Алые сердца

Он навернул круг и выбежал к тому самому обрыву. Слева и справа — непролазные заросли. Попадёшь в них — конец. Зрачки расширились. В них алым отражением плясали волки. Парень ещё раз взглянул в обрыв. Красно-бордовый туман. Бездонная пропасть. Чистый страх. Громогласный рык оглушил слух.

И Максвелл решился.

Он прыгнул вперёд, оказавшись над бездной. Зажмурился, ожидая быстрой смерти. Но резкий и глухой удар по рёбрам заставил его раскрыть глаза. Он не пролетел вниз, а рухнул на какой-то выступ. Ветки куста поцарапали лицо. Тёплая жидкость мигом потекла по коже, отпечатавшись на камне, о который он ударился. Внутри рта откололся зуб. Привкус железа перекрыла вспышка боли в спине. Максвелл рухнул на спину в высокий рогоз. Земля оказалась мягкой. Однако в позвоночнике что-то звучно хрустнуло. Очаги боли распределились точечно по всему телу.

В этот момент Максвелл одновременно жалел, что не умер — ведь тогда не ныла бы каждая часть тела, — но при этом был рад. Рад, что выжил. Облегчённый вздох отозвался новой болью в спине, отчего парень глухо простонал.

«Я жив… Это какое-то безумие. К такому меня секция Чистильщиков точно не готовила. Так себе подготовка», — пытался подбодрить себя парень. Но главное — он был спокоен. Волков уже не было. Те звери не были столь же безрассудны, как он. «Зато всё тело горит… Зато не холодно», — снова поспешил обрадовать себя он. Парень закрыл глаза, решив просто подождать, пока боль не стихнет. «Рано или поздно наступит рассвет. Я найду выход из этого чёртова леса и ближайшее поселение, а там… буду действовать по обстоятельствам. Для начала — просто восстановиться». Он вынул окровавленный осколок зуба изо рта. — «Хех, а я и не думал, что такой живучий».

И наконец — тишина, сопровождаемая трелью сверчков. Их стрекотание звучало умиротворённо, тихо, нежно, словно благословляя его отдых. Однако тот быстро подошёл к концу. Из багряного тумана болот послышался шум тягучей воды. Две женские фигуры вышли из тени. Обе напоминали русалок. В волосах вились живые зелёноглазые змеи. От их серой чешуйчатой кожи пахло тиной и рыбой. Запах ударил Максвеллу в нос.

Приоткрыв глаза, он увидел, как две женщины — одна постарше, другая помладше — высились над ним, обнажая свои чешуйчатые пышные груди.

— С-смотри-ка, мам, рыбка с-сама в наши с-сети угодила, — прикрыв клыкастый рот, прошипела молодая.

— Ты помниш-шь, Мэй, что право первой ночи вс-сегда дос-таётся матери.

Нага навалилась на парня, сдавив своим телом его грудную клетку. Из Максвелла на резком вдохе вырвался весь воздух.

— Не бойс-ся мамочку С-саландру, — её сильные перепончатые пальцы медленно расстёгивали пуговицы на его рубашке. — Я тебя не обижу. С-совс-сем наоборот.

Максвелл залился краской и покрылся потом. Он едва мог пошевелить руками, чтобы оттолкнуть нагу. Но тело предательски не слушалось, всё ломило после падения. Вдобавок Саландра прижимала его к земле с такой силой, что казалось, вот-вот раздавит.

«Что…? Что она делает? Остановись!» — в горле застрял ком, не давая протолкнуть слова наружу. Как только влажный шершавый язык коснулся его груди, парень замычал. Вырвался стон. Раздвоенный змеиный язык оставил слюдяную дорожку вдоль всего торса, обжигая кожу.

«Скинь её! Двигайся же, чёртово тело!» — кричало внутри. Руки парня, словно скрипящие шестерни старого механизма, упёрлись в талию Саландры. И одним мощным импульсом он столкнул её с себя. Быстро поднялся на ноги и отпрянул от двух наг.

