Образцовая дружба

Я не сразу понял, что взгляд, которым она смотрела в мою сторону, был не дружеским и далеко не сестринским. Я ей нравился все это время, но признаться Нессе хватило смелости только в ночь своего совершеннолетия. В собственной же постели, куда я попал после нескольких выпитых рюмок текилы.

Возможно, именно поэтому с Милли сейчас так легко. Ее прямолинейность – лучшая страховка. Наша дружба вряд ли соскользнет в ту точку, где когда-то закончились я и Ванесса.

СПЕНСЕР: Ты когда-нибудь шипперила кого-то настолько, что переживала за их отношения больше, чем за свои?

Ответ прилетает так быстро, словно все это время Милли сидела с открытым чатом и думала, как бы начать разговор.

МИЛЛИ: А то! Сюзи-Сынги9. Восемь гребаных лет…

Широко улыбаюсь, на секунду забыв, что на лекции и, поймав недовольный взгляд пожилого доцента, исступленно кашляю. На меня оборачивается весь зал. Хорнер, сидящий на заднем ряду, со всей дури хлопает меня по спине и причитает:

– Подавился, бедняга, – тут же снижая голос, добавляет чуть слышно: – Когда смотришь на чьи-то голые фотки во время лекции, не забудь сглатывать слюну.

– Это было всего один раз! – возмущаюсь так же негромко, зачем-то скрывая ладонью экран телефона.

Не то чтобы я безгрешен, но в тот раз был не при чем. Те фотографии отправил мне сосед по квартире Тейлор. Придурок хотел похвастаться новой девушкой и предложить тройничок.

Чего никогда не понять моему не прогрессивному мозгу: как может мужчина делить свою девушку с кем-то в постели? Я мог бы подумать насчет третьей девчонки, при условии, что ни с одной из них у нас не намечается ничего серьезного, но третий парень… Всегда лишний.

К счастью, лектор не фокусируется на моем поведении, и я спокойно возвращаюсь к переписке.

СПЕНСЕР: А если брать реальных людей?

МИЛЛИ: Ну… Так и не вспомнить. Может, ты и корейская Барби?

СПЕНСЕР: *закатывает глаза*

Ты видела ее всего раз.

МИЛЛИ: Но представляла вас у алтаря.

СПЕНСЕР: Боюсь спрашивать, где еще ты нас представляла…

МИЛЛИ: Да иди ты. ЭТО я представлять не буду!

СПЕНСЕР: Может, еще кого-то?

МИЛЛИ: Ты про кого-то... определенного?

Быть может, я чувствую себя, как тот бедолага, болеющий за непопулярный пейринг в фандоме, поэтому мне позарез нужно кого-нибудь на него подсадить.

СПЕНСЕР: Просто интересуюсь.

После второй лекции я сверяю расписание пар с рабочим и прикидываю, успею ли добраться до студии на метро и немного размяться перед уроком в группе, состоящей из одних новичков.

Почти все группы укомплектованы. Новичков, понятное дело, согнали в одну – учить азам. Вот только неясно, зачем доверили это такому же новичку-инструктору? Чтобы я подтянул навыки или, чтобы платить поменьше, чем преподавателям с опытом?

На выходе из ворот кампуса меня догоняет сосед по квартире. Я не реагирую на его оклик, пользуясь тем, что воткнул в уши беспроводные наушники, хоть в них и не играет музыка.

Почувствовав на плече руку, я почти разворачиваюсь, приготовившись въехать в табло Тейлора.

Ничего особенного, старый рефлекс. Забытый за неимением опасности, но, видимо, иногда те связи в нейронах, что отвечают за эту дугу, просыпаются, напоминая о прошлом.

Я успеваю лишь повернуться и вовремя одергиваю себя, остановив руку. Тейлор даже не замечает, что я делаю. Да и едва ли я смог бы достать до головы этого страуса, пока он не соизволит нагнуться.

Я задираю голову, всем видом показывая, как он меня достал за то время, что ошивается дома. Жаловаться, конечно, грех – не каждый день находишь жилье за полцены в этом районе. Спасибо хозяйке квартиры, мачехе Тейлора, которая решила, что отпрыска от первого брака лучше держать подальше, но не настолько далеко, чтобы он спал под мостом. И уж точно спасибо его таланту выживать всех предыдущих соседей, благодаря которому он наткнулся на единственного идиота, готового это терпеть – то есть, на меня.

