения, — сказал Корень. — Не ради порядка вещей. Чтобы новый человек никогда не встретил старого и не спросил, почему один имеет право выключить другого.

— Ради того, чтобы новый человек вообще получил право жить, — возразил Лев.

— Право, купленное трупом.

— Согласованное заранее.

— Мой оригинал соглашался на восстановление после смерти. Он не соглашался, что нас можно делать много раз и выключать после смены.

— Это было нарушением.

— Ты восемь месяцев прятал нарушение.

— Я возвращаюсь исправить.

— Ты возвращаешься повторить человека, который уже умер у тебя в руках.

Лев наклонился к экрану.

— Потому что ты не веришь никому другому.

— Я верю Матвею.

Это прозвучало неожиданно. Я знал Корня меньше часа и видел его только через камеру разведчика.

— Почему? — спросил я.

— Ты не открыл шестую капсулу.

— Мало для доверия.

— Для меня достаточно. Лев открыл.

Вот что он скрывал. Восемь месяцев назад шестая капсула не открылась сама. Лев запустил её, создав второго Кореня рядом с первым.

— Ты сказал, она открылась сама, — напомнил я.

— Автоматика дала сигнал готовности, — ответил Лев. — Я подтвердил.

— Без согласия первого Кореня?

— Мы не знали, кто внутри.

— И всё равно подтвердил.

— На станции был повреждён архив. Мне нужен был специалист.

— Один уже стоял рядом.

— Он отказался работать.

Корень снова засмеялся и закашлялся.

— Я сказал ему, что сначала хочу имя, воздух и дорогу домой. Тогда он открыл следующую коробку.

Лев не отрицал.

На экране аварийной нормы у Корня оставалось десять минут. Я уже понимал, что счётчик ложный, но его кашель был настоящим.

— Передай ему баллон, — сказал я.

— Для этого нужно подойти, — ответил Лев.

— Отправь тем же двигателем, что ключ.

— Баллон тяжелее. Он долетит, но Корню придётся выйти наружу.

— Я выйду, — сказал Корень.

— Нет, — одновременно произнесли мы с Львом.

Корень хмыкнул.

— Теперь вас уже двое.

Я предложил другой путь. Лев отправляет баллон к моему буксиру. Я проверяю пломбу, затем доставляю к станции. Ная держит его корабль на месте. Корень не открывает внутренний шлюз, пока не увидит меня.

— Ты потратишь сорок минут, — сказал Лев.

— У него есть запас.

В канале стало тихо.

— Сколько? — спросил Лев.

— Достаточно, — ответил Корень.

— Ты заставил нас торопиться.

— Я заставил тебя привезти воздух.

Лев ударил кулаком по подлокотнику. Не сильно, но камера дрогнула.

— Ты мог вызвать помощь восемь месяцев назад!

— Кого? «Остов»? Они прислали бы тебя. Свод? Для Свода я умер двенадцать лет назад. Я ждал свидетеля, который умеет читать следы и не открывает закрытые капсулы.

— Ты вызвал Матвея поддельным ключом, — сказал я.

— Ключ сделал не я. Он был в журнале. Я только включил запись.

— Кто сделал?

— Лев.

Я посмотрел на бывшего напарника.

— Для допуска к шестой капсуле требовалась подпись независимого специалиста, — сказал он. — Система выбрала ближайший действующий контракт. Твой медицинский снимок уже был в подготовке рейса. Я создал служебный ключ, чтобы открыть капсулу при тебе, когда ты прибудешь.

— Ты запланировал мой рейс сюда восемь месяцев назад?

— Я добился, чтобы «Тихую-6» включили в программу разбора. Думал вернуться раньше тебя. Не получилось.

— А голосовая запись?

— Не моя, — сказал Лев.

— Моя, — сказал Корень. — Я использовал твой голосовой образец из допуска. Хотел, чтобы ты не прошёл мимо.

— Ты сказал «Для Матвея» моим голосом.

— Своим ты бы не поверил.