Небо над лесом было затянуто тяжёлыми облаками, сквозь которые лишь редкие звёзды пробивались тусклым светом. Влажный воздух пах гниющими листьями и сыростью болота. Ветви деревьев изгибались причудливыми тенями, будто сами жаждали принять участие в битве, разыгравшейся среди мглистого тумана.

Максвелл тяжело дышал, прижимаясь спиной к корявому стволу. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, заглушая шум леса. Брюки были порваны, кожа покрыта синяками и царапинами. Каждый вдох отдавался болью в груди, каждое движение — мучительной судорогой.

«Нужно держаться… Ещё немного, совсем чуть-чуть…» — эти мысли мелькали хаотично, подобно вспышкам в тёмной комнате. Но даже эта слабая надежда казалась почти невероятной.

Вторая нага — Мэй — тихо рассмеялась, обнажив острые зубы, мерцавшие в темноте зелёным фосфорическим светом.

— Так просто тебе не отделатьс-ся, парнишка.

Женщины извивались в болотной жиже, изящно покачиваясь, будто исполняя ритуальный танец смерти, плавно скользя среди ветвей прикорнувших деревьев.

Максвелл сделал глубокий вдох, стараясь успокоить дыхание. Боль пульсировала в каждой клетке, мышцы сводило судорогой, кости ныли. Однако отступать было некуда.

Саландра подняла руку, призывая странное кислотное свечение. В её ладони возникла ярко-зелёная сфера, испускающая запах дыма с кислыми нотками. Её дочь сделала то же самое, создав второй шар, который начал вращаться быстрее первого, искрясь и шипя.

Максвелл напрягся, готовясь к удару. Ещё мгновение — и магические сферы устремились к нему. Парень перекатился через кустарник. Снаряды пролетели мимо. Но следом летели ещё. Пригнувшись, он рванулся вперёд, надеясь сблизиться настолько быстро, насколько позволяли уставшие ноги. Его единственным шансом была атака в ближнем бою. Убежать он бы не смог. Только вперёд.

Саландра выпустила шар, целясь в грудь. Максвелл резко бросился вправо, чувствуя, как шар пролетел в сантиметрах от плеча. Жжение мгновенно распространилось, заставив закусить губу. Рубашка в том месте тут же растворилась.

Однако Мэй оказалась проворнее. Она метнула сферу прямо в лицо. Раздался треск, будто лопнула стеклянная бутылка. Кислота обожгла щёку, выбила слезу и ослепила на мгновение. Жгучая боль волной прошлась по коже. Максвелл чувствовал, как зелёная жижа разъедает лицо.

Паника охватила разум. Оставшись практически слепым, он споткнулся о корень, потерял равновесие и упал лицом вниз, инстинктивно прикрыв голову.

«Яд? Это яд? Я ничего не вижу! Чёртов яд! Как жжёт!» — облегчение приносили только холодные порывы ветра, остужавшие обожжённую кожу.

«Вставай, соберись, Максвелл! Ты не подохнешь здесь от этих змеюк. Действие яда проходит. Ты видишь. Размыто, но видишь. Просто встань, рвани вперёд и вдарь, что есть мочи. Ты же не просто так несколько лет тренировался. Возьми себя в руки!» — мысли разгоняли кровь, рассеивая отраву.

Наги переглянулись и синхронно нахмурились. Парень встал на ноги, свесив голову. Выпрямившись, он собрал остатки сил и рванул вперёд.

Время замедлилось. Каждое движение казалось резким и чётким.

Удар!

Точный удар пришёлся в челюсть Саландры. Та отшатнулась. Максвелл мгновенно вырвал ветку из сука и вонзил ей в живот. Нага сдавленно прошипела. Мэй с криком накинулась со спины. Максвелл на автоматизме ударил локтем ей в солнечное сплетение.