– Чего тебе?

– Сегодня придет Ханна.

– И что? Мне взять наушники помощнее, чтобы не слышать, как вы орете на всю квартиру? Или не подходить к ванной?

Тейлор скалится и чешет затылок с самым тупым своим выражением лица. Мне остается гадать, что в этом придурке нашла Ханна…

– Надеюсь, в квартире… чисто?

И тут я взрываюсь.

Возможно, впервые так мощно за эти два года, что мы живем вместе. Взрываюсь так ярко, что чувствую, как у меня запылали уши, а тело местами будто прошили осколки.

– Чисто?! – Кажется, я готов прямо сейчас послать его на хрен, забрать вещи и жить в компании местных бездомных. – Это ты мне говоришь? Я тебе кто, долбаная уборщица? Мама твоя или сестра?

– У меня нет сестры.

– Оно и видно! Иначе ты знал бы, что в наше время даже сестры за братьями не убирают!

– Ну, все-все, остынь… – идет на мировую. – Я сам съезжу пораньше и уберу то, что оставил вчера на кухне.

– И в ванной! – рявкаю я, чувствуя, как спадает напряжение с плеч. – И в прихожей.

– А там я что сделал?

– Ты присмотрись, может, заметишь.

– Окей. В прихожей я уберусь тоже.

Мне нужно не больше секунды, чтобы остыть. Впервые за два года жизни с Тейлором, он уберется не просто в своей провонявшей носками и потными майками комнате, но и во всей квартире.

Мне верится в это с трудом, но вспомнив, какая чистюля его девушка, я понимаю, сегодня парню придется включить этот уснувший навык быстрой уборки, чтобы очередное свидание с Ханной не стало для него последним.

Глава 7

Милли

СПЕНСЕР: Нужна твоя помощь…

МИЛЛИ: Помощь? Подробнее?

СПЕНСЕР: Жду после пар, возле библиотеки.

Я свожу брови, представляя какую помощь могу оказать ему возле библиотеки.

МИЛЛИ: Подозрительно…

СПЕНСЕР: Кое-что насчет танцев.

Все равно это странно… Почему бы не обсудить танцы в более оживленном месте?

Я перевожу взгляд на подругу. Сэм задумчиво постукивает карандашом по губе, и я зависаю на мысли, что сегодня она выглядит непривычно… ярко.

Дело не в макияже, хотя этот цвет помады я вижу на ней впервые, и он на пару тонов насыщеннее, чем обычно. Я удивилась бы, окажись на ней платье, но нет – ее одежда близка к привычному стилю: рубашка, узкие джинсы, обувь на устойчивом каблуке. Яркость подруги скорее в акцентах, невидимых на первый взгляд: едва заметный румянец на скулах, открытый, сияющий взгляд, который искрится сильнее, когда Сэм погружается в свои мысли, стараясь при этом сдержать улыбку.

Я вспоминаю, как только вчера вечером мы воплотили сложнейший план по устранению ее соперницы за сердце Хорнера, и покашливаю, чтобы не хихикать.

Впрочем, кажется, Сэм все еще не осознает, что втрескалась по уши. Мне же не нужно других доказательств. Вряд ли вообще девушка стала бы так заморачиваться, чтобы помешать парню достать из штанов член, пока в его доме гостит очередная подружка.

– У тебя сегодня свидание? – уточняю, пытаясь казаться безучастной.

Сэм поворачивает голову и склоняет ее набок. Смотрит с вопросом и, встретив такой же в моих глазах, которые плавно скользят по ее одежде, передергивает плечами.

– Я разве не говорила? Собеседование.

– Где?

– Правда, не говорила? – пытается вспомнить она. – Хотя… может быть. Помнишь, я подавала заявку на конкурс весной? Три месяца назад пришли результаты. Помимо приза, мне предложили место стажера, но я не особо надеялась и никому не рассказывала. Звонок с предложением мне пришел пару дней назад. – Это та фирма по производству мебели?

– Вроде, не только мебели.

Я киваю, чувствуя легкое разочарование от того, что повод для стильного образа Сэм – это работа, а не свидание.

Сомневаюсь, что после вчерашнего Сэм так быстро пошла бы на свидание с Хорнером, но ведь есть и другие парни. Да, я вижу, что он ей нравится, более того, те же волны скрытой симпатии четко заметны со стороны Алекса, но вдруг, чтобы осознать свои чувства ему нужен кто-то третий. И в этот раз третий – претендент на внимание Сэм?