Это было манипуляцией, но не тайной после разоблачения. Корень не извинялся. Он нуждался в свидетеле и изготовил его из моего любопытства.

Баллон Льва пришёл к буксиру. Я втянул его, проверил давление и состав. Кислородная смесь была чистой, пломба настоящей. Внутри хватало на двенадцать часов.

— Доставлю, — сказал я.

— Возьми второй, — предложил Лев.

— Зачем?

— Для себя. На станции может не быть обратного пути к твоему шлюзу.

Я принял второй баллон. Это была разумная страховка, а значит — самая опасная разновидность предложения Льва. Она создавала долг прежде, чем я успевал отказаться.

— Воздух не покупает решение, — сказал я.

— Я знаю.

— Тогда почему всё время предлагаешь его как плату?

— Потому что без него решения не будет.

В этом он был прав. Пустой баллон прекращает любой спор быстрее закона.

Я надел скафандр и перенёс оба цилиндра в шлюз. Перед выходом прикрепил к груди контейнер с физическим ключом белой капсулы. Пока он у меня, Лев не мог пробудить нового Кореня.

— Матвей, — позвала Ная по личному каналу. — Если войдёшь, Лев останется снаружи. Я удержу его корабль, но рабочий модуль он может запустить отдельно.

— Следи за теплом.

— И ещё. Временная воздушная запись Корня уже ушла в Свод. Её нельзя убрать без отметки.

— Хорошо.

— Это не спасение. Только номер.

— Иногда номер мешает человеку исчезнуть.

Я вышел наружу. «Тихая-6» закрывала половину неба. За ней светился корабль Льва, остановленный чужим запретом. Мой буксир висел между ними — слишком маленький для суда и достаточно большой, чтобы перевозить доказательства.

Я толкнул перед собой баллоны и направился к аварийному шлюзу.

Корень открыл наружную створку, когда я был в десяти метрах. Внутри стоял тот же человек в старом скафандре. Теперь фонарь горел. За стеклом я увидел худое лицо с седой щетиной и тёмными кругами под глазами. Оно совпадало с фотографией Александра Кореня, погибшего двенадцать лет назад, но не с его выражением на снимке. Этот человек слишком долго смотрел только на собственные отражения.

Он принял баллон, проверил пломбу и подключил к костюму.

— Второй зачем? — спросил он.

— Мой.

— Значит, Лев всё ещё умеет заставить людей взять лишнее.

— Я умею возвращать.

Корень отошёл от двери.

— Входи, свидетель.

— Сначала условие. Никаких ловушек в шлюзе. Не закрываешь перепуск. Не трогаешь ключ у меня на груди.

— А ты не открываешь шестую.

— Она пустая?

— Теперь да.

— Что было внутри?

— Я.

Внутренняя створка открылась. Корень снял шлем. Я остался в своём.

— Право на продолжение — любимая ложь Льва, — сказал он. — Продолжают работу, договор, имя. Человек каждый раз начинается заново. Если хочешь доказательство, я покажу, где мы шесть дней учились быть разными.

За моей спиной наружная дверь закрылась. Давление стало расти.

На личном канале Лев произнёс:

— Матвей, не снимай шлем. Корень убил второго до отлёта. Я увёз уже умирающего.

Корень не мог слышать личный канал, но посмотрел прямо на меня.

— Сейчас Лев скажет, что я убийца, — произнёс он. — И формально будет прав.

Шлюз наполнился воздухом.

Глава 7. Город под куполом

Шлюз сообщил, что воздух пригоден для дыхания, но я не снял шлем.

Корень увидел зелёный знак над дверью и усмехнулся.

— Лев умеет быть убедительным даже на расстоянии.

— Он сказал, что ты убил второго.

— Я предупредил.

— Предупреждение не ответ.

— А шлем не защита. Если бы я хотел тебя отравить, ты уже принёс яд с собой на подошвах.

Я включил забор внешней пробы. Скафандр показал обычную станционную смесь: кислорода чуть меньше сводской нормы, углекислоты больше, следы старой изоляции и человеческого жилья. Не яд. Просто воздух, который слишком долго гоняли по одним фильтрам.