Опершись о дерево, он пытался отдышаться. Сердце колотилось, каждый вздох отзывался болью. Перед глазами всё ещё стояла пелена кислотного тумана. Ноги дрожали. Но в жилах кипела и мерцала алая кровь.

Вдруг послышался звук, словно кто-то надувает воздушный шар. Саландра готовила новый снаряд.

«Нет… Только не снова…» — Максвелл глубоко вздохнул, собрав всю волю. Даже на грани истощения он твёрдо решил бороться. Он отпрыгнул в сторону.

Глаза лихорадочно искали путь к спасению. Болото позади было ловушкой. Прямо — густые заросли. Справа — небольшая поляна, окружённая высокими деревьями, чьи ветви свешивались низко, превращая её в мрачную арену. На дрожащих ногах он рванул к ней, ковыляя, но умудряясь бегать зигзагами, уклоняясь от кислотных сфер.

— Какая же непос-седливая жертва нам дос-талась, мам, — прошипела Мэй, выпуская очередной шар.

«Всё кончится скоро, — подумал Максвелл. — Остался последний рывок. Просто бежать и не оглядываться».

Однако он услышал склизкие шаги сзади. И вдруг цепкие ногти впились в его плечо. Парень стиснул зубы. С разворота ударил Саландру в солнечное сплетение, отчего та прохрипела и рухнула. Максвелл уже был готов втоптать её в грязь, но за кислотной пеленой увидел Мэй. Зелёный шар осветил их лица.

«Вот теперь мою морду точно расплавит…» — всё внутри сжалось, а затем… исчезло. Прошла боль. Он перестал что-либо чувствовать. Это казалось концом.

Внезапно сфера сменила цвет. Стала пурпурной. В ту же секунду она обратилась в фиолетовый туман и рассеялась.

«Что? Туман? Что происходит?» — лёгкость и странная коматозность в голове заставили парня пошатнуться. Едкая дымка начала рассеиваться.

Позади Мэй виднелся силуэт мужчины. Спустя мгновение он явил свой лик под светом кровавой луны. Высокий вампир в тёмном плаще и пурпурном жилете, с небрежными чёрно-лиловыми прядями волос. Всё его лицо было испещрено полосами. С глаз не сходило фиолетовое сияние. Белая перчатка незнакомца коснулась плеча наги. Максвелл ощутил, как по её чешуе пробежали мурашки.

— Заканчиваем концерт, девочки, — взгляд вампира упал на Максвелла. Ехидная улыбка сбивала с толку. — Упакуйте нашего гостя и доставьте на свалку. Моя племянница явно оценит этого молодого человека.

— Это наша добыча, Морти, — оскалилась Саландра.

— Если так, то, боюсь, вы и можете стать моей добычей. Вам ведь не нужны неприятности, верно? — Морти шагнул в сторону матери-наги. — Твоя дочурка ведь учится в «Академии Гвардейцев». Исключения там не любят.

— Как всегда, давишь на самое больное, — Саландра высунула раздвоенный язык в сторону вампира и недовольно прошипела. — Ладно. Усыпляй его, Мэй.

— Да, мама.

Младшая нага приоткрыла рот. Зловоние ударило Максвеллу в нос. Болотный газ тяжёлыми клубами сочился из её глотки.

— Не дёргайс-ся только. Обижать мы тебя больше не будем.

Девушка обхватила его шею.

— Точнее с-сказать, не с-сможем.

Длинными ярко-зелёными ногтями она раздвинула его губы. Тот попытался вырваться, но уже вдохнул едкий газ. В глазах помутнело. Их губы соприкоснулись. Зрачки резко расширились. Тяжёлый газ заполнил лёгкие. Тело обмякло. Сознание поплыло.

«Да что вы, чёрт возьми, творите со мной?!» — речевой аппарат отключился прежде, чем он успел что-то сказать. Эта мысль стала последней перед тем, как тьма поглотила его.

