Сияние

— Конечно, — сказал Иван.

— Конечно. Я поэтому и говорю «совпадение». Чтобы вы не подумали, будто я что-нибудь думаю.

Она пошла к остановке, но через три шага обернулась.

— Передайте вашей соседке в перьях, пусть перестанет давать интервью. Сегодня она весёлая история. Завтра может стать свидетелем. Это разные жанры.

• • •

Вечером Жанна смотрела телевизор, а в телевизоре была Жанна. Местный канал крутил её интервью в пятый раз, а федеральный показал её снимок в сюжете про «информационную эпидемию», между министром и рекламой стирального порошка. Шёлковый шарф смотрелся великолепно. Жанна была счастлива ровно четыре минуты. Потом вспомнила, что Толян передал ей от бабы Клавы, а следом и слова Майи, которые Толян тоже передал, только сильно своими словами: «Тётка с яблоком сказала, чтоб ты не высовывалась, а то засветишься».

Жанна выключила звук и посмотрела на шкатулку. Шкатулка стояла пустая, страница так и осталась у Ивана. И Жанна вдруг поняла, что не очень хочет, чтобы он её возвращал.

Иван в это время сидел на кухне с тетрадкой. Купил он её по дороге домой у Вали-газеты, обычную, в клетку, за двадцать рублей. На обложке Иван написал «Совпадения», подумал и приписал сверху мелко: «пока».

Внутри он записал столбиком:

«Точка. Нить. "Не рвать". Голос: "Не делайте новых дверей". Гороскоп, 23.09, 02:41, время сияния: "Не перебивайте", "Не будите его", "Не открывайте того, что не можете закрыть". Ритм тот же. Автор текста спал у трансформатора и видел "город ночью". Берёзкин спит, узор каждые 11 минут. "Тот, кто спит, слышит"».

Последнюю строчку он обвёл, как Жанна обводила помадой, только ручкой. Гул в голове, ровный, как холодильник, чуть прибавил громкости, и впервые Иван не стал списывать это на кефир.

Глава 6

На третье утро после пробуждения Аркадий принёс жене кофе в постель.

За четырнадцать лет брака такого не случалось ни разу. Однажды, в первую годовщину, он принёс ей в постель пульт от телевизора, и Елена до сих пор вспоминала это как самый романтический эпизод их совместной жизни. А тут чашка на блюдце, рядом печенье, разложенное веером, и три розы в банке из-под огурцов.

Елена посмотрела на розы, потом на мужа. Аркадий стоял у кровати в выглаженной рубашке и улыбался. Улыбка была приятная, ровная и какая-то не своя, будто её взяли напрокат.

— Доброе утро, дорогая, — сказал он. — Кофе со сливками, как ты любишь.

Елена любила без сливок. Аркадий знал это четырнадцать лет и четырнадцать лет покупал сливки себе.

— Где ты взял розы в семь утра?

— У метро. Там бабушка. Она сказала: «Возьмите три, это выгодно».

— И ты взял.

— Согласись, это выгодно, — сказал Аркадий.

Елена отпила кофе, чтобы выиграть время. Кофе был хороший. Это пугало отдельно.

Опыт подсказывал ей простое объяснение. Мужчина с розами в семь утра виноват, вопрос только в чём. Вчера ей на глаза попалась страница из журнала, которую Жанна из восемнадцатой показывала всему подъезду: Скорпионам, то есть Аркадию, звёзды советовали не оправдываться, потому что всё равно не поверят. Елена тогда хмыкнула. Теперь решила, что звёзды, в общем, разбираются в мужчинах.

— Аркаша, — сказала она ласково, как говорят с собакой, которая что-то съела. — Сядь. Рассказывай.

— Что рассказывать, дорогая?

— Кто она.

Аркадий сел на краешек кровати и посмотрел на жену с вежливым участием.

— Никого нет, Лена. Ты же знаешь.

