90-е: доктор Воронцов

– Это точно. Берегите себя, Сергей Петрович. Док, я пойду. Если что звони.

Он развернулся, сел в машину. Audi тихо отъехала.

Сергей Петрович смотрел вслед, потом на Дмитрия. Молча развернулся и пошел к подъезду.

Дмитрий зашел в квартиру, поставил пакеты в прихожей. Нина вылетела из комнаты:

– Папа! Это что?!

Она уже рылась в пакетах. Джинсы настоящий Levi's, синие, с бирками. Нина вертела их, прикладывала к себе, визжала:

– Ой, настоящие! У Ленки из параллельного класса есть, она хвасталась! А у меня теперь свои!

Магнитофон двухкассетник AIWA, серебристый, с эквалайзером. Рядом кассеты: «Комбинация», «Кар-Мэн», «На-На».

– Ой, смотри, «Фаина»! – Нина схватила кассету, вставила в магнитофон, нажала play. Из динамиков грянуло: «Фа-фа-фа-Фаина, Фаина-Фаина-Фаина…»

Нина прыгала по комнате, обнимала отца:

– Папочка, спасибо! Ты самый лучший!

Ирина Андреевна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Заглянула в пакеты, ахнула:

– Батюшки святы, мясо! Колбаса краковская! Сыр! А это что? «Сникерс»? Дим, откуда?

– Мам, потом, – Дмитрий отмахнулся, но мать уже выкладывала продукты на стол, причитала:

– Мяса-то сколько… И колбаса… Сынок, ты что, квартиру в тайне продал?

Сергей Петрович уже сидел на кухне. Перед ним остывал чай, газета лежала нечитанной. Когда Дмитрий зашел, отец поднял голову.

– Это что сейчас было? Тот самый… Крест?

– Пап, давай не начинай.

– Не начинай? – голос отца крепчал, в нем звучал неподдельный страх, – Димка, ты хоть понимаешь, с кем связался? Я в газетах читал, что на Петровско-Разумовском весной творилось! Трупы находили, разборки со стрельбой! Эти люди… они же убивают! – он понизил голос, но слова звучали еще страшнее, – Ты дочь балуешь, это хорошо. Но на что? На зарплату врача скорой? Не смеши меня.

Дмитрий сел напротив, устало потер лицо:

– Пап, у меня есть подработка. Людей лечу.

– Людей? – отец усмехнулся, – Бандитов ты лечишь, Дима. Тех, кто на рынках стреляет. Может, тех самых, что Лену…

В комнате повисла тяжелая тишина.

Дмитрий ответил жестко:

– Не надо, пап. Лена тут ни при чем. И вообще – я спасаю свою дочь! Ты забыл, что мы думали, что ее не спасти? А сейчас ремиссия, белок в норме, она танцует, смеется. И это благодаря тому, что я нашел деньги на лекарства.

Сергей Петрович тише, но с горечью:

– Ценой чего, Димка? Ты позоришь нашу фамилию. Воронцовы никогда не были… прислужниками у бандитов. Я тебя не так воспитывал!

– А как ты меня воспитывал? – Дмитрий встал, подошел к окну, – Чтобы я смотрел, как дочь умирает, потому что у нас нет трехсот долларов на циклофосфан? Чтобы я ждал, пока государство соизволит закупить лекарства? Пап, ты в окно посмотри! – он показал на вечернюю Москву, – В какое время мы живем! Врачи голодают, в больницах пусто, талоны на масло не отоваривают! А у меня есть возможность обеспечить семью и я буду это делать. Любой ценой!

Сергей Петрович встал, лицо красное:

– Это же криминал, Дима! Понимаешь? Это не просто «подработка»! Рано или поздно тебя прижмут. Или менты, или конкуренты, или свои же! Я слышал, что с теми, кто лезет в их дела, делают. В прошлом месяце в Марьине женщину-врача… – он осекся, но Дмитрий понял: отец в курсе страшных историй, которые ходят по Москве, – И что тогда? Нина без отца останется? А мы с матерью что будем делать?