Сознание спуталось, рисуя картины прошлого.

«Сон? Не чувствую тела. И всё мутно. Перед глазами серость… Будто я снова в Идеале…» — пронеслось в пустоте.

Всё разбил резкий звонок.

Урок математики начался традиционно, как сотни уроков до него. Гул голосов стих, растворившись в пустоте класса, сменившись шёпотом, шорохом бумаги и скрипом мела. В тишине звучал ровный голос преподавателя, сливавшийся с монотонной жизнью каждого ученика, словно капля в океане повседневности.

Максвелл сидел на последней парте, погружённый в свои мысли. Перед ним лежала тетрадь, чистая страница которой отражала бесконечную серость вокруг. Класс был невыразительным, тусклым, лишённым красок. Стены — грязно-серые, пол — старый исцарапанный линолеум. Окна пропускали так мало света, что казалось, мир намеренно стирает все краски.

— Продолжаем тему тригонометрических функций, — монотонно произнёс учитель, мужчина средних лет с короткой стрижкой и неподвижным, равнодушным взглядом. Его голос звучал сухо и ровно, как запрограммированный. Было лишён эмоций.

Доска была покрыта фигурами, графиками и уравнениями. Белым мелом. Эти линии и цифры казались бессмысленными знаками, потерявшими связь с реальностью. Каждый ученик смотрел на доску внимательно, почти гипнотизированно следя за рукой учителя. Их лица были бесстрастны, словно всё было предопределено.

Но Максвелл видел иначе. Для него доска превращалась в лабиринт символов. Круги становились лицами, прямоугольники — окнами, линии графиков — дорогами в никуда. Каждый знак имел свою тайну.

Ему было трудно сосредоточиться. Его разум рвался прочь из этих стен, туда, где есть смысл, эмоции, краски. Но реальность удерживала здесь, заставляя смотреть на унылые стены и слушать скучные голоса.

Каждый ученик работал автоматически, словно запрограммированный робот. Это повторялось изо дня в день, и Максвелл чувствовал себя в клетке.

Его сердце билось чаще, сознание наполнялось тревогой. Почему никто не видит этой фальши? «Я больной?» — с этим вопросом он жил.

Взгляд упал на соседей. Они писали быстро, уверенно. Их глаза были пусты.

Один из мальчиков поднял руку.

— Что мы изучаем дальше? — спросил он ровно, спокойно.

Учитель посмотрел на часы.

— Переходим к следующей главе, — ответил он, продолжая писать.

И снова началась рутина. Всё — без вдохновения, без страсти. Серое пространство класса поглощало последние силы, оставляя лишь усталость.

Максвелл почувствовал, как внутри нарастает желание выразить себя, показать красоту мира за цифрами. Он начал рисовать в тетради — сначала штрихи, потом контуры, символы.

Но рисунки лишь усиливали одиночество. Никто не обращал на них внимания. «Ну и слава Создателю! Хотя бы в психушку не тащат», — думал он то ли саркастично, то ли с облегчением.

Он давно понял, что одинок в своём восприятии. Но надежда встретить кого-то живого ещё теплилась.

Максвелл взглянул в окно. За стеклом — серый город, похожий на больничные коридоры. Люди шли, опустив головы. Город был частью общей тоски.

— Откройте страницу сто двадцать пять, — скомандовал учитель.

Класс послушно зашелестел страницами. Звук был синхронным, механическим. Это сводило с ума.

«Почему? — думал Максвелл. — Почему наша жизнь словно прописана кем-то другим?»

Время тянулось мучительно. Жизнь утекала незаметно.

Наконец звонок освободил их. Одноклассники покинули класс, оставив пустоту.

Максвелл вышел последним. Ощущение чуждости не покидало его.

Школа оставалась символом серости. Но для него она была ареной внутренней войны.