Корень ждал у внутренней двери, не пытаясь приблизиться. Новый баллон висел у него за спиной. Старый он поставил на пол и пометил мелом: дата, остаточное давление, три короткие черты. Привычка человека, который рассчитывает каждый вдох и не доверяет экрану.

— Где второй умер? — спросил я.

— Не здесь.

— Лев утверждает обратное.

— Лев утверждает, что увёз умирающего. Это правда. Но умер тот на корабле.

— Тогда что сделал ты?

— Повредил ему регулятор.

Я оставил шлем закрытым.

Корень развернулся и пошёл по коридору. Магнитные подошвы стучали медленно и ровно. Мне пришлось выбирать: остаться в шлюзе с признанием или следовать за человеком, который пока не объяснил, почему пробил чужой запас воздуха.

Я пошёл.

Жилой сектор начинался за двумя переборками. В первый проход я видел его только через разведчика: две койки, два набора посуды, разная высота поручней. Теперь следы обрели размер. На стене у нижней койки тянулись карандашные отметки давления. Возле верхней висел ремешок для запястья, завязанный правой рукой. На столе стояли две кружки. У одной ручку обмотали синей лентой, у другой — серой.

— Синяя чья? — спросил я.

— Моя.

— По какому признаку?

— Я выбрал первым.

— Значит, ты старший?

— На одиннадцать минут. Это было важно первые два часа.

Он открыл ящик под столом и вынул прозрачный пакет. Внутри лежал аварийный регулятор с рваной прорезью на мягкой трубке. Не прокол иглой и не усталостная трещина. Трубку рассекли ножом, потом пытались стянуть проволокой.

— Это его? — спросил я.

— Да.

— Твой нож?

— Да.

— Зачем?

Корень сел возле стола. Я остался стоять. Между нами было два шага и двенадцать лет официальной смерти.

— Лев дал нам одно кресло, — сказал Корень. — Не одно место на корабле. Места хватало. Одно кресло с подачей воздуха и защитой при разгоне. Второго он предлагал уложить в чёрную капсулу.

— Погасить.

— Он говорил «усыпить до Свода». Мы уже знали, что значит его сон. Перед отлётом решили бросить жребий. Правша выиграл кресло. Я должен был остаться.

— И повредил его регулятор после проигрыша.

— До.

Я посмотрел на разрез. Проволока была затянута аккуратно. Так чинят вещь, которую хотят вернуть в работу, а не уничтожить.

— Объясни.

— Мы собирались обмануть Льва. Правша должен был занять кресло, я — спрятаться в грузовом коробе с отдельным баллоном. Во время проверки Лев обязательно посмотрел бы остаток воздуха. Мы хотели, чтобы регулятор показывал утечку и он принёс запасной блок со своего корабля. Я надрезал трубку, правша стянул её проволокой. Маленькая утечка, не опасная. Мы проверили дважды.

— Почему не заменили регулятор здесь?

— Потому что тогда Лев увидел бы исправный комплект и не дал второй баллон. На станции оставались только старые, без посадочного кольца для его корабля.

— Где запись проверки?

Корень указал на потолок.

— В шестой капсуле хранился местный журнал. После моего пробуждения она отдала память в архив. Лев вынул блок перед стартом.

— Удобно.

— Для него — да.

— Ты мог рассказать раньше.

— Кому? Единственному человеку, который привёз нас сюда и открыл меня вместо того, чтобы дать первому имя?

— Первому Корню.

— Мы оба были первыми в своих предложениях.

Он сказал это без раздражения, будто поправил единицу измерения. Я присел напротив и закрепил страховочный трос за ножкой стола. Станция едва вращалась, но в старом кольце пол мог в любую минуту стать стеной.

— Что произошло на корабле?

— Правша сел в кресло. Лев проверил регулятор и принёс свой запасной. Потом нашёл меня в коробе до расстыковки.

— Как?

