Алые сердца

Энджи шла рядом с ним, её костяные ступни издавали мягкий, сухой стук по камням. Она, казалось, впитывала всё вокруг через те крошечные жёлтые звёзды в глазницах.

— Здесь нет центрального планирования, — заметила она, словно читая его мысли. — Но есть что-то вроде... коллективного инстинкта. Старейшины решают спорные вопросы, но в основном каждый сам за свой дом, свой огород, свою жизнь. И всё как-то само складывается. Хотя, конечно, не без трений. Главное здесь — сдача налога местному демону Гоэтии.

— Трение — признак движения, — философски заметил Лео, шедший впереди с Крис. — Без трения ни сани не поедут, ни жизнь не заиграет. — Очень уж захотелось поумничать парню перед Энджи.

— Ты лучше про своё трение со своей музыкальной шарманкой подумай, — огрызнулась Крис, но без злобы. Она казалась более спокойной на улице, впитывая солнце и простор. — Каждый раз одно и то же. Кто вообще этот фонк твой слушает?

— А ты что предлагаешь? — обернулся Лео. — Свою депрессивную рокерскую какофонию, от которой у соседских кур яйца мельчают?

И вот тут что-то щёлкнуло. Атмосфера, до этого лёгкая и праздная, натянулась, как струна.

— «Какофонию»? — голос Крис потерял всю расслабленность, став низким и опасным. — Ты называешь мою музыку какофонией? По сравнению с твоим бесконечным повтором рыганий на 1000 прослушиваний, я звезда Ласт Сити!

Энджи, шедшая сзади, тихо щёлкнула фалангами.

— О, начинается, — прошептала она так, что услышал только Максвелл.

— Не, ну я хотя бы попал туда не через...

— Заткни пасть! — оборвала его Крис.

— А может, у тебя в голове не хватает извилин, чтобы оценить сложность и глубину битов? — Крис остановилась, повернувшись к брату. Её глаза сверкали алые.

Энджи тоже не выдержала.

— Если позволите внести рациональное замечание, — её шелестящий голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Музыкальные предпочтения — субъективная категория. Но с точки зрения исторического влияния и музыкальной сложности, аргументы Крис в приоритете, хотя играть она так ни на чём и не научилась. Ну, кроме нервов.

— О, Боги! — Крис резко обернулась к скелету. — Ты снова со своей псевдоинтеллектуальной чушью! Нельзя всё разложить по полочкам и проанализировать! Музыка — это чувство! Это боль, которую ты не можешь выразить словами! А я как раз делаю невозможное. Ты же отчего-то заделалась пианисткой в нашей рок-группе. Если бы не Сердж, я бы вообще с тобой на одну сцену и в жизни не встала бы!

Голубые огоньки в глазницах Энджи вспыхнули холодным пламенем.

— Чувства без анализа приводят к хаосу и таким вот примитивным ссорам на пустом месте. И твоя «боль», Кристина, чаще всего — результат плохо переваренного романтизма и нежелания видеть структуру мира и своей истории. — Скелет скрестила руки на груди. Её глаза внезапно окрасились в красный. — И про Серджа было лишним. Не упоминай его при мне.

— Не называй меня Кристиной! — взревела Крис. — И не лезь со своими костями в то, чего не чувствуешь! Ты же даже адреналина не вырабатываешь! Что ты можешь знать о боли, о ярости, о... о катарсисе? — На выходе она ткнула в неё пальцем и продолжила: — И знаешь что, я могу хоть каждый день напоминать тебе про Серджа, и ты мне ничего не сделаешь. Ты просто будешь ныть. Без него ты никто! Горе пианистка! А я до сих пор выступаю!

Воздух между ними стал густым и колючим. Прохожие крестьяне начали поглядывать с любопытством, но без особого удивления — видимо, такие сцены были нередкостью.

— Девочки, девочки! — Лео встал между ними, разводя руки, как рефери на ринге. — Мы же просто гуляем! Максвелла хотели познакомить с деревней, а не устроить ему шоу «Битва певичек»! Давайте успокоимся. Крис, Энджи, ну пожалуйста.

Но накал был слишком высок. Крис, пылая от ярости, вытащила из кармана своих узких джинс пачку смятых сигарет и дешёвую зажигалку. Она с дрожащими от злости руками попыталась прикурить.

Максвелл, до этого момента наблюдавший за разворачивающейся драмой с тихим ужасом, наконец нашёл в себе голос. Но заговорил он не о музыке.

— Ты куришь? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

Крис, уже затянувшись и выпустив струйку едкого дыма в сторону Энджи, посмотрела на него.

— А что? На родине твоей и это было запрещено? — выдохнула она с дымом, и в её тоне была не злость к нему, а ядовитая ирония на весь мир.

— Нет, я просто... — он запнулся, глядя на то, как её пальцы сжимают тонкую сигарету. В его голове мгновенно всплыли образы из учебников Биологической Оптимизации — чёрные, губчатые лёгкие, схемы с артериями. Но это было не из-за нормативов. Это было что-то иное, более острое и личное. — Это же вредит... Это плохо пахнет. И для здоровья...

— О, великий Сатана! — фыркнула Крис, но уже без прежней злобы. Её гнев, найдя новый выход, немного схлынул. — Теперь у меня ещё и нянька появился. Спасибо, папочка.

Энджи холодно щёлкнула.

— Он прав. Это иррациональная и саморазрушительная привычка. Но, видимо, она отлично вписывается в твой образ «страдающей и непонятой души».

Это было последней каплей. Крис швырнула недокуренную сигарету под ноги и растерла её кроссовком с таким остервенением, будто давила саму Энджи.

— Знаешь что? Идите вы все. Я пошла к Мэй. Там хоть нормальные люди, которые не пытаются всё разложить по полочкам и не читают мне нотации и морали. — Крис плюнула в сторону скелета. — Сама ведь ещё гасишься чем попадётся, лицемерная сука! — На выходе она спросила: — Макс, ты со мной?

Она бросила ему вызов взглядом. Идти с ней, в её бунт, в её хаос, или остаться здесь, с «рациональными» аналитиками.

Лео вздохнул, понимая, что примирение сейчас невозможно.

— Ладно, идея неплохая. Мы с Энджи как раз на рынок сходим, провизию закупим. Ты, Макс, иди с ней. Познакомишься с Мэй, она... колоритная. А мы вас потом найдём.