И всё. Он не закричал, что это Михалыч. Не напомнил про грыжу и трёх внуков, не хлопнул дверью и не ушёл на диван. Четырнадцать лет Аркадий оправдывался громко, путано и с размахом, как оправдываются только невиновные. Сейчас он сидел и улыбался.

Елене стало холодно, хотя батареи грели исправно: кто бы ни правил миром, отопление от поля работало как часы.

Она решила проверить.

— Аркаша. Давай продадим твой гараж и купим мне шубу.

Гараж Аркадий любил больше, чем тёщу, футбол и, по подозрениям Елены, её саму. В гараже стоял «жигулёнок» его отца, не заводившийся с прошлого десятилетия, а также кресло, радиоприёмник и смысл жизни. Однажды Елена предложила выбросить из гаража старую покрышку, и Аркадий не разговаривал с ней четыре дня.

— Конечно, дорогая, — сказал Аркадий. — Согласись, это выгодно.

Чашка в руке у Елены звякнула о блюдце.

• • •

Толян открыл дверь в трусах и с полотенцем на шее. Утро у него шло по новому распорядку: завязка, зарядка, кефир. Распорядок держался третий день, и Толян относился к нему, как к хрупкому растению.

— Толя, — сказала Елена. — Ты здоровый. И у тебя друг учёный.

— Здоровый, — подтвердил Толян. — А что случилось?

— С Аркашей беда. Он со мной во всём соглашается.

Толян почесал синяк, который уже сошёл до приличного жёлтого.

— Лен, может, это... ну... наоборот, счастье?

— Толя, — тихо сказала Елена, — он гараж согласился продать.

Толян выпрямился. Он знал Аркадия двадцать лет и знал его гараж. Однажды вместе со всем двором тянул оттуда «жигулёнок» на тросе, чтобы показать машине солнце. Аркадий тогда плакал. Сказал, что от выхлопа.

— Иду, — сказал Толян и пошёл звонить Вано, не снимая полотенца.

• • •

Иван пришёл через полчаса с сумкой, в которой лежал переносной шлем: облегчённая модель его фирмы, двенадцать электродов, планшет и неистребимый запах резины. Сумку он нёс так, как врачи прошлого носили чемоданчик, и ему было немного неловко от этого сходства.

Аркадий встретил их в прихожей, вежливо пожал обоим руки и предложил чаю. Толяна, которого он обычно приветствовал словами «а, явился», он назвал Анатолием и спросил, как здоровье. Толян от неожиданности ответил «спасибо, ничего», и они какое-то время смотрели друг на друга, как два человека, перепутавшие пароль.

— Видите? — шепнула Елена. — Он такой с утра.

— Что ещё изменилось? — спросил Иван.

Елена подумала.

— Говорит правильно. Раньше он говорил «зво́нит», я его поправляла, он злился. А сегодня мама позвонила, и он: «Лена, тебе звони́т». И «то́рты» правильно. И «включи́т». — Она понизила голос. — Как по самоучителю.

Иван вспомнил, что Аркадий в первое утро описывал голос в голове точно так же. Слова русские, а выговор по самоучителю.

Аркадий позволил надеть на себя шлем с той же вежливой готовностью, с какой согласился бы, наверное, на пересадку почки. Сел в кресло, сложил руки на коленях. Иван запустил запись. Базовая линия была как у всех, четыре-пять процентов совпадения со спектром поля, ничего особенного. Ровный, спокойный, немного сонный мозг человека, которому не о чем волноваться.

— А как вы себя чувствуете, Аркадий? — спросил Иван.

— Хорошо, спасибо. Голова ясная. Мне легко.

— А голос? Вы его ещё слышите?

Аркадий улыбнулся.

— Иногда. Она подсказывает.

— Кто — она?

— Ника, — просто сказал Аркадий.

Елена издала звук, какой издаёт чайник за секунду до свистка.

— Какая ещё Ника?!

И тут на полке под телевизором засветилось синее кольцо.