— Масса не сошлась. Я весил меньше груза по ведомости, но дышал. Тепло увидел датчик.

— Лев вернул тебя на станцию?

— Сначала предложил поменяться. Сказал, что кресло принадлежит не победителю, а тому, кто полезнее в Своде. Я лучше знал архив, правша — ремонт. Для суда нужен был я. Для обратного разгона — он. Лев решил, что в Своде важнее свидетель, и велел мне сесть.

— Ты отказался.

— Мы отказались. Тогда Лев достал препарат.

Корень провёл пальцем по синей ленте на кружке.

— Правша ударил его. Не сильно. В невесомости сильный удар чаще отправляет обоих в стену. Лев схватил инъектор, я держал его руку. Правша полез между нами. Игла вошла ему под ключицу. Он дёрнулся и сорвал проволоку с трубки. Регулятор раскрылся по моему разрезу.

— Давление стало падать.

— Медленно. Запаса хватило бы на час. Но препарат сбил дыхание, сердце пошло неровно. Мы могли вернуть его сюда, в медицинскую капсулу. Лев сказал, что на корабле быстрее. Я поверил.

— И остался.

— Кто-то должен был открыть внутренний шлюз. Корабль пристыковался только носом, автоматика станции не отвечала. Я вручную держал замок, пока они отходили. Потом Лев не вернулся.

— Почему он говорит, что ты убил второго?

— Потому что разрез сделал я. Потому что признание в драке уничтожило бы его допуск. Потому что мёртвому проще назначить виновного, если второй виновный уже числится мёртвым.

Это было связно. Слишком связно для доказательства и достаточно связно, чтобы не отвергать. Я вынул ручной считыватель и осмотрел регулятор. На металлическом кольце сохранилась тёмная полоса, похожая на засохшую кровь. Лаборатория могла определить, чья она, если образец не разрушило время. Проволока несла отпечатки, но оба Корня имели одинаковый рисунок пальцев на момент снимка. За шесть дней шрамы не успели бы изменить его.

— Заберу регулятор.

— Для этого и сохранил.

— Не только для этого. Ты восемь месяцев смотрел на вещь, которой причинил вред.

Корень поднял глаза.

— Я хотел помнить, что хорошие замыслы тоже режут трубки.

Мой личный канал мигнул. Ная вызывала с высшим приоритетом, но не аварийным.

— Мне нужно ответить.

— Отвечай здесь. Я всё равно слышу только тебя.

Я не стал уходить. Открыл личную связь, оставив запись в скафандре.

Вместо Наи появилась Тесса.

Камера показывала её снизу, с рабочего браслета. Над головой тянулись трубы воздушной магистрали, окрашенные в белый и жёлтый. На лбу у неё блестел пот. За спиной двое мастеров тянули съёмный фильтр из гнезда. Значит, она говорила во время смены, хотя всегда ругала меня за разговоры возле открытых линий.

— Живой? — спросила она.

— Пока да.

— Шлем зачем не снял?

Я посмотрел на зелёный знак состава воздуха. Тесса заметила движение глаз.

— Боишься того человека?

— Проверяю его показания.

— Я спросила про шлем.

— Лев предупредил о риске.

— Значит, боишься Льва чуть больше.

Она жестом остановила мастера, который собирался закрыть решётку, сунула руку внутрь и вытащила полоску серого уплотнителя. На полоске была трещина.

— Видишь? — спросила она.

— Вижу.

— Глазами работают до того, как верят экрану. Состав нормальный?

— Нормальный.

— Тогда не трать свой баллон из гордости. Он понадобится на обратный путь.

Я открыл забрало. Воздух станции пах горячей пылью, пластиком и старым человеческим жильём. Корень не улыбнулся. Только отодвинул свою кружку, освобождая мне место.

— Ная сказала, у тебя неприятности с нормой, — произнёс я.

— У меня неприятности с начальником участка. Это не одно и то же.

— Из-за задержки рейса сняли семейный запас.

— Не сняли. Пересчитали.