«Найти себе подобного», — думал он, блуждая по коридору. Но все были одинаковы, словно на печать.

Эта сцена навсегда осталась в памяти, напоминая о важности видеть глубже, чувствовать то, что другие игнорируют. Проблема была лишь в том, что всё это приходилось скрывать.

Звонок прозвенел снова. Лениво пробуждая ото сна. Подростки уселись за парты. Последние лучи солнца падали на стол Максвелла.

И вдруг всё снова залило серым. Осталась лишь одна мысль:

«Действительно ли этот серый Идеал хуже Преисподней, где меня дважды чуть не убили? Я желал свободы. И вот он — лес. Я мог делать что угодно. Не было шаблонов. Но было холодно и страшно. Я бился, чтобы меня не изнасиловали. Да, я мечтал о Преисподней. Её описывали как яркое место без законов… Но здесь ли я должен быть? Что делать дальше? Имеет ли это всё хоть какое-то значение?»

Глава 3

Максвелл снова попытался пошевелиться и понял, что завёрнут в плотный материал. Руки прижаты к телу, ноги стянуты. Ковёр, в который его упаковали, оказался удивительно прочным и неудобным укрытием.

— Где… я? — вопрос прозвучал тихо, едва слышно. Ответом была тишина, поглощавшая любой звук. Казалось, мир исчез, оставив его одного в этой тесноте. Вспышки воспоминаний мелькали перед глазами, как кадры старого фильма: волки, лазурные огоньки, две наги и загадочный вампир Морти, положивший конец тому кошмару.

Паника нарастала волнами. Страх неизвестности усиливался с каждой секундой, проведённой в темноте. Как долго он здесь? Что случилось? Кто его сюда запер?

Сердце билось чаще, дыхание стало поверхностным. Мысли метались, цепляясь за любую надежду выбраться. Но каждый вдох приносил лишь ощущение беспомощности.

Время тянулось бесконечно, пока реальность вновь не напомнила о себе. Извне послышались шаги. Они были не в унисон.

«Там кто-то идёт. И не один. Шаги не совпадают», — отметил про себя брюнет. Звук приближался… но внезапно стих. Снова тишина.

Нет. Кто-то прикоснулся к ковру снаружи и что-то сорвал. Звучало так, будто отдирали скотч. Минутное молчание сменилось шёпотом. Максвелл ничего не мог разобрать.

И снова тишина… Она длилась от силы дюжину секунд, но для парня эти мгновения растянулись до масштабов жизни Вселенной.

И снова звуки. Кто-то начал ковырять ковёр снаружи. Парень едва ощущал прикосновения сквозь плотную ткань. Толчок стал сильнее. Кто-то снаружи дёрнул, и ковёр начал разворачиваться.

Вспышка рыжего света ослепила. Он слишком долго пролежал в темноте. Проморгавшись, он всё ещё видел лишь размытые силуэты — будто действие яда тех наг не прошло до конца.

Над ним стояла девушка и… скелет? Скелет, который двигался и, судя по всему, был действительно живым. Из округлых глазниц исходило оранжевое сияние. На скелете была простая лиловая толстовка, прикрывавшая рёбра, но не костяные пальцы. От такого зрелища по коже Максвелла пробежали мурашки.

Девушка подала ему руку.

«Такая же бледная, как я», — подумал парень, разглядывая её. У неё были такие же ярко-алые глаза, как у него. Надета белая футболка поверх чёрной кофты — смотрелось странно. На тонких ногах — короткие шорты.

Максвелл взялся за её руку и приподнялся, с удивлением отметив, что вся вчерашняя боль исчезла.

«Странно… Ещё вчера казалось, что развалюсь на части. Болело буквально всё! А сегодня… ничего. Как новенький. Будто той ночи и не было».