Колонку Иван сначала не заметил. Небольшой матовый цилиндр, похожий на стакан для карандашей, с надписью «Ника» и логотипом «Энергосбыт-Плюс». Такие летом раздавали абонентам бесплатно, «в рамках пилотной программы "Умный дом на поле"». Помнил Иван это смутно: в рекламе молодая семья разговаривала с цилиндром, цилиндр заказывал им пиццу и рассказывал о погоде, а все смеялись. Смеялись, впрочем, и в интернете, только по другому поводу. Голос у «Ники» синтезировали, и вышел он с лёгким акцентом непонятного происхождения, как у иностранки, которая очень старательно учила русский по старым учебникам. Летом это была главная шутка сезона.

— У вас заканчивается кофе, — сообщила «Ника» мягким женским голосом. — Заказать? Согласитесь, это выгодно.

Аркадий начал подниматься с кресла.

На планшете в этот момент произошло то, чего Иван не ждал. Совпадение спектров подскочило с пяти до одиннадцати процентов и запульсировало, вспыхивая ровно в такт синему кольцу. Колонка замолчала, кольцо погасло, и кривая опустилась обратно.

— Сидите, Аркадий, — сказал Иван, стараясь говорить спокойно. — Кофе подождёт.

Аркадий послушно сел. Он слушался всех.

— Это она, — прошептала Елена. Она смотрела на колонку, как смотрят на соперницу, которая оказалась моложе, чем рассказывали. — Это её голос. Интервал Каналовна. Я ж говорила, у тебя бабы в голове. А у тебя там не баба. У тебя там стакан.

— Лена, давайте тихо, — попросил Иван.

— Не буду я тихо!

Елена шагнула к полке и с треском выдернула шнур из розетки. Колонка, к счастью, была обычная, сетевая: поле работало на станции, а не в гостиной, и без шнура «Ника» превращалась в стакан для карандашей. Синее кольцо погасло навсегда.

Аркадий моргнул. Потом моргнул ещё раз, медленнее. Потом посмотрел на свои руки, сложенные на коленях, на шлем, на Ивана, на Толяна с полотенцем на шее.

— Лена, — сказал он хрипло. — А чего это я в рубашке? И почему Толян в полотенце? И что у меня на голове?

— Аркаша?

— Ну а кто? — Аркадий снял шлем и с подозрением его осмотрел. — Вы чего тут собрались? Это чего, консилиум? Лен, ты опять?

Елена всплеснула руками, и Иван на секунду испугался, что сейчас начнётся очередной скандал. Но Елена вместо этого бросилась мужу на шею и разрыдалась так, что Толян отвернулся к окну из деликатности.

— Ты чего? — растерялся Аркадий. — Лен. Ну Лен. Я ничего не сделал.

— Сделал! — рыдала Елена. — Ты гараж продать согласился!

Аркадий застыл.

— Я? Гараж?

Лицо у него стало белое, как у человека, которому сообщили, что пока он спал, кто-то распоряжался его жизнью. В сущности, так оно и было.

• • •

На кухне Иван показывал запись. Аркадий, в майкеи с сигаретой, которую ему разрешили по такому случаю, мрачно смотрел на планшет.

— Не помню, — повторял он. — Помню, утром проснулся, а в голове кто-то говорит: «Вашей жене будет приятно». Ну, я и подумал: правда, будет приятно. Пошёл за розами. Бабка у метро говорит: «Возьмите три». А в голове: «Согласитесь, это выгодно». И всё. Дальше как в тумане. Как будто я есть, но меня ведут. Вежливо так.

— Вы часто разговаривали с колонкой? — спросил Иван.

Аркадий покосился на жену.

— Ну... бывало. Когда на диване ночевал. Спросишь погоду. Анекдот. Музыку тихонько. Она отвечает. Ты ж не разговариваешь, а она отвечает. — Он смутился. — Лен, только не начинай.

Елена не начала. Она сидела рядом и держала его за руку, как держат перила в незнакомом подъезде.

