Разделённые

Замыкаясь в собственном мире, Анеля возводила вокруг себя преграду, сквозь которую никто не мог пробиться. В её воображении всё ещё существовал прежний дом — место, где она была счастлива. Именно туда она мысленно возвращалась, воспроизводя сцены из своей жизни, которые теперь казались ей далёкими и неповторимыми. Это было её убежище, её бегство от мира, ставшего для неё лишь источником боли и разочарований.

Она по-прежнему убирала посуду со стола и не обращала внимания на мужа. Он подошёл, остановил её и привлёк к себе. Она этого не хотела, ей это было не нужно. Мысленно она возводила между ними высокую стену. Она не понимала, зачем он вообще сюда пришёл и почему так себя ведёт.

– Вернись ко мне, Анеля, – попросил он, обхватив ладонями её щёки и глядя в её чудесные голубые глаза. У Анели не было причин возвращаться из своего наглухо закрытого мира к кому бы то ни было. Она предпочитала погружаться в собственное небытие, чем жить в мире этих людей.

Четверг

6. Анна

Анна встала рано утром, схватила что-то перекусить и выбежала из дома, где как раз подъехало такси. На нём она добралась до ближайшей железнодорожной станции и стала ждать поезда. Просить кого-то подвезти ей не хотелось. Вчера она, правда, проверила в интернете весь маршрут, но дорога до центра Лондона на общественном транспорте — плюс отрезки, которые предстояло пройти пешком, — заняла бы у неё больше двух часов. Она едва успевала, а ведь ей ещё нужно было уладить свои дела.

С тех пор как ей исполнилось восемнадцать, она бывала в Лондоне уже несколько раз. Иногда по два месяца в году, а иногда даже по полгода. Но только когда она была здесь почти два года назад, ей удалось завязать настоящие контакты с разными людьми и художниками, и именно они помогли ей попасть во множество интересных мест и небольших галерей. Раньше у неё не было доступа к среде, где она могла бы шире представить свои работы. Теперь всё сдвинулось с мёртвой точки. Остальное ей пришлось выхаживать самой. Именно тогда она начала кропотливо добиваться того, чтобы наконец устроить здесь свою первую крупную выставку.

На данный момент в Лондоне было четыре места, куда она могла пристроить по паре своих работ. Кроме того, три художественные галереи интересовались её картинами. С ней разговаривали, потому что, хотя заявила о себе она на окраинах Лондона, в скромных, второразрядных галерейках, у неё был неоспоримый талант — она была долгожданным глотком свежего воздуха. Теперь ей предстояло говорить о своих работах с кем-то куда более именитым. Две галереи в районе Пимлико-Роуд и одна на Эбери-стрит — именно там у неё были назначены встречи, и она рассчитывала успеть во все три места. Она знала, что либо всё пройдёт очень быстро, либо переговоры будут долгими и утомительными. Каталог своих работ она отправила им заранее. В сентябре прошлого года они уже смотрели вместе с ней те картины, что были у неё в Лондоне. Она была художницей и вела собственный блог. Живопись была её страстью, и она делала всё, чтобы начать этим зарабатывать на жизнь. Работа архитектора была её штатной должностью, хотя сама она предпочитала думать о ней как о подработке.

Встречу с подругой она назначила на позднее послеобеденное время в пабе «Веллингтон» на Стрэнде. Она рассчитывала, что у неё будет хотя бы один договор с галереей, и хотела, чтобы Ружа его просмотрела. Юристом она не была, и предпочла бы, чтобы кто-то с профессиональным взглядом проверил документы перед подписанием. Первые картины, которые она продала в Лондоне, купил как раз начальник Ружи, а потом попросил её сделать проект для нового офиса своей юридической конторы. Она это сделала. Ещё и помогла ему, курируя ремонт. Он докупил ещё две её картины, и теперь они висели в холле его конторы и в его кабинете. Филип был чертовски горд видом своего офиса, а она наконец начала продавать свои работы за пределами родной страны. Никого не удивляло, что чаще всего это были его клиенты или люди по его рекомендации. Сначала она продавала одну картину в месяц, что считала успехом, а в последнее время уже по две. Она была довольна, потому что получала заказы от новых клиентов, а те рекомендовали её следующим людям. Вместе с тем, что она продавала в Польше, выходило две-три крупные оригинальные работы в месяц, не считая тех, что поменьше, репродукций и постеров. Именно поэтому она так радовалась работе, которую выполняла как архитектор. Одно с другим сочеталось и приносило стабильный доход. Но ей хотелось двигаться дальше. Это ещё не было тем, чего она по-настоящему желала.