Солнечные блики рассеялись, открыв взгляду и волосы девушки, которые до этого скрывались в лучах. У неё было каре, прямо как у него, но небрежное, растрёпанное, с пепельными завитками. Интересно, что цвет волос у них контрастировал, но в остальном они казались удивительно похожими.

— Спасибо, — наконец произнёс он, вынырнув из потока мыслей. — Если бы не вы, я бы так и остался в этом ковре. — Парень опустил голову и вдруг заметил пятна на рубашке, рваные джинсы, зацепы на рукавах. И главное — пропала чёрная нашивка в виде знака «Дельта» на груди.

— Не стоит благодарности за такую мелочь, — отозвалась с улыбкой скелет. Её голос слегка шелестел. Огоньки в глазницах сменили цвет с оранжевого на жёлтый. — Меня зовут Энджи. А тебя?

— Я М-Максвелл, — чуть запинаясь, он протянул руку. Холод костей тут же отдался в ладони. — А ты…? — Он перевёл взгляд на белокурую девушку. Та нервно ковыряла землю носком кроссовка и теребила в кармане какую-то записку.

— Я Крис, — медленно подняла на него глаза. — Как давно ты тут? — Её тон звучал тихо, спокойно. В нём не было того дружеского энтузиазма, что у Энджи. В алых глазах Крис Максвелл читал задумчивость, которую не раз замечал у себя, глядя в зеркало.

— Честно, не знаю. Меня просто замотали в этот ковёр и выкинули сюда. — Произнеся «сюда», Максвелл наконец осмотрелся. Они находились на свалке. Мусор формировал гигантские ржавые горы. Вонь чего-то протухшего, вероятно, перебивала запах, исходивший от него самого.

— Ясно, — девушка снова опустила глаза на карман с запиской. — Что ж, полагаю, ты новенький в Преисподней?

— А как ты догадалась? — парень слегка приоткрыл рот. «Нашивки-то нет. Как она поняла? И как здесь вообще к таким относятся? Вряд ли с теплотой… Чистильщики каждый месяц устраивают тут побоища. Едва ли преисподневцы будут рады гостю вроде меня», — думал он, отряхивая рубашку и брюки.

— Во-первых, внешность. Во-вторых, ты прямо сейчас трогаешь форму Идеала. И в-третьих, ты выглядишь как полный невдуплённый, — на последнем пункте Крис тихо рассмеялась.

— Будь вежливее! Он новый житель Преисподни! — Энджи снова взглянула на него. Её речь и движения одновременно выражали эмоции и сковывали их. Это слегка настораживало Максвелла. — Тебе, может, помочь? Подсказать, где деревня? Мы как раз туда идём. Можем проводить.

— Спасибо большое, Энджи! Буду очень рад, — сказал парень и тут же попытался сдержать улыбку, как его учили всю жизнь. Но вдруг он осознал: «Здесь я могу чувствовать? Точно! Здесь нет законов Идеала. Значит, и они тоже могут? Значит, они живые?».

— Чего в землю врос, пошли, — Крис ткнула его в плечо. Но сказала это тепло и игриво, без капли агрессии. Только… веселье? Та самая вещь, которой на родине практически не существовало. — Думаю, его можно будет подселить к нам.

— Что? — опешила Энджи. — А с дядей Беном посоветоваться не считаешь нужным? Дом находится в его владении. Юридически. — Скелет отвела Крис в сторону, на расстояние, с которого Максвелл не мог разобрать слов. — Крис, ты его только встретила, — продолжила она шёпотом. — У нас не приют для бездомных. Подумай, что тебе скажет дядя Бен. Будь хоть немного рациональной.

— А ты забыла, как сама попала в этот дом? — спросила Крис уже в полный голос. Это было единственное, что чётко услышал Максвелл. — Я хочу сделать для него то же, что Лео сделал для тебя.

— Ладно… — Энджи опустила череп. — Твои иррациональные доводы… можно понять.

— К тому же Бен должен любить меня и Лео одинаково, так что проблем не будет.