Тесса ненавидела, когда чужая неточность делала её слабее. Я подождал.

— Твой контракт давал нашей жилой группе восемнадцать часов восстановительного воздуха в месяц, — сказала она. — За дальний риск. Рейс вышел за срок, контракт перешёл в спорный. Восемнадцать часов пока заморозили.

Восстановительным называли воздух в комнатах отдыха: прохладнее, чище, чуть богаче кислородом, чем в жилых секторах. Он не был нужен, чтобы не задохнуться. Он был нужен, чтобы после двенадцати часов у фильтров голова перестала гудеть и руки не дрожали. Тесса пользовалась им после тяжёлых смен и делила остаток с соседкой, которой не хватало лёгкого после старой аварии.

— Когда вернут?

— Когда комиссия признает задержку рабочей.

— А до этого?

— Буду отдыхать дома.

За её спиной мастер выронил ключ. Металл ударил по настилу. Тесса дёрнулась всем плечом, хотя звук был не громче обычного. Потом сжала пальцы, пряча дрожь.

— Ты сегодня уже отработала норму, — сказал я.

— Ты сегодня уже покинул свой корабль. Не будем учить друг друга технике безопасности.

— Лев предложил восстановить запас. И место домой.

Она замерла. Мастера за её спиной продолжали ставить фильтр, не слыша разговора в наушнике.

— За что? — спросила Тесса.

— Я закрываю находку. Подтверждаю, что на станции нет живого человека и незаконных пробуждений.

Корень смотрел на меня. Для него разговор был беззвучным, но смысл он понял по лицу.

— Сколько воздуха? — спросила Тесса.

— Наши восемнадцать часов плюс запас на квартал.

— Значит, дёшево оценил.

— Я не согласился.

— Тогда зачем рассказываешь?

Я хотел сказать: чтобы ты знала цену. Но это означало бы, что цену всё-таки назначил Лев, а я лишь отверг покупателя.

— Потому что задержка моя, — ответил я.

— Задержка станции. Решение твоё. Мои лёгкие — мои.

— Контракт общий.

— Воздух общий. Молчание нет.

Тесса вынула браслет из крепления и повернула камеру. Я увидел город под куполом.

Она стояла на верхней площадке западной башни. Под ней спускались жилые ярусы: тесные серые соты у основания, мастерские выше, сады в тёплом поясе света. В центре купола висело искусственное утро, белое и ровное. За прозрачными секциями начиналась чёрная равнина. По внешней стороне ползли ремонтные машины, маленькие, как насекомые на стекле.

На обзорной схеме кварталы были окрашены по расходу. Зелёные сектора держали норму. Жёлтые просили перераспределение. Один красный прямоугольник возле старого транспортного шлюза мигал: там меняли магистраль после утечки.

— Видишь Свод? — спросила Тесса.

— Вижу.

— Здесь никто не получает воздух за честность. И никто не должен терять его за чужую. Минимум идёт всем. Всё остальное город превратил в награду, потому что так проще посылать людей на опасные смены. Я согласилась с этим, когда вошла в семейную группу. Не ты за меня.

— Восстановительный запас тебе нужен.

— Да. Поэтому я подала спор.

— Его будут рассматривать шесть дней.

— Значит, шесть дней буду заканчивать смену раньше.

— Начальник не разрешит.

— Уже разрешил. Потому что иначе я закрою участок как небезопасный. Я мастер воздуха, Матвей. Не твоя больная тётка у окна.

Она сказала жёстко, но не сердито. Сердиться она начала бы, если бы я продолжил.

— Лев попытается связаться с тобой, — предупредил я.

— Уже пытался.

— Когда?

— Семнадцать минут назад. Предложил личный запас и перевод в верхний жилой ярус.

— Что ты ответила?

— Попросила прислать предложение письменно.

Я резко поднял голову.

— Зачем?

— Чтобы оно осталось в реестре.

Тесса улыбнулась краем рта.

— Не только ты умеешь хранить найденное.