Она освободилась раньше и зашла в паб. На улице моросило, так что она с удовольствием укрылась в этом уютном месте. У стойки заказала что-то выпить и ланч для себя и для Ружи. Села за столик и решила подождать подругу. Огляделась по сторонам и нахмурилась. Если бы покопаться в своих работах, наверняка нашлось бы несколько, которые здесь подошли бы. «Было бы здорово смотреть на них именно в этом месте», – подумала она.

– Ну как ты, принцесса? – поприветствовала её Ружа.

Анна так задумалась, что даже не заметила, как вошла эта роскошная блондинка. Она полностью погрузилась в мечты о своей работе. Встала и крепко её обняла.

– Спасибо, хорошо, – ответила она, счастливая. Она радовалась. – У меня два договора и две разные даты выставок! – объявила она с радостным визгом, и они снова бросились друг другу в объятия от радости.

– Немедленно рассказывай, что тебе удалось устроить! – взволнованно потребовала Ружа. – Я так хотела, чтобы у тебя получилось!

– У меня два договора! – ещё раз подчеркнула Анна, садясь напротив подруги. Сама она пока в это не верила и мысленно спрашивала себя, не сон ли это. – Одна выставка, совсем маленькая, — она показала пальцами размер, — будет в небольшой галерее уже через два месяца, потому что у них освободилась дата и они искали что-то оригинальное и новаторское. Это совершенно новое место, я о нём даже не знала. Я была в первой галерее, с которой договаривалась, а там мне дали адрес и направили в «Грэм Генри Гэллери», где меня уже ждал владелец, – взволнованно рассказывала она, потянувшись за водой. – Не знаю, как я всё успею. На работе меня, наверное, убьют, когда узнают, что мне снова нужно уезжать, но я должна этим воспользоваться, Ружа, – тараторила она с воодушевлением, и глаза её сияли. – Владельцы галерей всегда спрашивают, выставлялась ли я уже где-нибудь. Выставки в Польше их не особо интересуют. Мои работы и мой стиль пришлись им очень по вкусу. Я уже везу сюда из Польши несколько картин, которые есть у меня дома, чтобы они по теме и настроению подходили этой небольшой галерее. Одну из посылок привезут тебе уже в субботу, – сказала она, вопросительно глядя на подругу.

Ружа рассмеялась.

– Окей, пусть привозят, – согласилась она.

– Супер! – обрадовалась Анна и продолжила: – Вторая, более крупная галерея подошла к выставке более расчётливо. Мне предложили дату где-то между сентябрём и декабрём, в зависимости от того, насколько разовьётся рекламная кампания.

– Хотят тебя разрекламировать?

– Да, владелица, Рита, очень конкретная женщина. Ей нравятся мои картины, и уже полгода у неё всегда есть что-то моё, но я их побаиваюсь. Пожалуйста, внимательно прочитай, что они прописали в договоре. Они уже продавали отдельные мои картины, но на этот раз будет целая выставка. Это что-то огромное и невероятное.

– Сделаю тебе пометки и всё проверю, – с воодушевлением ответила Ружа. По ней было видно, что она очень рада.

– Знаешь, – продолжала Анна, – эта маленькая галерея взяла на пробу три картины, которые у меня были здесь, в Лондоне. Их повесят в переходных залах. – Анна глубоко вздохнула. – Это больше, чем я ожидала, – добавила она и недоверчиво покачала головой.

– Ты это заслужила, Анна, – с улыбкой сказала Ружа. – Никто из нас не такой трудолюбивый и упорный, как ты. Многие сдались, зацепились за какую-то работу и почили на лаврах. А ты не сдаёшься. – Она взяла подругу за руку и крепко сжала, придавая ей тем самым сил. – Это нужно отметить, а то я не выдержу! – Она подпрыгивала на стуле. – Я так рада! Может, я и профан в живописи, но обожаю тот мир, что на твоих картинах. Вот увидишь, люди тоже его полюбят. Дай мне сразу эти договоры, чтобы я о них не забыла.

Анна протянула ей заранее подготовленную папку с документами и их цифровую версию на флешке.

– Мой начальник просил передать тебе привет. С удовольствием бы с тобой встретился, – сообщила Ружа, убирая папку в сумку. – Сказал, что, как только будешь поблизости, обязательно к нему загляни. В любое время.

