Разделённые

– Пора начинать приключение! – радостно объявил он, и они тронулись в сторону резиденции Джона Хантера.

Анна уже пришла в себя после вчерашней вечеринки, и все старые страхи вернулись. Она с самого начала опасалась этой поездки. Её семья бедной не была, но некоторые слова, которые Джон употреблял в разговорах с ней, очень её пугали. Самолёт, индивидуальная экскурсия, пятизвёздочный отель, лимузин, личный водитель, резиденция, официальный приветственный ужин или праздник на триста человек по случаю дня рождения. От всего этого она чувствовала себя крошечной. Позволь она себе что-то подобное сама, любая из перечисленных вещей разнесла бы её бюджет на мелкие клочья, а Джон говорил обо всём этом так легко и непринуждённо.

О новой части семьи она узнала совсем немного. По правде говоря, она даже не рылась в интернете в поисках сведений о них — слишком много всего нужно было сделать, чтобы успеть сюда прилететь. Она практически не спала, лишь бы всё уладить. Она ведь видела, на какой машине за ними приехал Макс — четырёхдверном «Астон Мартин Рапид Люкс». Их щедрость её подавляла. Джон с самого начала окружил их таким количеством удобств, что ей становилось от этого неловко. Возможно, она бы вообще сюда не приехала, но поддалась уговорам бабушки. Собрала в чемодан лучшую одежду — и они полетели. «Пусть свершается воля небес — с ней всегда нужно соглашаться!» – процитировала она про себя строки из «Мести» Александра Фредро.

Макс и Ольга оказались очень милыми. Разговор с ними шёл прекрасно, а когда выяснилось, что они, как и она, фанаты «Игры престолов», симпатия стала ещё крепче. Она осторожно расспрашивала их о семье, о детях Джона и о самой резиденции. Хотела знать, что её ждёт на месте, но не желала быть навязчивой и показаться излишне любопытной.

Они въехали на окраину Лондона и через пару минут свернули с главной дороги на подъездную аллею. Анна слегка наклонилась, чтобы получше рассмотреть дом, и глубоко вздохнула. Подъездная аллея, по обеим сторонам которой росли ухоженные кусты и цветы, вела к прекрасному дому в георгианском стиле. Три окна справа, три слева, и этаж с жилой мансардой. Посередине — двустворчатые кованые двери, а перед ними, на широких ступенях, — целая толпа людей.

Она посмотрела на бабушку. Та была явно растрогана и взволнована. Глаза у неё блестели, а рука, лежавшая на сердце, слегка дрожала от переполнявших её чувств. Анна взяла эту руку и спрятала в своей. Бабушка Виктория посмотрела на неё своими голубыми глазами и явно была благодарна ей за поддержку. Именно такие мелочи бабушка Виктория в ней и замечала, и именно ими она отличалась от дочерей дяди Юлека.

Макс остановил машину и помог бабушке выйти. Потом взял её под руку и повёл к лестнице. Анна и Ольга вышли с другой стороны и последовали за ними. Анна обвела взглядом окрестности. Здание было огромным, впечатляющим, прямоугольной формы. К нему примыкали другие постройки, и всё вместе было невероятно изысканным, но при этом полным деревенского очарования.

На ступенях дома стояли люди, и вместе с Ольгой она шла прямо к ним. Неужели это её семья? Все эти люди? Анна догадалась, кто из мужчин Джон. Не потому, что он был старше всех, а потому, что они уже трижды разговаривали по FaceTime, и теперь именно на его лице сильнее всего читалось волнение.

Они поднялись по ступеням. Джон обратился к бабушке:

– Виктория, я рад принимать вас под своей крышей.

– Это честь для меня, – ответила бабушка на беглом английском, чем немало удивила Анну. – Наконец-то мы можем встретиться. Долго же всё это тянулось…

Анна была удивлена. Она знала, что бабушка немного говорит по-английски, но не настолько хорошо. Ведь именно ей с Джоном Хантером предстояло взять на себя тяжесть перевода, а бабушка справлялась легко и с улыбкой на устах.

Она подняла взгляд и внимательно посмотрела Джону в глаза. Старик, разволновавшись, ухватился за плечо своего сына, Хью, когда взглянул на Анну вблизи, и с трудом произнёс:

– Боже, у тебя глаза Анели! Невероятно!

Анна кивком поблагодарила его за комплимент, но почувствовала также, что все остальные уставились на неё, как на нечто сверхъестественное. Она уже привыкла, что в семье время от времени кто-то упоминал про её глаза, и люди по-разному реагировали, когда она на них смотрела.

