Алые сердца

— Дядя Бен — мужчина средних лет с… — начала Энджи, но Крис оборвала:

— Домовладелец. — Она отпихнула жестяную банку. — Скорее всего, он не потянет сразу столько содержанок, так что… Выкладывай, что умеешь.

— Я… — Максвелл задумчиво потер подбородок. — Я был в секции Чистильщиков. Умею драться более-менее. И на гитаре играть.

— Правда? — в глазах Крис вспыхнули ярчайшие алые искры.

— Ну, я не так хорош… Я обычно люблю решать проблемы словами, а не…

— Да я не про твою тупую секцию! Ты играешь на гитаре! — воскликнула девушка на всю свалку. — Научишь?

— Эм… — «Хех, столько энтузиазма. Очень непривычно. У неё такое желание… В целом, наверное, смог бы… Хотя я никого не учил. Да и играл в Идеале строго классику. Ничего, кроме неё, не знал. Пытался сочинять своё, но делал это втайне. Любая неклассическая музыка была под запретом. Ладно, хотя бы гимн Идеала научу», — пытался разбавить юмором смешанные мысли: радостные и смущённые. — Да, думаю, смогу, — с неловкой улыбкой ответил он.

— Вуху! — Крис повисла у него на плечах. Парень ощутил, насколько она лёгкая. И это тепло от соприкосновения… будто волна тока пробежала по спине. — У меня как раз есть гитара. Настроишь? А то я полный ноль. — Она скрестила руки. — Ничему меня брат так и не научил.

— Хех, возможно, чья-то обучаемость стремилась тогда к критическому нулю, — подколола Энджи.

— Ты хочешь повспоминать то время? — огоньки в черепе окрасились в голубой. — Я вот думаю, что не очень. — После этих слов скелет погрузилась в заметную меланхолию. Максвелл не понимал, о чём речь, но решил не лезть.

Через некоторое время они наткнулись на заброшенный автобус, наполовину заваленный строительным мусором. Окна разбиты, двери заклинило, салон забит пакетами и растрескавшимися стульями. Изнутри доносилось тихое позвякивание металла при каждом порыве ветра.

— Расскажу, как здесь всё устроено, — сказала Энджи, допивая баночку с ярко-жёлтой жидкостью. Её глаза загорелись тем же цветом. — Преисподняя состоит из девяти штатов: Гордость-Сити, Зависть-Сити, Пэй-Сити, Ласт-Сити, Лень-Таун, Предательбург, Унынетрополис, Чрев-Лэнд и Гнев-Лэнд. В последнем, кстати, живём мы.

— Агась, самый никчёмный из всех, с самым уважаемым князем. Вот так парадокс, — с сарказмом бросила Крис.

— С князем? — уточнил Максвелл.

— Да, почти у каждого штата есть свой князь. Он назначает наместников, собирает налоги, издаёт законы. В каждом штате — свои правила, — пояснила Энджи.

— И какие законы в Гнев-Лэнде?

— Да никаких, — буркнула Крис. — Просто отдаём часть урожая и пятнадцать процентов от заработка. Не так уж много. Наш князь — Сатана, далёк от политики. Но лучше от этого не становится. Гнев-Лэнд — аграрный регион. Тут горбатятся фермеры и земледельцы. Всякий хендмейд по дешёвке да куча охотников, которые мечтают перебраться в Предательбург головорезами, чтобы получать больше дюжины абоддонов.

— Абоддонов? Это валюта?

— По сути да. Один маммон — десять абоддонов. Валюту называют в честь князя Пэй-Сити и его преемницы. Ещё пару лет назад были плутосы и дисы. Но недавно Маммон их сместила, и теперь «Монетный двор» работает на неё.

Они вышли за ржавые ворота свалки, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Трио брело до дома в мягком полумраке весеннего вечера, погружённые в беседу. Парень шёл посередине, чувствуя себя счастливым и лёгким, будто выросли крылья. По бокам семенили девушки, улыбаясь и перешучиваясь.

Максвелл глубоко вдохнул воздух, смешанный с запахом влажной земли и трав. Лес вокруг словно оживал с наступлением сумерек. Где-то далеко прокричал филин. Незрелые листья шептались на ветру.

Девушки тихо смеялись над какой-то историей. Их смех звучал мелодично, переливаясь эхом среди деревьев. Парень любовался их сияющими лицами, ловил взгляды и чувствовал благодарность судьбе за этот миг.