Иван сложил то, что знал, в одну конструкцию. Во время сияния голос услышали все, и каждый в своём исполнении: у Толяна прораб, у Клавы Петя. Мозг облекал сигнал в знакомый тембр, как подбирают знакомое лицо для сна. Аркадий в ту ночь спал на диване, в метре от колонки, с которой месяц разговаривал по ночам от одиночества. Его мозг взял голос, который знал лучше всех. Пока объяснение выходило невинным. Невинным не было другое: выбранный голос, похоже, остался открытым, как окно, через которое теперь можно говорить. И колонке было что сказать.

— А если я её обратно включу? — вдруг спросил Аркадий. — Ну, чисто проверить.

— Только через мой труп! — сказала Елена. — В переносном смысле, — добавила она, поймав взгляд Толяна.

В дверь постучали. На пороге кухни стояла Жанна, в спортивном костюме и без макияжа, что само по себе было тревожным знаком. В руках у неё был пакет.

— Я всё слышала, — сказала она. — Через стенку. Я не подслушивала, у нас просто стены такие.

— Стены у нас прекрасные, — с горечью сказала Елена.

— Под дверью опять камера, — сообщила Жанна. — Я им сказала «без комментариев». Мне одна знакомая Ивана посоветовала. Через Анатолия. — Она протянула пакет Ивану. — Это моя. Я её не включала с той ночи. Как Скорпиону про оправдания написали, так и не включала. Заберите, пожалуйста. Я её боюсь.

В пакете лежал такой же цилиндр с надписью «Ника».

— У бабы Клавы тоже такая есть, — сказал Толян. — Она на ней салфетку держит. В розетку не втыкала ни разу. Говорит, Петя бы не одобрил.

Иван подумал, что Петя, судя по всему, был человеком дальновидным.

• • •

Майя перезвонила через сорок минут после его сообщения. Иван вышел на лестницу, где пахло чужими котлетами и чьим-то табаком.

— «Ника», — сказала Майя без предисловий. — Сорок тысяч штук в нашем городе. Ещё столько же в семи других. Раздавали летом через энергосбытовые компании, бесплатно, тем, кто согласился на «мониторинг самочувствия абонентов». Ваш дом в списке пилотных адресов.

— Мониторинг самочувствия?

— Так в договоре. Мелким шрифтом, на четвёртой странице. Никто не читает четвёртую страницу. — Майя помолчала. — Я поискала по форумам. В трёх городах люди пишут, что голос в ночь сияния у них был женский и с акцентом. Все пишут в шутку. Почти у всех стоит «Ника». Двое пишут, что потом купили то, что им совсем не было нужно. Один купил абонемент в бассейн, хотя не умеет плавать. Смешно.

— Не очень.

— Не очень, — согласилась Майя. — Теперь самое интересное. Кто надзирал за пилотной программой, как по-вашему?

Иван уже знал ответ, но всё равно спросил.

— Кто?

— «Межведомственная рабочая группа по стабильности поля». Документы датированы июнем. Я вчера думала, что эти люди появились после пробуждения, чтобы забирать системные блоки. А они существовали задолго до. И уже тогда ставили в квартиры то, что разговаривает.

На лестнице хлопнула чья-то дверь. Иван машинально посмотрел вниз, в пролёт.

— Две колонки у меня, — сказал он. — Одна выключена в розетке, вторая вообще не включалась.

— Не включайте, — быстро сказала Майя. — И не отдавайте никому. Особенно вежливым людям в костюмах. Я приеду.

— Когда?

— Когда буду уверена, что за мной никто не едет, — сказала Майя и отключилась.

• • •

Домой они шли через двор. Пакет с двумя «Никами» нёс Толян, на вытянутой руке, как носят ведро с чем-то, что может выплеснуться.

— Вано, — сказал он у качелей. — А у тебя такой нет?

— Нет. Я рекламу не выношу.