Спенсер

Я догоняю Милли у библиотеки. Она поднимает руку и тянется к дверной ручке, но я останавливаю ее, схватив за предплечье.

– Идем, – коротко бросаю я вскинувшей брови Рамирес.

Она недовольно сопит, но послушно семенит следом за мной. Подергав за несколько ручек, я бросаю идею войти в кабинет и тяну Милли дальше, к одному из подоконников.

Когда я сажусь сам и хлопаю по свободному месту, скрестив руки у груди, Рамирес качает головой.

– Говори.

– Садись.

– Что за дела, Спенс?

– Тут кое-что… произошло.

С утра я успел послушать от лучшего друга много нелицеприятных слов в адрес Милли и Сэм.

Лекс был идеальной визуализацией того самого парня, у которого после долгого воздержания «посинели яйца». К счастью, мне не довелось оценить цвет его яиц, но по рассказу я понял, что вчерашний секс с новой подружкой Хорну все-таки обломали.

Да, я в курсе про глухого доставщика пиццы, его к Алексу подослали эти две отчаянные подружки. Но есть еще кое-что. Я сомневаюсь, что в этом тоже они виноваты, но я поддержал подозрения друга, чтобы конфликт разгорелся. И, кажется, только теперь осознал вину в полной мере.

Милли подходит чуть ближе и щурится, глядя в мое лицо, полное раскаяния.

– Вчера?

– Кое-что, из-за чего… кхм… у Сэм могут быть проблемы.

На связке слов «Сэм» и «проблемы» она напрягается еще сильнее.

– О чем ты? Какие проблемы?

– Я в курсе прикола с доставщиком пиццы. И Лекс в курсе.

– А-а. Ты про это?

Милли ухмыляется и успевает расслабиться, пока я не добавляю:

– К Лексу вчера постучалась полиция. Он теперь в ярости и всю вину валит на Сэм.

– Полиция? Мы не вызывали.

– Я так и думал. Курьер, видимо, перестарался. Или соседи Хорнера. Но Алекс уверен – это ваших рук дело. Сейчас он идет к ней выяснять отношения. И… – я тяжко вздыхаю, – я немного подогрел эту уверенность.

Недоумение проступает на ее лице еле заметными складками между бровей.

– И зачем?

Ну конечно же до нее не доходит. Милли вряд ли догадывается, до чего иногда может довести шипперский маразм.

– Просто чтобы…

Но Рамирес, не дожидаясь моего ответа, разворачивается. За мгновения до этого на ее лице появляются первые признаки ужаса, следующего за осознанием.

Она торопливо шагает туда же, откуда пришла минуту назад.

Преодолев расстояние между нами, касаюсь ладонью ее плеча и останавливаю, чтобы через секунду перегородить дорогу.

– Давай их оставим. Уверен, все обойдется без жертв. Я просто решил, будет честно сказать тебе сразу.

– Сразу – это когда предупреждаешь еще до того, как заставил тащиться в библиотеку!

– Согласен, я идиот. – признаю очевидное.

– Кто так вообще делает, Спенс? Ладно, шутка с доставкой, но полицейский? Да я бы тоже злилась на его месте!

Милли права. Ведь именно коп и стал той последней каплей, после которой отчаялась и Надин, и член Хорнера…

– Я видел, как Алекс и Сэм смотрели друг на друга в столовой. Это был чистый заряд неприязни на грани симпатии и одержимости. Знаешь, что бывает, когда такая энергия находит выход? – я понижаю голос до шепота. – Или эпичная драка… или эпичный секс. Ставлю на второе, только, думаю, им нужен детонатор.

Пылающая от гнева Рамирес, услышав мое признание, теряет процентов пятьдесят прежней воинственности. В уголках губ прячется слабая улыбка.

– Ты тоже их шипперишь? Поэтому задавал тот вопрос в сообщении?

– Я никогда не шипперю тех, кто не дал мне повода.

Не знаю, откуда во мне это. Но помню, что с малых лет шипперил минимум одну пару в каждом просмотренном сериале. Мечтал, чтобы Гайка вышла за Дэйла, Жади послала Саида и Лукаса и укатила в закат с Зейном.

– И все равно. Нам бы сходить на разведку.

– Я пас. И тебе не советую.