Дмитрий обернулся, спокойно, но твердо:

– Я не лезу в криминал, отец. Я врач. Я делаю свою работу, лечу людей. Даже тех, кого ты называешь бандитами. Клятва не запрещает мне лечить больных, даже если они воры или убийцы. А то, что время такое… – он развел руками, – Я не выбирал это время. Оно выбрало нас.

В кухню вошла Ирина Андреевна, за ней испуганная Нина. Магнитофон в ее комнате все еще играл, но тише. Глаза у девочки на мокром месте.

Ирина Андреевна:

– Сережа, прекрати! Дим, ну хватит! Ниночка же слышит все.

Нина смотрела на деда, потом на отца, голос дрожал:

– Дедушка злится из-за магнитофона? Он думает, ты украл? Пап, если надо, я отдам… я не хочу, чтобы вы ссорились!

Она всхлипнула, подбежала к деду, обняла его:

– Дедушка, не ругай папу! Он хороший, он меня лечит! И магнитофон… он мне правда нужен! Я буду хорошо учиться, только не ссорьтесь!

Сергей Петрович смягчился, погладил внучку по голове, но на Дмитрия смотрел тяжело:

– Иди, Ниночка. Все нормально, мы просто разговариваем.

Нина не уходила, жалось к деду. Дмитрий подошел, обнял их обоих:

– Все хорошо, малыш. Иди, ставь музыку.

Нина ушла, но в коридоре остановилась, прислушивалась.

Сергей Петрович сел за стол, молчал. Ирина Андреевна гладила его по плечу:

– Сережа, он правду говорит. Время такое. Мы выживаем как можем. А Нина… она же на глазах расцветает. Ты сам посмотри.

Отец молчал долго, потом тихо:

– … спасибо ему скажи, – пауза. – Но домой чтобы больше не приходил, даже во двор! Слышишь, Димка?

Дмитрий кивнул:

– Я уже понял. Он сам не пошел, позвонил из таксофона.

Сергей Петрович усмехнулся уголком губ:

– Грамотный. В шахматы, говорит, играл в детдоме. Знает, как фигуры расставлять, – вздохнул, – Ладно, работай. Ты упрямый как баран, не смогу я тебя переубедить. Но осторожно, Димка. Ради бога, осторожно.

Дмитрий собрался на ночную смену. Мать сунула ему сверток с едой, перекрестила. В дверях его окликнул отец:

– Димка!

– Что?

– Ты там… с этим своим… коллегой… если встретишься, передай: пусть шахматы не забывает. Может, как-нибудь сыграем, – помолчав, добавил: – Если доживем до спокойных времен.

Дмитрий кивнул и вышел. Настроение было подпорченным.

На подстанции уже кипела жизнь. Семеныч курил у «рафика», дядя Коля ковырялся в моторе.

– Чего такой кислый? – спросил Семеныч, заметив Дмитрия.

– Дома… – Дмитрий отмахнулся, – Курить есть?

Семеныч протянул пачку «Примы». Закурили. Из диспетчерской высунулась тетя Зина, крикнула:

– Первая, на вызов! Адрес: Чертаново, улица… Отравление, женщина и ребенок плохие. Давай быстро!

Панельная девятиэтажка, подъезд с кодовым замком (код не работал, дверь открыта). Лифт громыхал, но ехал. Четвертый этаж, дверь приоткрыта. Изнутри крики, запах рвоты.

В коридоре лужа, вонь невыносимая. В комнате на диване женщина лет тридцати, синюшная, дышит тяжело, хрипит. Рядом на полу мальчик лет десяти: бледный, вялый, его рвет прямо на ковер. В углу метался мужик в спортивном костюме «Adidas», с золотой цепью на шее, от него разило спиртным.

Мужик схватил Дмитрия за руку:

– Доктор, спасите! Жена, сын… Всех убью, кто это сделал!

Дмитрий вырвал руку:

– Что ели? Быстро!

– Рыбу вяленую! На рынке купили, воблу вроде… Я не ел, я с утра коньяк пил, под рыбу не полезло, – мужик икнул.

Семеныч уже щупал пульс у женщины:

– Дим, тут плохо. Дышит еле-еле. Давление 60 на 40, пульс почти не прощупывается.

Дмитрий осмотрел мальчика:

– Токсикоинфекция тяжелая. Обезвоживание, интоксикация. Надо срочно в больницу.