– Обязательно зайду, – обрадовалась Анна. – Мне нравится Филип, с удовольствием снова его увижу. – Она лукаво улыбнулась. – А ещё больше мне хотелось бы увидеть то, что мы вместе сделали некоторое время назад. Отремонтированные помещения и мои картины на стенах, – добавила она, ощущая прилив тёплых чувств при мысли о своих работах.

– Тогда лучше приходи поскорее, потому что с тех пор как он узнал, что ты возвращаешься, только о тебе и говорит. Мне пришлось в подробностях рассказывать ему про наш поход в «Блу-Белл-Сити». Ах! – вдруг воскликнула она, что-то вспомнив. – Как там новая семейка?

– Прекрасно! – Анна улыбнулась при воспоминании о встрече, которую им устроили перед домом, и о роскошном ужине. – Джон Хантер и его семья великолепны и, кажется, чертовски богаты. Мне немного неловко пользоваться их гостеприимством, но самое главное — бабушка довольна. Без умолку болтает, как заведённая. Будто не та же самая женщина. К тому же Виктория — та ещё врунишка. Всем сказала, что берёт меня с собой, потому что я хорошо знаю английский, а сама ничуть не хуже меня.

– Ну да… – задумчиво вставила Ружа. – Она ведь несколько лет жила за границей…

– Вот это меня и удивляет, – серьёзно сказала Анна, покачивая пальцем в воздухе. – Ей удалось обвести вокруг пальца всю семью и втянуть в это даже меня.

– Не переживай насчёт бабушки, – успокоила её Ружа, мягко улыбнувшись. – Если она счастлива, радуйся вместе с ней.

– Эта поездка такая напряжённая, – вздохнула Анна. – Я боялась, что что-то может не получиться, что бабушка будет нервничать или заболеет от волнения.

– А я боялась, что твоя новая семья окажется неприятной… – заметила Ружа.

– Не волнуйся, они действительно гостеприимные и хорошие. Им интересна наша жизнь, как мы справляемся и чем занимаемся. Даже моими работами интересуются, хотят увидеть картины при первой же возможности.

– Значит, всё идеально! Я так рада! – объявила Ружа, тепло улыбнувшись, как всегда, когда что-то делало её счастливой. – Ты должна рассказать мне всё в подробностях.

– Ой, не всё так идеально, – вспомнила она. – Там есть один настоящий богомаз!

Ружа рассмеялась, а Анна посерьёзнела. Джеймс перечеркнул хорошее впечатление, которое произвела его семья, и сделал эту поездку ещё более напряжённой, чем прежде.

– Богомаз?! – с трудом выговорила Ружа, давясь смехом. – А это ещё что такое? У неё была минутка прийти в себя, потому что официантка как раз принесла им заказанную еду. Она поставила перед ними тарелки с картошкой фри, салатом и хитро запечёнными кусочками курицы.

– Это что-то уродливое. Большая, бесформенная мазня на фоне прекрасной, безупречной поверхности, – ответила Анна максимально точно, как только могла.

– И в твоей новой семье есть такое?

– Ты не поверишь, когда я скажу, кто это.

– Кто? – Ружа заёрзала, заинтригованная комментарием подруги. Приподняла бровь и уставилась на Анну своими зелёными глазами. Она нетерпеливо вертелась на стуле.

– Помнишь того красавчика из «Блу-Белл»?

– Марка? Того, что за мной таскался?

– Нет, того брюнета, – ответила Анна.

– Того, что к тебе прилип? – удивлённо спросила Ружа.

Анна лишь кивнула.

– А что у него общего с тобой и с твоей новой семьёй?

– Джеймс — внук Джона Хантера, – объявила она подруге, и обе на мгновение потеряли дар речи.

Ружа вздохнула.

– Значит, у богомаза есть имя, и он твой родственник?

– К сожалению. – Анна пожала плечами и добавила: – Какой бы идеальной была жизнь, если бы Джеймса не существовало.

– Зато красивый, – наперекор заметила Ружа, накалывая на вилку три картофелины фри и отправляя их в рот.

– Какой от этого толк, если при первой же нашей встрече он оскорбил меня и бабушку всеми возможными способами?

– Ты шутишь?!

– Хотела бы, – фыркнула она. – Обвиняет нас в том, что мы приехали только за их деньгами, и сравнивает нас, а точнее меня, с неполноценным ребёнком.

– Как это возможно? – удивлялась Ружа. – Он же в «Блу-Белл» был тобой так очарован, что чуть не побежал за нами. Я боялась, что он нас догонит и тебя похитит.