— Ты, как бывший гражданин Идеала, знаешь, как пахнет весной в лесу? — вдруг обратилась к нему Энджи.

— Честно, нет. У нас большая часть растений была искусственной.

— А ночью бывает магическое свечение. Словно светлячки зажигают звёзды прямо перед тобой! — восхищалась скелет, но её голос всё ещё был полусухим.

— Ты о синих огоньках?

— Нет, о светлячках. Насекомые. Они светятся золотистым. А ты о каких?

«Хм, а может, те вчерашние огни были галлюцинацией? К чему бы им летать и указывать дорогу? Ни в одном учебнике по биологии такого не видел. Да и по физике, и по географии — ни слова. То ли магия, то ли крыша поехала. Объяснять ли ей? А если подумают, что я псих, и не приютят? Куда мне тогда?» — Максвелл задумался. — «А если всё, что было прошлой ночью, — одна большая галлюцинация? Наутро ведь никакой боли. Не мог же я так поправиться за ночь? Странно. Очень странно!».

— Всё хорошо, Макс? — Крис положила руку ему на плечо. Парень сначала не понял, что обращаются к нему. В Идеале его имя никто не сокращал. Разве что инициалами. Но это «Макс» что-то до боли напоминало. Будто кто-то уже называл его так. Или просто дежавю?

— Да, я в порядке, — наконец отозвался он.

Все трое молчали, наслаждаясь тишиной. Деревья покачивались, словно одобряя их радость. Лучи заката, пробивавшиеся сквозь кроны, золотили тропинку.

Ручей неподалёку весело бежал вдаль. Глядя на воду, парню слышался назойливый попсовый мотив. Да и сейчас он был готов увидеть и услышать что угодно, лишь бы не думать о вчерашнем. Столько вопросов, и неясно, кому их задать. Один способ есть: «Если Крис знает тех наг, почему бы не поговорить с ними? Если это всё не игра сознания, то они единственные, кто сможет ответить».

— Как же прекрасно возвращаться домой… эм… вот таким образом, — произнёс парень сбивчиво и мечтательно, поднимая глаза к небу. — Знаете, моя жизнь никогда не была такой яркой. Эти цвета, звуки, запахи, вы… Всё так в новинку. Наверное, я ждал именно этого всё время. — Максвелл не знал почему, но именно в этом хотел признаться.

Девушки переглянулись, понимая искренность его слов. Крис нежно взяла его за руку, Энджи прижалась плечом ближе.

— Да, согласна, — задумчиво произнесла первая. — Этот мир ярче любой родины. Он стоит того, чтобы жить.

Лёгкий ветерок шевельнул листья. Впереди замаячили огни посёлка. Ещё чуть-чуть — и дома будет ждать ужин, тёплый чай и уютные разговоры.

Трио взобралось на пригорок. На отшибе деревни стоял двухэтажный бревенчатый дом. Выделялась тёмно-зелёная отделка — гараж. В окнах горел свет. Позади виднелся огород. Пугало с тыквой вместо головы караулило скудные посевы.

— Итак, мы на месте! — торжественно заявила Крис. — Прошу вас, сударь!

Во рту у Максвелла возник ком. Он ступил на крыльцо и замер в дверях, простояв так секунд пять. Обернувшись к девушкам, шёпотом спросил:

— Мне стучать или просто войти?

Крис сдвинула его в сторону и с размаху распахнула дверь. В глаза ударил рыжий свет люстры. Белокурая оперлась о металлическую дверь в гараж и разулась. Максвелл присел и, повторяя её движения, снял туфли. За ними и Энджи.

Пройдя узкую прихожую, они вышли в светлую гостиную. В центре на дощатом полу лежал старенький ковёр. На нём — стеклянный журнальный столик. Рядом — потрёпанный диван. Напротив — пузатый телевизор.

В левом углу — винтовая лестница. По ней шустро сбегал полноватый паренёк со смуглой кожей.

— Наконец-то вы дома! — его карие глаза светились от радости. Он обнял Крис и Энджи. — Долго же вас не было.

— Да. Мы по пути встретили его, — скелет отошла в сторону, представляя Максвелла.

— П-привет, — неловко протянул руку брюнет.

— Привет-привет! Меня зовут Лео, — дружелюбно отозвался паренёк. Все здесь выглядели ровесниками, но этот в зелёной толстовке вёл себя по-детски. — Я правда скучал.

— Верим, верим, — Крис потрепала его по каштановым кудрям. — Надоело задротить весь день?