Дмитрий вызвал по рации диспетчера:

– Теть Зин, нужна реанимационная бригада. У нас двое, женщина тяжелая, ребенок тоже.

Тетя Зина ответила сквозь шипение:

– Первая, нет реанимации. Все на выезде. Везите сами в 20-ю, я предупрежу приемный.

Дмитрий глянул на Семеныча:

– Грузим обоих. Поместятся?

Семеныч пожал плечами:

– Впритык.

Мужик засуетился, полез в карман, достал пачку мятых купюр:

– Я с вами! Я заплачу!

– В машине места нет, – отрезал Дмитрий, – Сами доедете. Деньги потом если хотите. Идем, быстро!

«Рафик» несся по ночной Москве. Дядя Коля врубил мигалку, гнал по встречке, где мог. В салоне трясло так, что зубы стучали. Женщина на носилках, мальчик на сиденье, Дмитрий и Семеныч между ними. Тесно, пахло лекарствами и рвотой.

Дмитрий рвал упаковку системы, подключал к флакону с физраствором. Пока Семеныч держал женщину, он искал вену в локтевом сгибе – с третьего раза попал, потому что трясло нещадно. Ввел иглу, по трубке побежала темная кровь – попал. Подключил физраствор.

Семеныч держал мальчика, считал пульс. Вдруг женщина перестала дышать. Лицо синело, хрипы прекратились.

Семеныч:

– Дим, дыхания нет!

Дмитрий щупал пульс на сонной

– Пульса нет! Асистолия! Адреналин!

Семеныч кинул ему ампулу. Дмитрий отломил кончик, набрал в шприц. Адреналин нужно было ввести быстро – он пробил иглой резиновый переходник системы («в резинку») и ввел лекарство.

– Мешок Амбу давай!

Семеныч достал мешок для ИВЛ, надел маску женщине, начал качать воздух. Мешок хрипел, но легкие раздувались. Дмитрий начал непрямой массаж сердца. Машина тряслась, он едва удерживал ритм, ладони соскальзывали.

– Раз-два-три-четыре… – считал вслух, чтобы не сбиться.

Дядя Коля крикнул с переднего сиденья:

– Мужики, еще минут пять! Держитесь!

Семеныч качал мешок:

– Давай, давай, мать, не вздумай! У тебя сын рядом! Дим, есть пульс?

Дмитрий щупал сонную, не прекращая массажа:

– Нет пока! Качай!

Еще минута как вечность. Потом под пальцами появился слабый толчок, еще один.

– Есть! Слабый, но есть! Сама задышала!

Женщина сделала судорожный вдох, потом еще один. Лицо розовело.

Семеныч выдохнул:

– Ну, слава тебе…

Мальчик смотрел на мать, тихо плакал.

У ворот 20-й больницы на Ленинском проспекте их уже ждали. Реанимационная бригада перегрузила женщину и мальчика на каталку, увезла.

Дмитрий и Семеныч вышли из машины, закурили. Дядя Коля заглушил мотор, вылез.

Дядя Коля:

– Ну и ночка… Я думал, все, не довезем.

Семеныч:

– Довезли. Теперь их дело.

Из приемного вышел врач, подошел:

– Мужик там, муж, приехал уже. Сует деньги. Прямо в истерике благодарит. Идите.

В коридоре больницы их встретил тот самый мужик в спортивном костюме. Трезвее, но все еще на взводе. Подлетел, полез в карман, достал толстую пачку – тысяч пять-шесть, по виду.

– Мужики, спасибо! Век не забуду! Берите, берите, не стесняйтесь!

Дмитрий смотрел на пачку, потом на Семеныча. Семеныч пожал плечами – сам решай.

Мужик сунул пачку Дмитрию в руки. Тот взял, мялся. Снова глянул на Семеныча. Семеныч с деланым равнодушием пожал плечами:

– Твое дело, Дим. Заработали, вроде как…

Дмитрий неловко сунул пачку в карман куртки. Мужик полез за новой пачкой, но Дмитрий остановил:

– Хватит, спасибо.