Да, Анна не раз слышала об этом от Виктории. Бабушка помнила с детства свою бабку и всегда ей повторяла: «У тебя глаза бабки Анели». Но услышать это от постороннего человека и увидеть волнение Джона стало для неё своего рода потрясением. Анеля была для неё преданием, семейным мифом, чем-то настолько далёким, что порой трудно было поверить в само её существование, — и вдруг кто-то отсюда говорит о ней и сравнивает их. Анеля стала теперь более реальной и осязаемой: после одной короткой фразы Джона все взгляды устремились на Анну, будто пытаясь удостовериться, правда ли это.

– На экране твои глаза не выглядели такими насыщенными, – добавил Джон и дружелюбно улыбнулся. – Я видел Анелю лишь раз в жизни, но поверь, в этом я не ошибаюсь.

Анна чувствовала, как горят её щёки. Джон, впрочем, не медлил и представил им своего старшего сына, Хью Хантера, и его жену, Джиллиан. Чуть позади стоял их сын Итан. Слева от Джона стоял его второй сын, Энтони, и его жена, Лорна. Марта, экономка на пенсии, была как член семьи и чуть не расплакалась от счастья. Анне стало немного легче, когда та по-дружески их обняла.

Анна удивилась, что такая масса людей встречает их у своего порога. Все были элегантно одеты, довольны и растроганы. Она так боялась этой поездки, что перед вылетом две ночи подряд просыпалась среди ночи и испытывала странную тревогу, гадая, как их примет эта пропавшая часть семьи.

С Джоном она разговаривала пару раз и радовалась предстоящей встрече. Макс и Ольга держались дружелюбно, а Хью и его брат Энтони — рассудительно и степенно. Зато Джиллиан и Лорна, их жёны, выглядели очень довольными и радовались визиту. Вели себя энергично и весело.

– Я так рада с вами познакомиться, – сказала Джиллиан, входя вместе с Анной внутрь. Они шли прямо за Джоном, Викторией и Хью. – Ты ведь могла бы быть моей дочерью! Как хорошо, что ты теперь часть семьи. Такая женщина, как ты, — просто украшение. Я так рада, – повторила она взволнованным голосом и взяла Анну под руку. – Кажется, мы все так переживаем этот визит, с тех пор как Джон нам сообщил и получил подтверждение нашего родства. Спасибо, что вы согласились на эти анализы, для Джона это было очень важно.

– Мне тоже хотелось быть в этом уверенной, – ответила Анна. – Не люблю, когда меня принимают не за ту, кто я есть. Так обе стороны спокойны и уверены, с кем именно они разговаривают.

– Ах, дорогая! – вздохнула счастливая Джиллиан. – Представь себе, я думаю точно так же. Обе стороны получают уверенность, но во всей этой суматохе важнее всего счастье Джона. Он так переживал, что не сможет вас найти.

– Ну вот, получилось, – подытожила Анна в тот момент, когда они вошли в просторную гостиную, полную старинной мебели и картин. Она была в восторге. Чувствовала себя как в раю! Она приоткрыла рот и принялась разглядывать стены, увешанные чудесными произведениями искусства.

– Вижу, тебе нравится, – тут же заметил Джон, потому что она единственная не села, а бродила по комнате, разглядывая обстановку.

– Конечно… – с трудом выдавила Анна. – Это что-то невероятное! Столько прекрасной мебели и картин.

– Для таких, как она, это просто рай, – вставила по-польски бабушка Виктория.

– Что значит «для таких, как она»? – заинтересовался Джон, переходя на английский. Обе они с бабушкой уже успели убедиться, что старик прекрасно говорит по-польски.

– Анна — художница, – ответила бабушка уже по-английски.

– Я думал, ты архитектор, Анна, – удивился Хью, подходя к ней и протягивая один из бокалов шампанского, которые только что принесла из кухни Марта.

– Да, по образованию я архитектор и работаю по специальности, – ответила Анна, окидывая взглядом заинтересованные её ответом лица. – Но по призванию я… художница, – добавила она скромно, невинно пожав плечами. Она и не подозревала, что столько людей ждут её ответа, и потому быстро пояснила: – Пишу картины, играю с цветом, фотографией и тканью… Иногда немного шью и занимаюсь дизайном.

– Ты занимаешься столькими вещами сразу? – спросила Джиллиан. На её лице читалось удивление, но и восхищение.