– Ага, похитит и утопит, – мрачно пошутила она и рассказала подруге, что произошло.

Перед глазами Анны стоял вчерашний вечер. Она спустилась вниз. К счастью, Макс и Ольга её уже ждали. Они прошли в гостиную, к Джону и Виктории, и именно там она встретила Джеймса, разговаривавшего со своими дядями, Хью и Энтони.

– Анна! – обрадовался Джон. – Мы тебя ждали. Я хотел, чтобы ты познакомилась с моим внуком.

Джеймс тут же обернулся и впился в неё пронзительным взглядом. Уверенным шагом он подошёл к ней. Здесь, в хорошо освещённой комнате, в своём тёмно-синем костюме с фиолетовым галстуком, он выглядел умопомрачительно. Анна с трудом ловила ртом воздух. Она понятия не имела, чего от него ожидать. Иссиня-чёрные волосы, внимательно изучающие её тёмные глаза и дерзкая усмешка на его сногсшибательных губах. Он был доволен собой и уверен в себе. Будто насмехался над ней. Она молчала, потрясённая тем, что он как ни в чём не бывало осмелился к ней подойти. Она была недовольна.

– Ты Анна? – скорее констатировал, чем спросил он, и протянул ей руку в знак приветствия. – Джеймс Феррерс, я внук Джона и брат Макса, – сказал он и нагло улыбнулся, будто хотел дать ей понять, что здесь распоряжается он.

Устраивать сцену перед Джоном и Викторией ей не хотелось. Она не знала, известно ли им что-то о той ссоре на террасе. Она неохотно поздоровалась с ним. Её ладонь утонула в его руке, и какое-то мгновение он явно не собирался её отпускать. Она вырвала руку из его хватки и подошла к бабушке. Встала за её креслом. Лишь бы подальше от него.

– Анна, Джеймс — один из моих младших внуков, хотя из него уже вышел взрослый мужчина, – с весёлостью начал Джон. Он определённо ничего не знал о ссоре. – Он юрист и работает в нашей семейной компании, – пояснил он. – Если тебе понадобится помощь, он тебе во всём поможет. Он занимается нашими семейными делами и заботится обо всей семье.

– Да, именно так, – высокомерно вставил Джеймс и с большим удовлетворением добавил: – Семейными делами и всей семьёй. – Слово «семейными» он подчеркнул так, что Анна поняла: её и Викторию к этому кругу он не причисляет. Этим он словно предупреждал её, чтобы она к нему не обращалась.

– К счастью, у меня нет ничего, что могло бы заинтересовать Джеймса и в чём он мог бы мне помочь, – твёрдо заявила она.

Он приподнял бровь, будто лукаво спрашивая: «Неужели?»

Она не собиралась с ним общаться. Не после того, как он с ней обошёлся, и не после того, как он теперь на неё смотрел — буквально пожирал её взглядом. Она чувствовала, что он их не принимает. Нет, Джеймс определённо не был хорошим и воспитанным внуком Джона — он был отвратительным, самодовольным подонком с раздутым эго. Она не стала дожидаться ответа и пошла поговорить с Джиллиан.

Ужин прошёл в относительно спокойной атмосфере. Джеймс сидел на другом конце стола и не слишком вовлекался в разговоры, которые велись рядом с ней и с бабушкой. Возможно, немного прислушивался, о чём они говорят, но к ним не обращался. За столом собралось четырнадцать человек. Эта толпа обеспечивала ей изоляцию и защитный барьер от него. Иногда, когда Анна поглядывала на другой конец стола, она встречала его изучающий взгляд, но он сразу отворачивался. Будто хотел скрыть, что наблюдает за ней. Он был старше Макса, но кольца на пальце не носил. Может, он был таким сукиным сыном, что его никто не хотел? Она размышляла, как вообще выглядит его жизнь и его положение в семье. Но безопаснее было держаться от него подальше. Она была рада, что он сидел так далеко. Она чувствовала, что Джеймс способен без зазрения совести причинить вред другому человеку, и, пожалуй, получил бы немалое удовольствие, обидев её или бабушку.

После ужина общество разошлось, а она поплелась за Джоном и Викторией в кабинет старика — посмотреть семейные реликвии. Она и сама не понимала, как вышло, что у них сохранилось столько вещей из Польши. У её семьи не было почти ничего.

– Анна. – Она услышала голос подруги, который вырвал её из задумчивости. – Если не хочешь там жить и встречаться с ним, можешь переехать ко мне?