– Я потихоньку, – шепчет Милли, оглядываясь по сторонам. – Одним глазком посмотрю, вдруг там все-таки дошло до эпичной… драки.

– Алекс не станет.

Не станет же, правда?

– А я не уверена насчет Сэм.

Милли

Весь путь от библиотеки до аудитории в моих мыслях крутятся варианты картины, которую я увижу, когда доберусь до подруги и Хорнера.

Я поворачиваю к правому крылу главного корпуса и вижу среди идущих навстречу редких студентов Паркера старшего.

– Привет, – он загораживает мне путь, а я думаю, как бы сбежать от него поскорее.

Мне не до тебя, сейчас, Джейки!

– О, Джейкоб! Рада была увидеться, но поболтаем в следующий раз. Спешу!

Он хочет сказать что-то еще, но я убегаю, взмахнув на прощание ладонью.

Дверь в кабинет нахожу приоткрытой и, решив, что прежде чем заходить внутрь, лучше прислушаться к происходящему, прижимаюсь ухом к матовому стеклу.

В аудитории тишина, и это пугает сильнее, чем если бы я услышала крики или любые другие звуки борьбы.

Скользнув пальцами по ребристому краю двери, я медленно тяну ее на себя, и увеличиваю зазор.

И в первую же секунду, опешив, едва не захлопываю дверь.

Пока я бежала сюда, чтобы спасти горячую голову Сэм от убийства в состоянии аффекта, тот самый аффект довел ее то того, за что, вероятно, убить ей захочется саму себя. Правда чуть позже, когда эйфория спадет и Сэм осознает, какой незаметной бывает грань между ненавистью и… страстью.

Мой рот раскрывается, а глаза готовы выпрыгнуть из орбит.

Я прихожу в себя, когда в аудитории раздается негромкий, но хорошо различимый стон. И самое странное, что я даже понять не могу, кто именно из участников этой горячей прелюдии стонет.

Впрочем, через секунду к этой шокирующей предоргазменной симфонии присоединяется второй голос.

Охренеть.

Мой взгляд непроизвольно скользит к длинным пальцам подруги, вонзившимся в обнаженную спину Алекса, он в это время сжимает ладонями лицо Сэм. Их поцелуй упоительно-сладкий и жаркий. Мой низ живота тут же ноет при виде этой картины, напоминая, что интимная сторона моей жизни, слишком долго страдает от одиночества. Я прихожу в чувство, вспомнив, что передо мной не экран телефона или телевизора, а живая сцена пока еще легкой эротики с участием моей лучшей подруги.

Потом представляю, насколько острее сейчас ее ощущения, и тут же другое – она же девственница!

Шок медленно уступает панике. Я молниеносно выпрыгиваю из кабинета и, прислонившись к стене, ловлю воздух ртом.

Спенс говорил про эпичный секс, но я не думала, что для первого секса эти идиоты выберут учебную аудиторию. Если Саманта по своей дурости пойдет до конца… Да нет, она не настолько…

Зажмуриваюсь, но под веками тут же всплывают четкие кадры: спина Хорнера, пальцы Сэм в его волосах. Что делать? Снова заглядываю в аудиторию через приоткрытую дверь в надежде, что хоть у кого-то из них хватит мозгов остановиться. Пусть хоть в машине закончат, только не здесь! Но вместо тормоза и у Сэм, и Хорнера только газ. Зачатки слабой надежды на лучшее уничтожают руки Алекса – я вижу, как его пальцы расстегивают пуговицы на блузке моей подруги.

– Сэм, там какой-то шутник постарался…

Мой шаг и отчаянный выкрик – полная неожиданность. Не только для них, но и для меня.

Но я чувствую ответственность, хоть и лезу не в свое дело. Хотя, какое оно «не свое»? Вся эта ситуация произошла и по моей милости. Мне не стоило убегать по первому зову Чарльза. Или, вломившись, я должна была тут же хватать Сэм за руку и тащить вон.

Поочередно смотрю то на подругу, то на ее… Попробуй пойми теперь, кто они там друг другу.

По лицам – разгоряченным, растерянным – мне ясно, что продолжения ждать не стоит. Что ж, тогда самое время сбежать.

– Вот это вы шустрые! Хоть двери заприте, вдруг кто из преподов завалится!

Потом я… ничего не помню. Просто бегу, чувствуя, как стремительно краснеет лицо. Быстро, не озираясь по сторонам. Так, будто это меня только что прижали к столу. Бегу, и внутри что-то ликует, оглушая счастливыми воплями.