— Это нелогичный вывод, сделанный ради оправдания иррационального поступка. Бред.

— Послушай, — Крис вцепилась руками в костяные рёбра Энджи. — Дуры буду, если не попробую. Или ты против Максвелла?

Энджи глянула на парня из-за плеча девушки.

— Нет, парнишка вполне безопасный и отвечает моим нравственным стандартам на все 78,4%. Это грубый подсчёт на основе первичного знакомства. Следовательно: почему нет? Он ведь в твоей комнате будет жить.

— Вот-вот! — Девушки подошли к нему. — Мы всё обговорили. Можем идти. Поживёшь пока у нас.

— Да? — алые глаза парня распахнулись, словно взорвавшаяся сверхновая. — Но… Чёрт, даже не знаю, что сказать… Спасибо вам огромное, Крис, Энджи! Мне действительно некуда идти, и я… я… — он задыхался и проглатывал слова от шока и радости.

— Потом отплатишь мне пивом, и сочтёмся, — бросила Крис. — Давай лучше к делу. — Они двинулись к выходу со свалки.

Серые клубы дыма ползли над вершинами мусорных гор, создавая призрачную завесу. Запах гари был настолько густым, что казалось, его можно потрогать. У ног гнилостный аромат порчи смешивался с едким запахом расплавленного пластика и резины. В воздухе витали сладковатые нотки прелых яблок, перебиваемые резкими всплесками химикатов.

Максвелл осторожно переступил через хрустящий слой пластиковых бутылок и пакетов. Под подошвой раздавался характерный звук ломающихся крышечек и стекла. Рядом шли Энджи и Крис, утопая кроссовками в мягком покрытии из мятых коробок и сгнивших досок.

— Начнём с того, что Преисподняя — противоположность Идеала, — сказала Энджи. — Здесь практически нет законов, если не считать локальные исключения. Да и те нарушают в 86,9% случаев без последствий.

— Ты кое-что забыла, — Крис ткнула пальцем в её череп. — Один закон всё же есть: «Убей или беги». Это главный закон не только во время набегов Чистильщиков, но и в целом. Тебе несказанно повезло, что первыми тебе попались именно мы.

— Ну, не совсем первыми… — девушки перевели на него взгляд. — Сначала я встретил двух наг. Чешуйчатых, шипящих, со змеями вместо волос.

— Ты про Мэй и Саландру? — уточнила Крис.

— Да, кажется, так.

— Ну я им устрою, — Крис потерла руки, оскалившись. — Кидаются на всё подряд, как шлюхи мелководные.

— Такова их природа, — с улыбкой добавила Энджи.

— Ха-ха-ха! — Крис чуть не споткнулась о торчащую арматуру, пока смеялась. — Эти две бляди ещё извиняться перед тобой будут, уж поверь.

После её слов по телу Максвелла разлилось тепло. И не от жажды мести — мстительным он никогда не был. Ему просто было приятно, что они решили о нём позаботиться. Особенно Крис. Никто до этого так к нему не относился.

Дальше они шли молча, выбирая путь среди хаотично разбросанного хлама. Девушки попутно думали, что ещё стоит рассказать новичку.

Каждый шаг сопровождался шорохом газет и скрипом металла. Попадались ржавые банки, покрытые плесенью, и пластиковые игрушки, выцветшие под рыжим солнцем.

На вершине одной из куч возвышалась старая мебель: расколотый шкаф, облезлая кровать, сломанный диван. Всё это выглядело зловеще в тусклом оранжевом свете, пробивавшемся сквозь дым. Воздух был тяжёлым, насыщенным пылью и мелкими обрывками бумаги, кружившимися в слабом ветре.

— Обозначу сразу, — строго начала Крис, ткнув Максвелла в грудь. — Никто. Совершенно никто не должен знать, что ты из Идеала. А дядя Бен — особенно!

— А кто такой этот Бен?