– В этом нет необходимости, – ответила она. Из разговоров, которые велись за столом у Джона, она поняла, что у Джеймса есть квартира где-то в центре и ей не придётся волноваться о его присутствии в резиденции. Как-нибудь переживёт эти редкие встречи. – Он живёт отдельно от резиденции, а даже если бы и нет, я бы с ним справилась. Всё не так плохо. Я не собираюсь красть у него семью и состояние, как он думает. – Она улыбнулась и с удовольствием жевала запечённую курицу.

*

Дом был тихим, когда Анна вошла внутрь. В холле и над лестницей тускло горел свет. Видимо, оставили специально для неё. Она не хотела никого будить и ещё из центра позвонила в резиденцию предупредить, что вернётся поздно, и попросила, чтобы её как-нибудь впустили. Джон дал ей код, чтобы она могла войти сама. Ехала она так долго, что еле держалась на ногах. Целый день вне дома, без единой минуты отдыха, да ещё и эта дорога. Она уже собиралась подняться наверх, когда заметила светодиодную подсветку на кухне и поняла, что чертовски голодна. Точнее, ей хотелось пить даже больше, чем есть, потому что она уехала из Лондона без ничего, что можно было бы выпить. Больше двух часов всухую.

Она изменила направление и зашла на кухню. Она была здесь утром, но второпях не успела как следует рассмотреть помещение. Тогда здесь было слишком людно. Теперь она с удовольствием разглядывала интерьер с серым островом посередине. Вокруг стояла мебель со светло-серыми мраморными столешницами. Дверцы были цвета старого дерева, словно из широких досок медового оттенка. Над ними висело несколько белых, поблёскивающих шкафчиков. Главная стена с окном была из серого кирпича, остальные — из белого. Ей здесь очень нравилось. Современно и в то же время по-деревенски, благодаря этому великолепному дереву нижних шкафов. Она включила свет и подошла к холодильнику. Он был огромный и полностью укомплектованный. На дверце она нашла воду. К счастью, негазированную и приятно охлаждённую. Открутила крышку и отпила. Прохладная жидкость приятно смочила горло.

– Наконец-то ты вернулась, Анна. – Она услышала глубокий и на удивление спокойный голос.

Анна подумала, что у неё сейчас случится инфаркт. Она подпрыгнула, когда Джеймс нарушил безмятежную тишину ночи. Это был он. В этом она была уверена. Она испугалась и сразу же обернулась в его сторону. Капли воды стекли по её подбородку и упали на блузку. Джеймс стоял, прислонившись к дверному косяку кухни. Её глаза на мгновение расширились при виде него. Она сглотнула и вытерла пальцами мокрый подбородок.

– Чёрт, Джеймс, не пугай меня! – резко сказала она, с обидой в голосе. Мало того что он её напугал, у неё и правда не было желания с ним разговаривать.

Она снова взглянула на него. От впечатления её губы приоткрылись. На Джеймсе была белая футболка и серые спортивные штаны. Он скрестил руки на груди, и короткие рукава натянулись на его накачанных бицепсах. Кожа на предплечьях была красиво загорелой. Анна перевела взгляд на его губы. На мгновение, на долю секунды, но этого было достаточно. Он заметил. Улыбнулся плутовато, что очень её смутило.

Лично ей ещё не доводилось иметь дело с такими мужчинами, как он. Она знала таких только по рассказам и по тому вреду, который они умели причинять. Привлекательный, богатый и уверенный в себе тип — такой, что в данный момент сосредоточивает на ней всё своё внимание. Он ей не нравился, а она, наверное, ему. Чего же он мог от неё хотеть? На самом деле они ещё ни разу толком не разговаривали. Разглядывали друг друга, оценивали и… взаимно оскорбляли. Он подошёл к ней медленным, ленивым шагом, будто наслаждался каждым взглядом, который мог задержать на ней, чтобы смутить. Он смотрел на неё и не скрывал, что что-то его невероятно радует. Да, он застал её одну и наверняка сейчас начнёт свою глупую тираду о своей семье и своих деньгах. «Тупой мужлан», – подумала Анна.

– Могла бы попросить прислугу принести воды, а не пробираться ночью на кухню, – сказал он, вытаскивая у неё из руки бутылку воды.

– Я не пробираюсь, – ответила она. Она протянула руку, желая забрать у него бутылку, но он поднёс её к губам, наклонил и отпил. Когда он вернул её Анне, та была заполнена лишь на четверть. Ей хотелось пить, и она на мгновение заколебалась. Пить после него? Она покачала головой и слегка отодвинулась в сторону. Снова заглянула в холодильник, желая от него отойти. Но почувствовала, что Джеймс встал позади неё. Мышцы у неё внезапно напряглись, дыхание стало прерывистым.