— Угу, — надув щёки, признал Лео. — А он…? — с недоумением указал на Максвелла. — Вы его к ужину пригласили? Могли бы предупредить. — Он развернулся к лестнице. — Стульев на всех не хватит!

— Постой, ты не так понял, — прокашлялась Энджи. — Максвелл, он…

— Короче, помнишь, как ты притащил домой Энджи? Я посчитала, что нечестно, если дядя Бен будет разрешать приводить животных с улицы только тебе. — Максвелл и Энджи косо посмотрели на Крис. Лео же глаза распахнул так, будто они вот-вот взорвутся.

— А с дядей Беном обсудить? — робко спросил он, переходя на шёпот.

— Вот за столом и обсудим.

— Ладно, я за стулом, — неловко бросил Лео, всё ещё не оправившись от шока, и двинулся прочь.

Трое направились на кухню, соединённую с залом. Пахло готовкой. Тушёные овощи, кажется. У плиты стоял крупный мужчина ростом около метра девяноста — на голову выше Максвелла. На нём были штаны и расстёгнутый камуфляжный жилет. Мускулатура — завидная: здоровенные руки, мощные ноги, рельефная спина и восемь кубиков пресса. Прямые волосы доставали почти до груди.

— О, вернулись? Чего-то вы долго. А кто это с вами? — спросил дядя Бен, оторвавшись от столешницы. Тогда Максвелл заметил, что глаза мужчины были полностью белыми, без зрачков. Парень подумал, что тот слеп, но до этого тот так ловко готовил, что это предположение зашаталось. — Представься, парень.

— Я Максвелл, — робко выдал он, ища взглядом поддержки у Крис или Энджи. Обе одобрительно кивнули. — Они нашли меня на свалке и… — Вдруг у белокурый девушки скривилось лицо, и она перебила:

— Давай я продолжу, хорошо? — Она взяла слово: — Мы нашли Максвелла в окрестностях. Он ехал сюда на заработки, чтобы поддержать семью. Вот я и подумала — пусть поживёт у нас.

— О, хотел семье помочь? Такое уважаю, — улыбка Бена напоминала медвежью. — Отойдём, Крис?

— Да, конечно.

— Я, конечно, всё понимаю… — начал он шёпотом в углу кухни. — Но нас и так тут много.

— И ты бросишь его на улице? А если те наги опять нападут? Парню надо встать на ноги. — Крис ткнула Бена ногтем в грудь. — К тому же Лео ты разрешил притащить ходячий скелет. Или теперь важны только его хотелки?

— Я не это имел в виду… Да и обстоятельства были другие. Ты сама помнишь.

— Значит, ты против? — с ехидной улыбкой спросила девушка.

— Давай так, — Бен положил огромные ладони на её плечи. — Сейчас за ужином поговорим и решим. — Он перевёл взгляд на лестницу. — Вон, Лео как раз спускается. Обсудим вместе.

За окном сгущались сумерки. Солнце скрылось, оставив оранжевое зарево над полями, окутанными лёгким туманом.

Домик стоял поодаль от деревни. Стены были покрыты свежей краской, пахнущей смолой и травой. Внутри царил уют, слегка омрачённый тревогой, нависшей в воздухе.

Все пятеро уселись за стол. Накрыто было скромно, но вкусно. Свежий хлеб, ещё тёплый, пах дрожжами. Рядом — тарелки с салом, солёными огурцами и квашеной капустой. Запах жареной картошки смешивался с ароматом домашнего вина. Крис закупорила бутылку, подлив немного в чай. Столешница блестела от мытья, покрытая царапинами и пятнами времени.

Бен молча смотрел на четверых, ожидая начала трапезы. Крис старалась поддерживать беседу, пытаясь разрядить атмосферу.

— Как прошёл день? — тихо спросила она дядю Бена.

Тот ответил коротко:

— Как обычно. — Взяв в рот картофелину, он перевёл тему: — Максвелл, так ведь? Расскажи, как попал сюда.

«Мы с Крис обсудили мою легенду. Главное — правдоподобно отыграть. В театральном не учился, но выбора нет. Должен получить эту крышу над головой», — собравшись с мыслями, парень начал:

— Я жил в Унынетрополисе, — Крис одобрительно кивнула. — Но предприятие закрыли. Мать больна, у отца тоже здоровье пошатнулось после химического завода. Я был обузой, поэтому решил переехать в Гнев-Лэнд и подзаработать на лекарства.

— О, из семьи рабочих, — одобрительно произнёс дядя Бен. — А как именно хотел заработать?