На мой экран пришёл файл. Лев Варн, подрядчик «Остова», предлагал Тессе Мин восстановительную норму из корпоративного фонда «в связи с урегулированием задержки археологического рейса». В условии стояло: после подтверждения Матвеем Радом штатного завершения работ на «Тихой-6».

Прямой платы за молчание не было. Была помощь родственнице после нужной подписи. В суде Лев назвал бы это заботой о сотруднике. В городе любой мастер назвал бы это обратным клапаном: поток идёт только в одну сторону, пока не приложишь нужное давление.

— Перешли Нае, — сказал я.

— Уже.

— И в комиссию по контракту.

— Уже.

— Тесса…

— Что?

— Спасибо.

Она поморщилась.

— Лучше найди там правду, раз уж из-за неё пропускаешь рейс. Только не делай красивую ошибку. Воздух не становится грязным от того, кто его дал. Если понадобится аварийный баллон Льва — бери. Если за него потребуют человека — отдай баллон пустым.

Связь дрогнула. Над городом прошла тень внешнего грузовика. На мгновение искусственное утро стало серым.

— Мне пора, — сказала Тесса. — Красный сектор не починит себя.

— Закончи раньше.

— А ты сними с себя роль старшего в семье.

Она отключилась.

Я ещё несколько секунд видел застывший кадр Свода: купол, башню и красный прямоугольник утечки. Город был далеко, но каждый наш поступок уже двигал там клапаны.

— Она не взяла? — спросил Корень.

— Нет.

— Я бы взял.

— Даже за молчание?

— Воздух — да. Потом всё равно рассказал бы.

— Это называется обман.

— Меня восемь месяцев кормили честными словами без воздуха. Я изменил порядок ценностей.

Он налил из мягкого пакета воду в синюю кружку и протянул мне серую. Я отказался. Не из недоверия — пить в старой станции из чужой кружки было глупо даже при чистом воздухе.

— Тесса сказала не делать красивую ошибку, — произнёс я. — Значит, я не могу решить, что ты невиновен только потому, что Лев покупает свидетелей.

— Я и не невиновен.

— Ты надрезал трубку.

— Да.

— Спрятался на корабле.

— Да.

— Участвовал в драке.

— Держал руку Льва.

— И позволил кораблю уйти с раненым человеком.

Корень долго молчал.

— Да.

Это последнее признание стоило ему больше остальных.

— Почему?

— Потому что боялся: если войду, Лев уложит в капсулу меня. Потому что поверил его медицинскому допуску. Потому что правша крикнул закрывать шлюз. Выбирай любую причину. Все настоящие и ни одна не делает решение правильным.

— Он был в сознании?

— Когда корабль отошёл — да. Он показал мне большой палец. Мы так договорились: один жест — всё под контролем, два — возвращайтесь. Он показал один.

— Запись внешней камеры?

— Лев забрал блок.

— Опять Лев.

— Он был единственным человеком с кораблём. Поэтому в каждой части этой истории есть Лев.

Я упаковал регулятор в свой контейнер для образцов и поставил пломбу. Корень наблюдал, не вмешиваясь.

— Остались следы препарата? — спросил я.

— В медицинском отсеке. Я собрал каплю с переборки.

— Почему не сказал сразу?

— Хотел понять, ты расследуешь или выбираешь удобного виновного.

— И как?

— Пока расследуешь.

Он повёл меня дальше по кольцу. В коридоре за жилым отсеком висели шесть фотографий, напечатанных на служебных этикетках. На каждой были два одинаковых мужчины. Они пытались стоять по-разному: один складывал руки, второй держал их вдоль тела; один улыбался, второй хмурился. На последнем снимке оба смеялись и различие исчезало.

Под фотографиями шли подписи.

«День первый. Не брать имена по рукам».

«День второй. Синяя кружка не документ».

«День третий. Если память общая, обещание после пробуждения всё равно надо говорить вслух».

«День четвёртый. Лев обещал одно кресло. Это его ограничение, не наше определение».

«День пятый. Правша умеет чинить регулятор лучше».