– Конечно, ты нагло пробираешься, – заявил он, наклоняясь и шепча ей на ухо мрачным, непреклонным голосом. – В нашу жизнь. – Его дыхание коснулось её щеки.

Её охватили смешанные чувства — он был слишком близко. Но она собралась с духом и повернулась к нему. Он нёс чушь. Она разозлилась и не смогла промолчать.

– У тебя фобия насчёт денег? – спросила она, чтобы его подколоть. Она уставилась на него, ожидая ответа. Он стоял совсем рядом. – Может, тебе стоит обследоваться? Если хочешь, поспрашиваю насчёт врача для тебя. Навязчивые состояния — довольно распространённое расстройство у таких придурков, как ты.

Он усмехнулся и недоверчиво покачал головой.

– У меня нет фобии насчёт бабок, – пробормотал он себе под нос. – Но я предвзято отношусь к людям, которым нужны мои деньги. – Он насмешливо улыбнулся.

Анна тихонько рассмеялась. Задрала подбородок повыше и добавила:

– Хорошо, что здесь нет никого, кому нужен был бы ты сам и твои деньги. – Она скрестила руки на груди, и на её милом личике заиграла вызывающая улыбка.

– А я думаю… – медленно ответил Джеймс, выпрямляясь и возвышаясь над ней, – что есть, и одна такая мошенница как раз сейчас на меня смотрит.

– Отвали! – возмутилась она и обеими руками толкнула его в грудь. Он сдвинулся, может, на полшага, а она продолжила, отворачиваясь от него и отходя на несколько шагов вглубь кухни, на другой конец острова. – А я наивно думала, что ты порядочный человек! Что ты наконец пришёл извиниться за своё поведение!

– Извиниться? – В его голосе прекрасно была слышна издёвка.

Анна посмотрела на него и на секунду зажмурилась. Иллюзии лопнули, как мыльный пузырь.

– Я никогда ничего от тебя не хотела, идиот, – сказала она, теряя всякую надежду договориться с этим человеком. – Ещё пару дней назад я вообще не подозревала о твоём существовании, а твои деньги меня не интересуют, потому что ради них пришлось бы с тобой общаться. Это было бы поистине утомительно. Иди своей дорогой, Джеймс, и оставь меня в покое, – решительно добавила она и собралась уйти, заканчивая эту бессмысленную дискуссию. Она хотела пройти, но Джеймс её не пропустил. Он сместился так, чтобы преградить ей путь. Она посмотрела на него разгневанным взглядом. Свела брови.

– Я знаю, зачем ты сюда приехала, – уверенно заявил он. – Но одурачить моего деда у тебя не получится, я об этом позабочусь.

Она слегка склонила голову набок, внимательно его разглядывая.

– Знаешь, ты и правда болен, и тебе стоит что-то с этим сделать, – ответила она.

Спорить с ним она не собиралась. Она была уставшей и раздражённой. После такого насыщенного дня она мечтала только о кровати. Она снова попыталась пройти мимо него. Но не вышло — Джеймс опять преградил ей путь. Она улыбнулась и посмотрела на него.

– У тебя случайно нет где-нибудь таблеток от головы? Может, тебе стоит их принять? Я принесу, тебе бы они очень пригодились, – заявила она, злорадно улыбаясь. Она была очень довольна своей репликой.

– Не притворяйся, Анна. Я прекрасно знаю, зачем ты сюда приехала.

– Да? Тогда просвети меня, зачем? – спросила она и вызывающе на него посмотрела. Уперла руки в бока и ждала. Она правда не понимала, что он к ней имеет и почему сразу решил, что у неё с бабушкой во всей этой ситуации есть какой-то интерес.

– Дело простое: держись подальше от моей семьи и нашей жизни! Я знаю людей и знаю, чего хотят такие, как ты.

– Такие, как я? – подхватила она, чтобы его спровоцировать. – Это ещё что должно значить? Ты меня не знаешь, а уже который раз пытаешься оскорбить. Что я тебе, чёрт возьми, сделала? Думаешь, мне охота стоять здесь и разговаривать с тобой? Думаешь, я хочу здесь быть? Я тоже могу предположить, что ты извращенец и психопат, учитывая, как ты надо мной издеваешься. Как ты докажешь мне, что это не так?