– Стараюсь, но времени на мои увлечения хватает не всегда, – пояснила она, чувствуя, что всем интересно её слушать. Совсем не так, как дома, где к её увлечению не относились всерьёз. «Да ну, что там за рисование», «Найди себе нормальную работу на полную ставку, а не вот это вот», «Зачем тебе это?». И, пожалуй, самая главная фраза: «На этом не проживёшь».

– Когда есть время, занимаюсь тем, что люблю больше всего. Посвящаю себя живописи.

– Как замечательно всё складывается, – снова обрадовалась Джиллиан и подошла к ней, положив ладонь ей на предплечье. Похоже, ответ Анны её очень порадовал. С восторгом она закончила: – У меня есть чудесные подруги, которые тоже рисуют или патронируют разным художественным мероприятиям. С удовольствием свожу тебя в город, обменяемся опытом. Познакомлю тебя с ними. Они будут очень рады, правда, Лорна? – обратилась она к золовке, ища у неё подтверждения своим словам.

– Конечно, свежая кровь всегда желанна, – довольным тоном ответила Лорна. – А тем более такая, которая тоже что-то рисует и понимает мир искусства… Милости просим, Анна. – Она развела руками в жесте открытости. Она тоже как-то странно радовалась.

– Это прекрасно, – бросил Хью. – Джиллиан и Лорна прекрасно разбираются в том, что сейчас происходит в мире искусства. Вы даже можете куда-нибудь вместе выбраться, если захотите.

– С удовольствием, – ответила бабушка Виктория.

– В таком случае поднимем тост! – предложил Джон, поднимая бокал шампанского. – За единство нашей семьи и за встречу спустя годы!

– Ох, спустя многие годы… – задумчиво добавила бабушка Виктория.

Анна поднесла бокал к губам и почувствовала, как пузырьки шампанского щекочут верхнюю губу. Она глубоко вдохнула, чувствуя аромат напитка, и на мгновение задумалась, куда же она попала. Неужели она и правда встретила людей, которые хотят говорить с ней о живописи? Она сделала глоток. Шампанское было хорошим, хоть и суше, чем она предпочитала, но такова уж была жизнь. Она состояла скорее из шипов, чем из роз, и была скорее сухой, чем сладкой.

Марта предложила устроить полдник. Спустя мгновение на нарядной тележке привезли чай и печенье.

Дальнейший разговор потёк спокойно и легко. Лёд был сломан. Они непринуждённо болтали, расспрашивая друг друга о семьях, работе и увлечениях. Анна время от времени прохаживалась по гостиной, разглядывая мебель, обои и картины, которых в этой комнате действительно было немало. Ей нравился и дом, и гостиная, и всё убранство. Она даже обратила внимание на обивку диванов, на которых они сидели. Всё это было потрясающе.

Она также приглядывалась к Джону. Теперь он был спокоен и расслаблен, а его сыновья довольны. У Хью и Джиллиан было трое детей, два сына и дочь, но каждый из них уже жил отдельно. Второй сын Джона, Энтони, жил в Лондоне со своей женой Лорной и младшей дочерью, но, как он упомянул, совсем недалеко от остальных двоих своих детей. Младшая дочь Джона Хантера сегодня отсутствовала. Она жила с мужем в каком-то поместье и была женой самовлюблённого аристократа — как это прокомментировал Джон, взглянув на Макса.

– Прости, мне не следовало так говорить о твоём отце.

Макс рассмеялся сногсшибательно, а Анна какое-то время рассматривала его из-под прищуренных век. Он кого-то ей напоминал. Мысли её сосредоточились на том, что вся остальная семья должна была приехать послезавтра, на общий ужин. Тогда она познакомится со всеми ними.

*

Когда спустя какое-то время они разместили багаж по своим комнатам, а бабушка прилегла вздремнуть, Анна решила прогуляться по округе. Она бродила по невероятно красивому саду Джона. Восхищалась клумбами, очаровательными уголками и красками. Она без особой охоты возвращалась в комнату, чтобы подготовиться к ужину, когда до неё донеслась одна фраза, вырванная из контекста.

– Ему не нужны эти женщины неизвестно откуда. Он гражданин Соединённого Королевства… – разносилось по саду. У Анны мгновенно свело живот. Несколько секунд она вообще ничего не слышала — была слишком далеко, но с очередным лёгким порывом ветра до её ушей долетели новые слова.