Уже в машине, когда отъехали, Дмитрий достал мятые купюры, протянул Семенычу:

– На… это… подели там с дядей Колей. Я не знаю, как правильно. Вы уж сами, – пауза, – Мужики, берите. У меня… подработка есть. Берите, правда. Не в обиду.

Семеныч взял деньги, кивнул:

– Ну, раз подработка… Ладно. Ты, Дим, главное, не переживай. Время такое. Он дал в благодарность.

Дядя Коля довольно крякнул, принимая свою долю:

– Спасибо, Димон. Бабке своей расскажу не поверит.

Ехали обратно. В салоне тишина, только мотор гудел. Дядя Коля курил в форточку.

Семеныч не оборачиваясь:

– Дим, ты это… правильно с деньгами. Не стесняйся. Время такое. Кому помог – тот и спасибо говорит. А государство нам спасибо не скажет.

Дмитрий:

– Знаю. Просто… отец сегодня опять скандал устроил. Из-за подарков от Креста.

Семеныч:

– Профессор то? Ну, он человек старой закалки. Ему не понять это. А ты делай свое дело, Нинку спасай. Остальное ерунда.

Дмитрий молчал, смотрел в окно. Мысль: «И Семеныч туда же. Все за, а отец против. Кто прав?»

Субботний вечер. Дмитрий отдыхал после смены, читал книгу. Зазвонил телефон.

– Док, выручай. Клепа наш… ну, помнишь, хитрый такой, в очках? – голос Креста.

– Помню. Что с ним?

– По жопе ножом полоснули. На стрелке, неудачно упал. Зашить надо.

– Адрес?

– Та же качалка. За тобой пацан заедет. Через пол-часа будет у твоего дома.

– Хорошо, жду.

Через час у подъезда тормознула старенькая «шестерка». За рулем парень лет девятнадцати, худой, нервный, одет бедно, но чисто.

Пацан выскочил, затряс руку:

– Доктор! Я Серега, меня Крест послал. Спасибо, что согласились! Садитесь, садитесь!

В машине, пока ехали, разговорился:

– Я вообще не бандит, доктор. Честно. В институте учился, в МАДИ, на втором курсе. А поперли за неуплату. Мать одна, денег нет, отец погиб еще в Афгане. Есть нечего было. Крест предложил на подхвате быть – шестеркой, по-простому. Не убивать же? А жить надо. Вот и вожу теперь. Может, выправится все…

Дмитрий смотрел на него: пацан, по сути ребенок, уже в криминале. Мысль: «Еще один. Сколько их таких?»

Знакомый подвал. Железо, плакаты Шварценеггера, запах пота. Клепа лежал на скамье животом вниз, штаны спущены, на ягодице колотая рана, кровь текла. Вокруг ржали пацаны: Кубик, Лысый (Бритва), еще пара человек. Крест сидел в углу, улыбался.

Клепа матерился:

– Док, только не смейся! Эти козлы… ну, в общем, неудачно упал на нож. Сам виноват, поскользнулся.

Лысый ржал:

– Клепа, ты как баба – все мимо! В следующий раз штаны снимать будешь, смотри, куда садишься!

Клепа огрызался:

– Заткнись, лысый! Сам тебе почикаю!

Дмитрий осмотрел рану:

– Глубокая, но чистая. Сосуды не задеты, нерв тоже. Зашью.

Дмитрий достал сумку, разложил инструменты. Шелка почти нет, капрон на исходе. Клепа шипел, когда обрабатывал перекисью.

– Новокаин будет, – Дмитрий набрал шприц, – Потерпи.

Обколол края раны. Подождал минуту. Начал шить. Пацаны замолчали, смотрели с уважением.

Кубик тихо, но слышно:

– Нормально шьет. Как в больнице.

Дмитрий не отрываясь:

– В больнице лучше. Там светло и стерильно.

Крест подошел, смотрел:

– Клепка, ты бы хоть не дергался. Док старается.

Клепа сквозь зубы:

– Я и не дергаюсь… твою мать… больно же!

– Терпи, – Дмитрий завязал последний шов, – Готово. Через неделю снять полторы снять.

Череп подошел, показал зажившую рану над бровью:

– Док, глянь меня коль тут. Нормально?

Дмитрий осмотрел:

– Отлично. Завтра-послезавтра швы снимать можно. Заживает как на собаке.