Еда постепенно исчезала с тарелок. Под гнётом нависшей тяжести исчезала быстрее. Никогда ужин не проходил столь тягостно. Простота еды вдруг стала символом несбывшихся надежд. Даже свежий воздух потерял сладость, став холодным.

— Ну… что я могу? Всю жизнь ходил в школу, учился бесполезным глупостям. Думаю, пахать поле хотя бы смогу.

— О! — Бен сделал глоток чая. — Согласен! В школе одной чуши учат. Даже в нашей Академии детям голову морочат. — После его слов стало немного легче.

— На гитаре ещё играю. Ваша Крис просила научить. — Потерев затылок, парень выдал последнюю идею: — И драться умею. На… секцию боевую ходил, — чуть не осекся Максвелл.

— О! — воскликнул Бен, едва не поперхнувшись. — Решено! Парень ты нормальный. Семейный, правильный, честный. Да ещё и боевые искусства знаешь. Оставлю жить, но при одном условии. — Он мучительно долго тянул чай. Казалось, решил осушить кружку одним глотком. Все замерли. — Можешь остаться, если поступишь в «Академию Гвардейцев», как Крис, Лео и Энджи. Это обязательно. — Поковырявшись вилкой, продолжил: — В таком случае даже плату с тебя брать не буду.

Внутри Максвелла зазвучали торжественные фанфары: «Меня приняли! Приняли! И бесплатно. Только что это за «Академия Гвардейцев»? Ладно, надеюсь, не пожалею». Он светился от счастья. В том же состоянии была и Крис.

Наконец он вырвался из оков Идеала, из серости. Сейчас депортация казалась лучшим, что сделала для него родина. Мир не серый! В нём полно красок, людей с эмоциями, как у него. Конечно, первое знакомство с Преисподней вышло неприятным… Холодный лес, волки, наги и вампир Морти. «Впрочем, Крис с ними разберётся. Сейчас хочу отдохнуть, а потом буду искать ответы».

Трапеза закончилась. Дядя Бен принялся мыть посуду. Энджи и Лео поднялись наверх. Крис и Максвелл остались в гостиной. Девушка подозвала его и заговорческим тоном сказала:

— Вся одежда в грязи после первого дня. Да и помыться не помешает.

— О, да… — смущённо опустил голову парень. — Можно принять душ?

— Я как раз об этом, — облокотившись ему на плечо, Крис прошептала на ухо: — Макс, не хочешь принять душ вместе?

Глава 4

Пар, густой и обволакивающий, как шторы, уже затянул все зеркала и кафель. Максвелл переступил порог ванной. Звук падающей воды был приглушенным, ритмичным грохотом. За матовым стеклом душевой кабины угадывался силуэт — изогнутый, текучий, лишённый резких границ. Сердце Максвелла стукнуло где-то в основании горла.

— Раздевайся, или ты планируешь мыться в одежде? — голос Крис пробился сквозь шум воды, игривый и влажный, как сам воздух.

Парень трясущимися руками отстегнул ремень. Движения были неуклюжими. Каждая складочка на сброшенных брюках и каждый звук ткани казались ему оглушительно откровенными. Пар коснулся его кожи первым — нежным, горячим поцелуем, предвосхищающим более плотные прикосновения. Он отодвинул дверцу.

Мир сузился до пространства в метр на метр, до капель, до неё.

«Я не знаю, зачем вообще на это решился... Но Крис отчего-то кажется такой притягательной. Такое странное чувство... Впервые такое. Так жарко... Правильно ли вообще всё то, что я сейчас делаю? Почему она вообще решила принять душ вместе» — после этих мыслей Максвелл сделал нерешительный шаг внутрь.

Крис стояла под дождём, спиной к нему, запрокинув голову так, что струи скатывались по её шее, собирались в ложбинке ключицы и устремлялись вниз, по изгибу позвоночника, растворяясь в более мощном потоке. Её кожа под светом встроенного в потолок светильника отливала пастельным перламутром, а капли сияли, как россыпи крошечных алмазов. Она обернулась. Не сразу, дав парню секунды на созерцание, на поглощение вида. Её улыбка была медленной, знающей.

— Я начала без тебя. Надеюсь, ты не против.

Максвелл только покачал головой, не в силах выдавить и слова. Он шагнул под струи, и горячая вода обрушилась на него лавиной, смывая остатки стеснения физическим шоком. Она обожгла плечи, спину, заставила кожу задрожать. Он закрыл глаза.