– Мы уже раз совершили эту ошибку и приняли под свою крышу якобы родню из Польши, – заявил тот, первый, а в ответ она услышала второго мужчину, который говорил спокойно, обычным тоном, но слов она пока разобрать не могла. Он точно не повышал голос, как первый, но ритм речи звучал так, будто он что-то втолковывает. Они говорили именно о ней и о бабушке — теперь она была в этом уверена. Ей было стыдно подслушивать, но слова сами долетали до неё и больно кололи.

– Хватит, Джеймс! – долетело до неё. У неё сложилось впечатление, что это Макс, но кто был тот, что так на них наговаривал?

Гравий под её ногами хрустел, поэтому опять слышно было не всё, но она рискнула и подошла ближе.

– Зачем сюда приехали эти несносные проходимки? Зачем дед вообще их искал?

От волнения она резко втянула воздух — так ей стало нехорошо. «Проходимки?» – повторила она про себя слова, ранившие её сердце. Как он мог так выражаться? Кто-то говорил о них — ведь больше здесь никого из Польши не было! Она сама не хотела сюда ехать, а теперь вынуждена выслушивать подобные оскорбления в свой адрес. На мгновение у неё ещё теплилась надежда, что она ослышалась, неправильно поняла слова. Разговор ведь шёл по-английски, на некотором расстоянии от неё, так что она имела право что-то недослышать или неверно истолковать. Она подошла ближе.

– Макс, не будь наивным…

– Джеймс! – резко произнёс Макс, будто теряя терпение — по крайней мере, так это прозвучало для ушей Анны. – Ты должен довериться мне, познакомиться с Викторией и хотя бы увидеть Анну. Поговори с ней хоть минуту без предубеждений, – говорил он, защищая их.

Она снова что-то недослышала, но решила подойти ближе. С неё было уже достаточно. Ей было всё равно, застанут её за подслушиванием или нет. Это первому мужчине следовало стыдиться своих слов. В разговоре звучали их имена, так что теперь она была уверена: речь шла именно о них. Она подошла ближе и теперь отчётливо видела их — они стояли друг напротив друга и о чём-то шептались. Какое-то время мужчины смотрели друг другу в глаза, потом первый усмехнулся и выпалил:

– Очередная убогая кукла, приехавшая вытрясти из нас деньги? – Он рассмеялся, выводя Анну из странного оцепенения, в которое она впала, увидев их издалека. Мужчина провёл рукой по волосам и добавил: – Нет, знакомиться с ней я не собираюсь.

Анна отчётливо расслышала иронию в его голосе, будто он над ней издевался. «Убогая кукла»? Так её назвал этот болван? Он думал, что она приехала сюда за деньгами! Что за придурок так себя ведёт и так выражается?! На беду, мужчина добавил ещё:

– Это для меня утомительно и невыносимо. Как я вообще переживу этот уик-энд с ними в одном доме?

У неё внутри всё мгновенно вскипело. Она не могла этого стерпеть! Она чувствовала ярость и жар эмоций на щеках! Он не знал её, не хотел знать, а уже осудил. Оскорблял, насмехался над ней, называл обременительной и невыносимой. Убогой мошенницей, приехавшей сюда за деньгами!

Она вышла из-за декоративного деревца. Хотела наорать на этого болвана, устроить скандал, а лучше всего — выместить на нём злость физически, но, когда она уже была на ступенях, мужчина посмотрел на неё. В одно мгновение у неё отняло дар речи. По инерции она шла дальше, но не могла оторвать взгляда от единственного человека, которого никак не ожидала здесь увидеть. Она сразу его узнала. Тот самый характерный, обезоруживающе красивый парень, которого она встретила вчера в клубе, снова смотрел на неё. Но теперь она разглядела его истинное лицо. Не тот прекрасный фасад, которым все восхищались. Теперь она увидела его грязную, бездушную сущность. Он был обычным самодовольным подонком, который не только оскорбил их, но и обвинил в странных намерениях, корысти, да ещё и обсуждал их за спиной. Она немного пришла в себя, увидев Макса, и почувствовала себя увереннее. Она видела, что тот смущён сложившейся ситуацией. Но к нему у неё претензий не было. Она слышала, как он их защищал и пытался урезонить этого зазнайку.