— Повезло. А у мамы нет, точно знаю. У мамы Муська. Муська ей и так всё подсказывает: когда кормить, когда гладить, когда в выходные позвонить сыну.

Он прошёл ещё несколько шагов и остановился.

— Знаешь, что самое поганое? Не что он соглашался. А что ему хорошо было. Он же сам сказал: «Мне легко». — Толян посмотрел на пакет. — Вот скажи мне кто-нибудь в голове вежливо: «Толя, не пей». И я б не пил. И мне было бы легко. Я, может, и сам бы согласился, Вано. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Иван. — Поэтому и страшно.

Иван думал о том же, только словами из учебника. Можно не запрещать, не грозить и не бить. Достаточно вовремя сказать человеку, что так будет выгодно, и голосом, которому он привык доверять. Люди в костюмах, похоже, поняли это раньше, чем кто-либо успел испугаться.

Дома Иван, не найдя научного обоснования, сунул пакет в морозилку, между пельменями и забытым с весны горошком. Там было тихо и темно, и это казалось правильным.

— В фольгу ещё замотай, — посоветовал Толян. — Как тот мужик с плаката.

— Какой мужик?

— Ну, по телеку, перед проколом. В шапке из фольги, «Конец близок». Мы над ним все смеялись.

Иван закрыл морозилку и некоторое время стоял, держась за ручку. Смеяться над мужиком в фольге ему почему-то больше не хотелось.

• • •

Вечером в семнадцатой квартире был скандал. Первый за три дня, громкий, с упоминанием Михалыча, грыжи, внуков, тёщи и того случая на свадьбе у двоюродной сестры. Жанна за стенкой слушала, как слушают оперу: с закрытыми глазами и чувством глубокого облегчения. Скандал означал, что Аркадий снова Аркадий. Он спорил громко, путано и с размахом, ни с чем не соглашался и дважды назвал звонок «зво́нит». Елена дважды его поправила, оба раза со слезами на глазах.

Кончилось всё тем, что Аркадия не отправили на диван. Это было впервые за месяц, и Аркадий, кажется, был тронут больше, чем от роз.

Ночью Елена проснулась от того, что муж разговаривал во сне. Говорил он тихо, почти ласково, и очень правильно, как по самоучителю, с лёгким, едва уловимым чужим выговором.

— Согласитесь, — сказал Аркадий в темноту. — Это выгодно.

Елена долго лежала и смотрела в потолок. Колонка стояла в пакете у Ивана в соседнем подъезде, выключенная и замолчавшая. Шнур от неё Елена унесла на балкон и спрятала в банку из-под огурцов, на всякий случай. А голос, выходит, остался.

Она обняла мужа покрепче, будто его могли увести прямо из-под одеяла, и решила, что завтра снова будет с ним ругаться. С утра. Просто чтобы он не соглашался.

Глава 7

На четвёртый день после пробуждения баба Клава перехватила Ивана у почтовых ящиков. В одной руке у неё был пирог в полотенце, в другой ключи, и по тому, как она держала и то и другое, было видно, что ждёт она давно.

— С капустой, — сказала она и вручила пирог. — А в большой магазин сегодня не ходите. Там сквозит.

Иван как раз собирался в большой магазин. Точнее, в торговый центр «Для вас» на проспекте, тот самый, который хвалили по радио между стоматологией и словами «канал открыт». Там ему назначила встречу Майя. Сообщение пришло вчера вечером и было коротким, как всё у неё: «Завтра, 14:00, ТЦ "Для вас", фудкорт. Возьмите обе. В толпе хвоста не видно». Иван тогда подумал, что хвосту в толпе тоже ничего не видно, и от этой мысли ему почему-то стало спокойнее.

— Откуда вы знаете, что я туда собрался?

— Ничего я не знаю, — обиделась Клава. — Я про сквозняк говорю. У меня колено с утра. А колено, Ваня, врать не станет, оно у меня с шестьдесят какого-то года.