— Ты весь напряжённый, — сказала она, и её голос стал ближе. Прямо возле мочки уха. Максвелл почувствовал, как её пальцы, скользкие от мыла, легли ему на плечи. — Как будто на допрос пришёл, а не в душ к девушке.

Её прикосновение было одновременно точным и невесомым. Кончики пальцев описывали медленные круги на его трапециях, разминая узлы мышц, которые свело от пожизненного стресса и вот этого, нового, сладкого напряжения. Он крякнул — звук, средний между стоном облегчения и сдавленным смешком. Вода лилась между ними, разделяя и соединяя, создавая собственный шумовой фон для этой немой пантомимы.

— Расслабься, Макс. Это всего лишь вода. И я.

«Всего лишь». В этом была вся Крис. Для неё мир был простым и непосредственным. Желаешь — бери. Нравится — говори. Хочешь прикоснуться — прикасайся. Для Максвелла каждое действие было многоходовой партией, каждое слово — взвешиванием на невидимых весах. Так уж он был обучен в Идеале. Крис же была совсем другой. И оттого она казалась чертовски притягательной, словно красная гигантская звезда.

Её руки сползли ниже, по лопаткам, следом за потоками воды. Она прижалась к нему, и это ощущение заставило дыхание перехватить. Её кожа, гладкая и обжигающе горячая от воды, скользила по его груди и животу. Разница в температуре была бешеной: где-то он чувствовал жар её тела, а где-то прохладу мокрых волос, прилипших к его плечу.

— Дай я тебя намылю, — прошептала она ему, и губы коснулись мочки, уже не случайно.

Он кивнул, снова беззвучно. Она взяла кусковое мыло — старое, сандаловое, пахнущее лесом и пряностью. Крис начала.

Это было не просто мытьё. Это было исследование, ритуал, картографирование. Пена, густая и бархатистая, рождалась под её ладонями на его коже. Она начинала с груди, растирая мыло медленными, расширяющимися кругами, пока белая пена не покрывала его торс тонким, искрящимся слоем, словно покров январского снега. Её пальцы скользили по мышцам пресса, и парень невольно втянул живот, почувствовав, как по коже пробегает дрожь, не имеющая отношения к холоду.

— Вот видишь, — голос Крис был довольным, — а говорил, что ничем особенным не занимаешься. Видимо, подготовка у Чистильщиков очень и очень комплексна.

Максвелл хотел возразить, что это просто анатомия и небольшие тренировки, но она уже опустилась ниже, на колени, и мир Максвелла сузился до вида её мокрой спины, до изгиба талии, до рук, которые смывали пену с его ног. Вода, стекавшая с его тела, омывала её плечи и грудь, создавая бесконечный цикл.

Шум воды стал белым. Ванная — кокон, отрезающий их от всего мира. Пар застилал стекло, делая их невидимыми, единственными людьми на планете в этот момент. Он больше не думал о том, как выглядит, правильно ли делает. Он чувствовал. Чувствовал каждое движение её пальцев, усиленное скользкой средой. Чувствовал, как её тело трётся о его бедро. Чувствовал горячие струи, бьющие ему в спину и стекающие по их сплетённым телам.

Он перевернул её, мягко прижав к мокрой стене. Кафель был прохладным на контрасте с её кожей. Она встретила его взгляд — алый, полный одобрения и предвкушения.

— Да, — просто сказала она, прочитав его вопрос в глазах.

Он вошёл в неё, и этот момент был растворением. Не было резкого перехода, только плавное, неумолимое соединение, облегчённое водой, подготовленное их долгой, неторопливой прелюдией. Крис закинула голову, ударившись затылком о плитку, но не издав ни звука боли, только низкий горловой стон, который потонул в рёве воды.

Движения их были странными, непривычными. Ноги скользили по мокрому полу, приходилось крепче держаться за неё, за выступ в стене. Вода хлестала им в лица, они ловили ртом воздух, смешанный с паром. Но в этой неловкости была своя чистая, животная правда. Никаких мягких одеял, никаких томных поз. Только плитка, вода, пар и два тела, отчаянно ищущие друг друга в этом горячем, маленьком мире.

Он смотрел на её лицо. Глаза были закрыты, рот приоткрыт, по лицу струились потоки — он уже не мог отличить воду от её слёз или своего пота. Она была прекрасна в этой первобытной, ничем не прикрытой страсти. Его стеснительность испарилась, как капля на раскалённой плите. Остался только он — Макс, который хочет эту девушку здесь и сейчас, и она, которая берёт его без остатка.