– Макс, увидимся за ужином, – дружелюбно обратилась она к нему. Потом посмотрела полным отвращения взглядом на того, второго. Она его ненавидела. Она чувствовала его мрачную душу и видела ужас во взгляде этих тёмных глаз, будто его ненависть хотела её поглотить. Сердце у неё бешено заколотилось, пока они так смотрели друг на друга. Он выглядел греховно хорош в своём элегантном костюме и при этом галстуке. Он был зол и глубже засунул руки в карманы, будто пренебрегал ею и хотел отстраниться. Он был близко, очень близко, и, как назло, рядом с ним она не могла собраться с мыслями.

Ей вспомнились его руки, когда вчера он прижимал её к себе. Она даже идеально ему подходила, а сегодня всё пошло к чертям! Теперь этот наглый полудурок стоял и демонстративно пялился на неё этими тёмными, огненными глазами. После того, что она услышала, она чувствовала к нему одно только отвращение. Она взяла себя в руки и уже знала, что ответит на его наглые инсинуации.

– Вижу, ты всех меряешь одной меркой, – сказала она с обидой в голосе. – Знай одно! – Она прищурилась и воинственно указала на него пальцем. – Куда хуже твой неполноценный, отупевший разум, которым ты так гордишься, чем физический недостаток некоторых людей, – говорила она по-английски, и ей казалось, что она произнесла это безупречно. – Что у тебя, чёрт возьми, в голове, раз ты решил, будто нам нужны только деньги?! Засунь себе свои деньги знаешь куда, сухарь напыщенный! Ты самонадеянный и омерзительный. Поверь, я бы и пальцем не тронула твои деньги — боюсь заразиться! Не смей смеяться! – предостерегла она его, заметив лёгкую усмешку на его губах. – Ты безнадёжен! – Она вдохнула и недоверчиво покачала головой. – Красив у тебя только галстук. Всё остальное отвратительно, и я не хочу иметь с тобой ничего общего, – добавила она зло и, развернувшись, быстро ушла. Ей хотелось, чтобы её слова причинили ему боль, оскорбили его так же, как он оскорбил её. Она услышала за спиной хлопок закрывшейся двери на террасу и медленно выпустила задержанное дыхание.

«Чёрт, кто вообще этот придурок?!» – размышляла она. Джеймс? Так его звали, а вчера она чуть было не пошла с ним хоть на край света! Он был из семьи? Кузен, с которым она чуть не переспала? Он оскорбил её и бабушку Викторию всеми возможными способами и даже не сказал «извини». Вообще ничего не сказал! Безнадёжен. Она думала, что её окружают одни милые люди, а тут такое чучело! Она вдруг затосковала по тишине своей мастерской. Как счастлива она была бы там, со своими работами, в своём собственном мире, полном красок. Здесь для неё всё было новым! Красивым и восхитительным, да, но, как и он сам, испорченным изнутри. Она жалела, что позволила бабушке уговорить себя на эту поездку. «Вот тупица!» – подумала она, злобно закусив нижнюю губу.

В первый момент он производил впечатление. Высокий, с крепкими широкими плечами. Решительная, уверенная осанка и странная искра в тёмных глазах с крапинками янтаря вокруг зрачков. Чёрт, надо же, что она вообще такое замечает. Впрочем, она ведь была художницей. Она как раз подмечала подобные вещи. Его костюм, слегка ослабленный узел галстука со странным узором. К тому же аккуратно подстриженные короткие чёрные волосы, слегка растрёпанные. Выглядел он и правда дерзко. Прямые брови, замечательные скулы и гладко выбритые щёки. Он был загорелым, и всё это подходило к его суровому облику. Даже эта испорченная сущность. Но всё это ничто по сравнению с тем, как он смотрел на неё своими карими глазами. Ему повезло, что он больше ничего не сказал, — иначе она, наверное, выцарапала бы ему эти глаза. Она видела, как шевелятся его губы, будто он забыл, что хотел сказать. Наверное, что-то насмешливое и глупое. Болван! Она не знала, кто он такой, но, видимо, кто-то из здешней части семьи, и имел большое влияние на их дело. Он даже не познакомился с ней и, по его собственным словам, даже не собирался знакомиться, а уже несправедливо осудил! Злость на этого негодяя, Джеймса, буквально валила у неё из ушей. Теперь ей нужно было держать себя в руках и презирать его. Она была на него обижена! Даже если бы он извинился перед ней и бабушкой, она не смогла бы искренне его простить. Как ей теперь здесь находиться?!

Поднимаясь по лестнице, она вдруг налетела на Ольгу, девушку Макса.

– Извини, задумалась, – быстро оправдалась она.