Она ушла к себе, а Иван ещё постоял у ящиков с пирогом, пытаясь понять, что именно ему сейчас сказали. В тетрадке «Совпадения (пока)» не было графы для колена. Он решил завести.

• • •

Толян пошёл с ним, потому что его никто не звал.

— Четвёртый день, — сообщил он в маршрутке и предъявил бутылку кефира, как предъявляют удостоверение. — Организм в шоке. Ночью проснулся, лежу и думаю о жизни. Раньше я так не делал. Раньше я просто лежал.

Колонки ехали с ними. Толян настоял, чтобы их не вынимали из морозилки просто так, а переложили в сумку-холодильник, которую его мама возила на дачу под котлеты. «Мало ли, — сказал он. — Вдруг они от тепла оживут. Как мухи весной». Иван спорить не стал. Научного смысла в этом не было никакого, зато сумка была удобная, с ремнём. Теперь она стояла у Толяна в ногах, и две «Ники» лежали в ней рядом с забытым аккумулятором холода в форме улыбающейся морковки.

На плече у самого Ивана висела сумка с переносным шлемом. За последние дни он перестал с ним расставаться, как некоторые не расстаются с зонтом: пользы мало, а без него неуютно.

Торговый центр «Для вас» открылся прошлой осенью и с тех пор считался лучшим местом в городе, чтобы ничего не купить. Четыре этажа, фонтан, два эскалатора и огромный экран над входом, на котором круглые сутки улыбалась молодая семья. Энергия ничего не стоила, и светилось здесь всё, что могло светиться, и кое-что из того, что не должно было. Ивану показалось, что подсвечены даже урны.

Народу было много. Первые дни после пробуждения люди сидели по домам, а на четвёртый, видимо, устали бояться и пошли туда, где светло, тепло и играет музыка. Фудкорт гудел. Толян остановился у входа, втянул носом воздух, пахнувший картошкой фри и шаурмой, и потемнел лицом.

— Вано. Там пиво разливное.

— Я вижу.

— Я просто сообщаю. Как факт.

Они заняли столик у перил, откуда был виден фонтан и почти весь первый этаж. Майи ещё не было. Толян посадил сумку-холодильник на соседний стул, как сажают ребёнка, и принялся изучать меню с лицом человека, которого пытают.

Иван смотрел вниз. Возле фонтана шёл охранник, немолодой и грузный, в чёрной форме с надписью «Охрана» на спине и с рацией на плече. Шёл он неторопливо, вдоль витрин, мимо эскалатора, мимо фонтана и снова к витринам. Иван машинально глянул на часы, как глядят на вокзале. Было без восьми два.

— Ты чего? — спросил Толян.

— Ничего. Охранник ходит.

— Им за это платят, — сказал Толян. — Я бы тоже ходил. Если бы мне за это платили и не давали пива.

• • •

Майя появилась без пяти, с подносом, на котором стояли стакан чая и пирожок. Села так, чтобы видеть оба эскалатора, и только после этого поздоровалась.

— Вы с пирогом, — заметила она, глядя на полотенце. — Я с пирожком. Надо было договориться.

— Это от соседки. Она сказала сюда не ходить. Тут сквозит.

Майя подняла глаза к потолку, где ровно гудели кондиционеры.

— Сквозит, — согласилась она. — Где колонки?

Толян с достоинством постучал по сумке.

— Охлаждены. Согласно инструкции.

— Какой инструкции?

— Моей.

Майя посмотрела на него так, как смотрят на собаку, которая вдруг сказала что-то разумное, и, похоже, решила в это не вникать.

— У меня две новости, — сказала она. — Первая скучная. В руки я колонки не возьму. Внизу камера хранения, ячейку я сняла, ключ отдам вам, а заберу потом сама. Вторая хуже. Я посмотрела, что записывала скорая за эти дни. В первые сутки по городу было сорок два вызова «глубокий сон, ждите». Проснулись все, кроме Берёзкина. Это хорошо. Плохо другое. В соседней области было двое таких, как он. Сегодня утром оба вызова из базы пропали. Их не закрыли. Их просто нет, как не было.