Череп довольно скалился, трогал бровь.

Крест тоже разделся до пояса. Дмитрий осмотрел:

– Хорошо. Воспаления нет, рубец формируется нормально.

Крест засмеялся:

– Заживает как на собаке, да, док?

– Угу, – Дмитрий улыбнулся.

Дмитрий собирал инструменты, перебирал запасы. Шелка почти нет, капрон на исходе, антисептики на донышке. Крест заметил:

– Слушай, док, я смотрю, у вас с материалами беда.

Дмитрий:

– А ты думал. В аптеках пусто, на подстанции казенное, людям на вызовах не хватает даже. Это последний капрон был.

Крест задумался, потом решительно:

– Слушай, я че предлагаю. Я тут подумал маленько… Надо легализовать что-то.

Дмитрий:

– В смысле?

Крест усадил Дмитрия на скамью, пацаны отошли, не мешали.

– Закон вышел в недавно. Про частные охранные предприятия. «О частной детективной и охранной деятельности» называется.

Дмитрий:

– Слышал. И что?

– А то. Открываю я фирму. ООО «Кедр» или типа того. Будем «охранные услуги» оказывать. Юридически чисто. Лицензию потом выбьем, а пока главное крыша легальная. При фирме контора, комнаты. И одну под тебя сделаем. С нормальным светом, раковиной, столом. Чтобы ты мог работать, как человек. Не в этом… – он обвел взглядом подвал, – свинарнике.

Дмитрий молчал, обдумывал. В голове слова отца: «Рано или поздно тебя прижмут». Крест словно читал его мысли:

– Я понимаю, док, риск есть. Но сейчас или так, или никак. С материалами сам видишь… А у меня пацаны постоянно калечатся. Им лечиться надо. И лечить их должен ты, потому что другим я не верю.

Крест продолжал:

– И закуплю я тебе все, что надо. Медикаменты, инструменты, расходники. Импортное, лучшее. Сколько скажешь. Ты только список напиши, – пауза, – Ну, чо скажешь, док?

Дмитрий медлил, потом оглядел подвал: грязно, пыльно, лампочка голая, инструменты в старой сумке, антисептики на исходе. Мысль: «Отец прав – это опасно. Но без его денег Нину не вытащить».

– Давай, – сказал он твердо, – Потому что шить в этом свинарнике только заразу заносить. А кабинет… да, можно сделать по уму.

Крест довольно кивнул:

– Договорились. Значит, список нужен. Щас бумагу найду.

Крест дал лист бумаги и ручку. Дмитрий сел в углу, писал. Пацаны не мешали, только переглядывались, когда слышали названия.

Список вышел длинным:

Анестетики:

Новокаин 0,5% и 2% – 50 ампулЛидокаин 2% – 50 ампулПромедол – 10 ампул (только для крайних случаев и если получится достать)Трамал – 10 ампул

Антибиотики:

Цефтриаксон – 20 флаконовКлафоран – 20 флаконовГентамицин – 30 ампулДоксициклин – 5 упаковокМетронидазол – 20 флаконов

Шовный материал:

Кетгут (разные номера) – по 10 упаковокШелк – по 10 упаковокКапрон – по 10 упаковокАтравматические иглы с нитями – 20 штук

Инструменты:

Скальпели одноразовые – 20 штукЗажимы кровоостанавливающие (москиты, Кохеры) – по 5Иглодержатели – 2Пинцеты хирургические и анатомические – по 2Ножницы прямые и изогнутые – по 1Корнцанги – 2Крючки Фарабефа – пара

Растворы и антисептики:

Физраствор 0,9% – 20 флаконовГлюкоза 5% – 10 флаконовПерекись водорода – 10 флаконовХлоргексидин – 5 флаконовЙод, зеленка, спирт – по 5 флаконов

Перевязочные материалы:

Бинты стерильные – 30 штукСалфетки стерильные – 10 упаковокВата стерильная – 5 пачекЛейкопластырь – 5 рулоновПерчатки стерильные – 50 пар

Обезболивающие:

Анальгин – 30 ампулБаралгин – 20 ампул

Сердечно-сосудистые и реанимационные:

Адреналин – 20 ампулНорадреналин – 10 ампулДопамин – 10 ампулПреднизолон – 20 ампулАтропин – 20 ампулФуросемид – 20 ампулЭуфиллин – 10 ампул

Прочее:

Шприцы (2, 5, 10, 20 мл) – по 50Системы для капельниц – 30Катетеры для вен – 10Жгуты венозные – 2Супрастин, тавегил – по 5 упаковокЦерукал – 10 ампулПротивостолбнячная сыворотка – 2 дозы

В конце Дмитрий приписал крупно: «ПРОМЕДОЛ И ТРАМАЛ – ТОЛЬКО ПОД МОЮ ЛИЧНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. НЕ ДАВАТЬ НИКОМУ!»

Крест взял исписанный лист, прочитал, присвистнул:

– Ни хрена себе список! Док, а говорят, медицина у нас бесплатная.

Дмитрий усмехнулся:

– Бесплатная. Могу вот его, – кивнул на Клепу, который уже натянул штаны и сидел бледный, – в поликлинику отвезти. Пусть в очереди часа три посидит, с бабками анекдоты травит.

Крест заржал, хлопнул по плечу:

– Договорились, док! Как все сделаю маякну тебе. Череп тебя подбросит до дома?

– Давай. Только пусть не гонит, а то помню я как он меня к тебе вез первый раз…

Крест усмехнулся:

– Череп, слышал? Не гони!

Череп кивнул, улыбался во весь рот.

Черная Audi 80 неслась по ночной Москве. Череп врубил музыку на полную – из динамиков орал «Bang» группы Gorky Park.

Череп подпевал, фальшивил: «Банг-банг, эврибади бэнг!» – довольно ухмылялся.

Дмитрий поморщился:

– Тише сделай, оглохнуть можно.

Череп убавил, но не выключил.

Он гнал как сумасшедший: подрезал, не смотрел в зеркала, проскакивал на желтый. Дмитрий вжимался в сиденье.

– Череп, тормози! Не гони ты, успеем. Еще сшибешь кого.

Череп ухмыльнулся, но скорость сбросил:

– Да ладно, док, я водила крутой! У меня батя в такси работал, я с детства за рулем. Нас так учили: газ в пол, тормоз в пол, а между ними руль крути! К тому же в этом районе свои не трогают, а гаишники знают, чья машина, – он кивнул на тонировку.

Череп достал сигарету, прикурил одной рукой. Дмитрий молчал, смотрел в окно. Ночная Москва: огни, пустые улицы, редкие прохожие.

Череп разговорился:

– Док, а я, пока в больницу не попал, гитару купил. Настоящую, «Aria Pro II», японскую. Клепа помог достать. Учиться хочу, как раньше мечтал.

Дмитрий:

– В музыкалку же ходил, говорил.

– Ага. В детстве. А потом… ну, сам знаешь. Девяностые. Сначала в дворовую команду попал, потом к Кресту. А гитара так и лежала. А сейчас… – Череп задумался, – Хочу «Владимирский централ» выучить. И «Мурку». Чтобы на сходняках играть. Круто же?

Дмитрий смотрел на него: здоровый детина в косухе, с бычьей шеей, со швами на брови, мечтал играть на гитаре. Абсурд и человечность времени.

– Круто, – сказал Дмитрий, – Учись. Только не бей никого этой гитарой.

Череп заржал, опять поддал газу. Дмитрий вздохнул.

Машина неслась по ночным улицам. В голове Дмитрия калейдоскоп: ссора с отцом, лицо Нины с магнитофоном, женщина, которая перестала дышать в машине, пацан Серега, которого поперли из института, список медикаментов, Крест с его предложением, Череп с гитарой.

Мысль: «Странное время. Странные люди. Отец прав это опасно. Серега прав жить надо. Крест прав лечить надо. И я прав. Потому что по-другому нельзя. Ради Нины, ради них всех».

Он сунул руку во внутренний карман куртки – рисунок Нины был на месте.

Дмитрий вернулся домой часа в два ночи. В квартире темно, все спали.

На кухне горел ночник. На столе остывший ужин, накрытый тарелкой, и записка от матери:

«Сынок, поешь. Мы тебя любим. Мама».