Ритм их тел ускорялся, подстраиваясь под бешеный стук капель о пластиковый поддон. Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, как волны удовольствия начинают накатывать откуда-то из глубины. Её ногти впились ему в спину, и это было больно, остро, реально.

— Макс... — выдохнула она, и это было его именем, молитвой, приговором.

Взрыв был тихим и всепоглощающим. Он просто напрягся, прижал её к стене всем телом, будто пытаясь пройти сквозь неё, и застыл, вложив в этот последний толчок всю накопившуюся нежность и ярость. Мир на секунду сузился до точки контакта, до белого шума в ушах, который слился с гулом воды.

Они стояли так ещё минуту, может, две, тяжело дыша, пока волны спадали. Вода продолжала литься, омывая их, смывая следы, поливая разгорячённую кожу. Постепенно к Максу вернулось осознание места, времени, себя. Но оно было уже другим. Более цельным.

Крис открыла глаза. Улыбка на её лице была усталой, но не пошлой, а невероятно нежной.

— Ну что, — сказала она, вытирая ладонью воду с его лица. — Чистенький?

Он рассмеялся. Тихим, счастливым смехом, который вышел из глубины, где раньше жили только сомнения.

— Как стеклышко, — прошептал он.

Вода начала остывать. Первой это заметила Крис, вздрогнув.

— Эй, горячая заканчивается! Выходи, пока не превратился в сосульку.

Максвелл выключил воду. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только частым капаньем с их тел на пол. Пар медленно рассеивался. Они стояли в тёплой мгле, дрожащие, мокрые, абсолютно голые во всех смыслах этого слова.

Макс взглянул на запотевшее стекло двери. На нём кто-то из них, вероятно, она, когда он вытирал мыло с её спины, нарисовал корявое сердечко. Оно уже сползало вниз длинной, слезливой каплей.

Он обернулся к Крис, которая уже закутывалась в большое белое полотенце.

— Спасибо, — сказал он. — Не за душ... За всё.

Она кивнула, и в её глазах он прочитал то, что она никогда не сказала бы вслух: «Не за что. Просто знай, что я ждала этого слишком долго».

Он вышел за ней, на холодный кафель пола, чувствуя, как капли с его тела оставляют мокрые следы на пути к полотенцу. И следы эти уже не казались ему чем-то постыдным. Это была просто карта. Карта того места, где он наконец-то стал меньше бояться.

Переход из жаркой, гремящей капсулы душа в прохладный полумрак комнаты был как возвращение из космоса. Давление изменилось. Звуки — тоже. Теперь слышался только скрип половиц под босыми ногами, далёкий вой ветра за окном и гул собственной крови в ушах.

Комната Крис предстала перед ним впервые. Односпальная кровать, застеленная не первой свежести белой простынёй, внезапно выглядела до нелепости маленькой. Грязный письменный стол, заваленный конспектами и какими-то текстами, напоминал о долге и расписании. Разорванные афиши любимых дарк-вейв-групп также лежали рядом, воплощая бунтарскую натуру Крис. Лампа с красным стеклом отбрасывала мрачноватый свет, не достававший до углов, где копилась пыль и сомнения.

А потом его взгляд упал на окно. За стеклом висел огромный, неестественно багровый месяц. Кровавая луна. Её свет, густой и тягучий, словно сироп, пробивался сквозь ветви сосен, отбрасывая на пол комнаты длинные, когтистые тени. Это было так пафосно, так похоже на плохую готическую открытку, что у Максвелла внутри всё перевернулось. «Даже природа устраивает тебе в Преисподней такие вот жуткие картинки. Ещё и этот булыжник в небе ироничный такой. „Посмотри, Макс, даже луна в курсе. Она покраснела“» — отчего-то он хотел лить на себя кипяток. Казалось, зря он в первые часы знакомства опорочил её невинность. Хотя сама Крис была отнюдь не невинной. Она сама заманивала его, словно суккуб с сорокалетним стажем.

Максвелл стоял посреди комнаты, с полотенцем на бёдрах, и чувствовал, как с его тела одна за другой скатываются холодные капли. Каждая — как укол булавкой, возвращающий к реальности. Реальности, в которой только что, в пене и паре, случилось Нечто. Не «это», не «секс» — слишком простые, бытовые слова. Нет. Случился тектонический сдвиг. Разлом, после которого ландшафт души уже не собрать в прежние, удобные очертания. «Я не девственник. Больше не девственник» — вторил себе парень.