— Кто-то чистит, — сказал Иван.

— Кто-то очень аккуратно чистит. — Майя отпила чаю. — Но пока все случаи одинаковые. Человек в момент сияния был в поле. Если так и останется, это беда для операторов, их по стране несколько тысяч. Для всех остальных это пока не беда.

Внизу охранник снова поравнялся с фонтаном. Иван посмотрел на часы. Было три минуты третьего.

— Иван? — сказала Майя.

— Подождите.

Охранник шёл тем же шагом, что и одиннадцать минут назад. Рация на плече у него шипела и что-то спрашивала, а он не отвечал. У витрины с обувью он чуть повернул голову, как поворачивают на привычный звук, и прошёл дальше. Остановился у эскалатора ровно там, где останавливался в прошлый раз, постоял и двинулся к витринам.

— Одиннадцать минут, — сказал Иван. — Он проходит круг за одиннадцать минут.

— Кто? — Толян повернулся к перилам.

Майя поняла первой. Она уже вставала.

• • •

У фонтана стояли двое: молодой охранник с бейджиком «Дмитрий» и уборщица в синем халате, с тележкой, на которой ехали швабра, ведро и пакет с семечками. Оба смотрели вслед старшему товарищу с одинаковой растерянностью.

— Валерий Палыч с часу так ходит, — сказал Дмитрий, когда Иван спросил. — Мы ему по рации, а он молчит. Думали, обиделся.

— Ничего он не обиделся, — сказала уборщица. — Я, Дима, тебе сколько раз говорю: он в будке после обеда задремал. Я мимо шла, гляжу: спит. Ну и слава богу, думаю, мужик третью ночь глаз не смыкал.

— Почему не смыкал? — спросил Иван.

Уборщица посмотрела на него внимательно, как смотрят на покупателя, который спрашивает, свежий ли хлеб.

— А вы кто будете?

— Врач, — сказал Иван, и это было почти правдой.

— Боялся он, — сказала уборщица, понизив голос. — С той ночи. Говорит: Зоя, у меня в голове гудит. Как будто город, говорит, ночью, и окна горят, а я по нему иду. Боюсь, говорит, засну, и меня туда насовсем. Кофе пил банками, эти, энергетики ваши. Третью ночь. А сегодня, видать, не сдюжил.

Иван почувствовал, как ровный гул в его собственной голове, к которому он почти привык, стал на одно деление громче. Как город ночью. Он сам сказал это Майе на крыльце станции. Галина Петровна видела во сне город, где горят окна. Теперь охранник Валерий Палыч, который никогда не слышал ни того, ни другого.

Майя стояла рядом и молчала. По её лицу ничего нельзя было прочитать, но блокнот она достала.

Охранник тем временем завершил круг и пошёл на следующий. Вокруг уже собирались люди. Кто-то из подростков навёл на него телефон и громко, с удовольствием, сказал: «Зомби».

— Убери, — сказал Толян. — Не цирк.

Сказал он это негромко, но подросток убрал. Толян умел говорить так, что телефоны убирались сами.

Потом он вышел охраннику навстречу и встал у него на дороге. Просто встал, большой, в куртке нараспашку, с бутылкой кефира в кармане. Валерий Палыч дошёл до него и остановился, не толкнув и не обойдя. Он стоял и терпеливо ждал, как ждёт робот-пылесос, упёршийся в ножку стула. Глаза у него были открыты. Смотрели они не на Толяна и не мимо, а в какое-то место, где ничего не было. Лидочка на станции говорила про Берёзкина теми же словами.

Толян смотрел на охранника долго. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Вано. Нету его.

— Я вижу.

— Не, погоди. — Толян наморщил лоб. — Есть. Только далеко. Как будто он в соседней комнате телевизор смотрит. И звук убавил.