Дмитрий сел за стол, грел суп на комфорке. Усталость навалилась, но внутри было странное спокойствие.

Осторожно зашел в комнату дочери. Нина спала. На стуле аккуратно висели джинсы. На полу кассета «Фаина».

Дмитрий поправил одеяло, смотрел на нее. Ровное дыхание, румянец на щеках. Во сне она улыбалась: наверное, снилось что-то хорошее.

Мысль: «Сегодня была женщина, которая чуть не умерла. Мальчик, который мог остаться без матери. Клепа с дырой в заднице. Пацан Серега, которому жрать нечего. И все это за один день. А Нина спит и видит сны. И это главное».

Вышел на балкон, закурил. Москва спала. Горело несколько окон в соседних домах. Где-то лаяла собака. На реке черная вода отражала фонари.

Достал из кармана рисунок Нины, тот самый, с набережной, где они втроем: папа, мама, Нина. Смотрел долго.

Мысль перед сном: «Список написан. Кабинет будет. Отец перебесится, работа есть работа».

Глава 11. Отцы и дети

Начало апреля встретило Москву слякотью и серым небом. Снег почти стаял, обнажив мокрый асфальт и кучи прошлогодней листвы вдоль тротуаров. Солнце не пробивалось сквозь низкие тучи уже который день, и город жил в ожидании настоящего тепла, которое все никак не приходило.

На кухне Воронцовых пахло поджаренным хлебом и крепким чаем. Дмитрий сидел за столом, листая свежую газету. На первой полосе очередные споры на Съезде народных депутатов, Ельцин с Хасбулатовым никак не могли поделить власть. Цены росли, народ возмущался, а в Чечне становилось неспокойно. Дмитрий просматривал заголовки по диагонали – надоело.

Ирина Андреевна хлопотала у плиты, переворачивала оладьи.

– Дима, ты будешь еще чай? – спросила она, не оборачиваясь.

– Наливай, мам.

Вошла Нина. Дмитрий сразу заметил, что дочь чем-то расстроена. Обычно она с утра болтала без умолку, строила планы на день, а сегодня молча села за стол, опустив глаза, и принялась ковырять вилкой оладью.

– Нина, что случилось? – спросила Ирина Андреевна, поставив перед внучкой кружку с чаем.

Нина пожала плечами, не поднимая глаз.

– Да так… Ничего.

– Ну не может быть ничего, – мать присела рядом, погладила ее по голове, – Рассказывай.

Нина помолчала, потом выпалила:

– Этот… Артем Кольцов из параллельного. На перемене вчера подошел, за волосы дернул. Больно было, и ржет, козел. Это уже не первый раз. Он все время пристает ко мне, обзывается, толкается. А вчера сказал, что если пожалуемся, будет хуже. У него папа, говорит, крутой, на черной машине ездит, все боятся.

Дмитрий отложил газету. Посмотрел на дочь.

– Кольцов? Фамилия такая?

– Ага. Артем Кольцов. А папу его Сергей Викторович зовут. Он иногда после школы за ним приезжает. На «Волге» черной.

– Понятно, – Дмитрий отпил чай, – Сегодня родительское собрание?

– Ну да, вечером. А что?

– Пойду. Поговорю с его отцом.

Нина испуганно посмотрела на отца:

– Пап, не надо! Он же… он страшный. Еще хуже будет.

– Не будет, – Дмитрий покачал головой, – Я сказал поговорю. Нечего чужим детям позволять тебя обижать.

Ирина Андреевна вздохнула, но промолчала. Только покачала головой, когда сын вышел из кухни.

Школа встретила Дмитрия запахом столовой. Коридоры с облупившейся краской, старые стенды с грамотами, таблички на дверях классов. В раздевалке толпились родители.

Дмитрий огляделся. Женщины в разном: кто в старом советском плаще, кто в импортной куртке, привезенной челноками. Мужиков было мало. Он прошел в актовый зал, сел с краю.

Собрание тянулось долго. Классная руководительница, женщина лет пятидесяти с указкой, говорила об успеваемости, о сборах денег на новые шторы, о проблемах с учебниками. Дмитрий слушал вполуха, разглядывал родителей.