Ольга рассмеялась. На ней было скромное, но элегантное чёрное платье с глубоким узким вырезом, украшенное лишь длинной нитью жемчуга.

– Ничего страшного, Анна, – буднично ответила она. – Вижу вот, что тебя что-то, кажется, разозлило.

– Да… – вздохнула она, удивившись, что злость на ней так заметна. Она обернулась в сторону холла и взглянула на дверь на террасу. Она знала, что они всё ещё там стоят.

– Что-то или кто-то? – переспросила Ольга, и звук её весёлого голоса подействовал на Анну успокаивающе.

– Какой-то придурок разговаривал с Максом на террасе и оскорбил меня и бабушку Викторию, – объяснила она. Прищурилась, будто пытаясь что-то вспомнить, и добавила: – Какой-то Джеймс…

Ольга рассмеялась.

– Джеймс — редкостный негодяй, – заявила она.

– Мерзкая свинья, – добавила Анна.

– Придурок из придурков, – хихикнула Ольга.

Они рассмеялись вместе.

– Джеймс — брат Макса, – добавила она чуть погодя, уже серьёзнее. – Поверь мне, тот ещё негодяй. Лучше приготовься к ужину. Пусть не думает, что имеет дело с глупыми женщинами, которых легко запугать. Я нашла на него управу — просто игнорируй его и не бери в голову. Тогда тебя оставят в покое. А если ему что-то не нравится, пусть убирается отсюда. Мы будем прекрасно проводить время. Всё будет здорово, вот увидишь, – пообещала она. Поцеловала её в щёку, помахала рукой и спустилась вниз. – До встречи!

Анна ещё какое-то время стояла как громом поражённая. Брат Макса? Вот это да, иметь такого брата. Она уже сочувствовала Максу. Она решила привести себя в порядок и спуститься в гостиную.

5. Анеля

Здесь всё было ей чужим. Даже спустя несколько месяцев после свадьбы ей казалось, что она здесь скорее гостья, чем хозяйка дома. Она чувствовала себя так, будто не она здесь живёт — в доме с красивым деревянным полом, вместо простых скрипучих досок и земляного пола в чулане. Не она каждый день убирала за всеми и готовила им еду. Будто не она спала с мужем, а какая-то другая, незнакомая ей женщина. Всё происходило помимо неё, а она, точно марионетка, исполняла свои обязанности. У неё не проходило ощущение, что всё это временно и вот-вот она снова вернётся домой, а Якуб и Антек встретят её с распростёртыми объятиями. Ей хотелось вернуться к ним, в их хозяйство, но не к отцу. Именно его она винила в своей судьбе, в том, что вынуждена быть здесь, и в том, что братья уехали. Она даже не желала с ним разговаривать. Не слушала его объяснений, когда он твердил ей, что всё это для её же блага и для семьи.

– Какой ещё семьи? – с горечью спрашивала она. – Той, что ты только что разрушил?

Даже идя в костёл, она не смотрела в сторону отца. Избегала его, поворачивалась к нему спиной. Мать она едва терпела. Это она позволила отцу сделать всё это. Не остановила его. Хотя бы это она могла для неё сделать.

Она не чувствовала никакой связи с местом, где теперь жила. Здесь всё было больше и лучше, чем в родном доме, но ей это было не нужно. Ей хотелось вернуть себе прежнюю жизнь. Хотелось невозможного. Здесь она не была дома. Она была одна-одинёшенька и больше всего на свете жалела, что не уехала с братьями за океан.

Она обернулась, услышав чьи-то шаги по деревянному полу. Этот звук она знала лучше всего остального в этом доме. Точно так же она обернулась в костёле, ища спасения у братьев, когда священник объявил их мужем и женой… но в дверях костёла уже никого не было. Братья исчезли, уехали, а она осталась.

На этот раз в дверях стоял Пётр и смотрел на неё. Она не любила мужа, хотя все говорили, что любовь придёт со временем. Сама она в это не верила. Её чувства были совсем иными. Она никого не подпускала к себе. Его тоже не хотела.

Мир, в котором ей довелось жить, был жестоким и бездушным. У женщин в нём не было права голоса — их судьба зависела от решений мужчин, которые не спрашивали их мнения и не давали выбора. Свадьба, которая должна была стать для неё началом новой жизни, обернулась тюрьмой. Окружённая людьми, ожидавшими от неё послушания и исполнения своих обязанностей, она чувствовала себя всё более потерянной и отвергнутой.