Кажется, мне становится вдруг до дикости важно, чтобы они были вместе. Какой идиотский, навязчивый бред. Нет, ладно, я знаю эту свою черту: раз в пару лет я влюбляюсь в пару из фильма или дорамы и шипперю их, как одержимая. Но это ведь… Моя лучшая подруга.

– Сэм… – я останавливаюсь, едва не споткнувшись о собственные ноги, и замираю посреди пустого коридора. Голос срывается на полувздохе. – Я не хочу видеть в своих шипперских фантазиях еще и тебя. С кем бы то ни было.

Мне хочется упасть на пол, ползти к стене и долбиться лбом о бетон, пока из глаз и ушей не посыплются эти картинки.

Я ненормальная. Просто больная на голову. Или мне просто необходим свой парень, чтобы не тратить энергию на тех, кто и без меня отлично справляется языками.

Когда я, наконец, поднимаю голову и бреду дальше, из-за угла появляется Спенсер. Увидев мое лицо, наверняка напоминающее сейчас чертами одну из картин Сальвадора Дали, он застывает в проеме арки и, не моргая, следит за мной.

Добравшись до него, я не удерживаюсь от всхлипа. Вцепившись пальцами в футболку Спенсера, роняю голову ему на грудь и выдыхаю со стоном.

– Убил? – спрашивает он.

Поднимаю к нему взгляд, дважды моргаю, выбираясь из гомона неразборчивых мыслей.

– А?

– Лекс… ее убил? – он повторяет вопрос, добавляя в голос чуть больше паники.

Тряхнув головой, я возвращаюсь лбом к удобному месту на шелковистой ткани футболки.

– Засосал.

Из Спенсера вырывается что-то среднее между кашлем и хриплым смешком. Он пытается подавить его, но я чувствую, как все его тело содрогается от хохота.

– Как вампир?

– Почти… – хихикаю, больше не пытаясь сдерживаться. – Как порноактер.

А дальше… дальше мы просто стоим в пустом коридоре, хватаемся друг за друга и ржем. До слез, до напряженных мышц живота, почти до потери дыхания. Пять минут чистого освобождающего безумия.

Кто знает, может, любое безумие и правда становится легче, когда находишь того, кто сошел с ума точно так же.

Глава 8

Спенсер

Кофейня в миле от кампуса – одно из лучших мест, если хочется убежать от шума и поболтать. Здесь знакомые официанты, почти все учатся в нашей параллели или на курс младше.

Мы здороваемся с двумя, пока шагаем к свободному столику в отдаленном, но хорошо освещенном углу. Опустившись на стул, я беру кофейную карту. Милли же скрещивает руки под грудью, одним взмахом головы отбрасывает за спину волосы и кладет ногу на ногу, тут же взметнув воинственный взгляд на идущую к нашему столику официантку.

– Отбила твоего парня?

– Пфф, – фыркает, закатив глаза. – Хуже. В открытую хейтила моего биаса10.

– Это такая проблема? Иногда хейтеры поднимают рейтинги больше фанатов.

– Не эта, – бормочет Милли. – Она приперлась в комментарии новости о его обмороке и написала: «Надеюсь, он сдохнет». По-твоему, это повысит рейтинг? Да ей же надо лечиться… Психованная, а работает среди здоровых людей.

Последнюю фразу Милли произносит, когда официантка появляется у нашего столика и, натянув дежурную улыбку, спрашивает, что мы выбрали.

– У вас подают только кофе и чай? – обманчиво мягким голосом интересуется Милли. – Коктейли не предусмотрены?

– Коктейли? – повторяет девушка. – Если только безал…

– Так хочется «Смерти в полдень», – Милли нарочно перебивает ее на слове «безалкогольный».

– Чьей? – вырывается у меня неосознанно. Раньше, чем я соображаю, что даю ей повод продолжить.

– Хейтеров Шуги.

Девчонка в темно-зеленой форме плотно сжимает губы, стараясь не слишком явно показывать свое раздражение, я же тяну ногу под столом, чтобы остановить Рамирес.

К счастью, моя немного безумная спутница остывает так же быстро, как вспыхнула. Заказав два бабл-ти с тапиокой, мы отпускаем девушку.

Я не затрагиваю в разговоре наших друзей, но вижу, как Милли хочется обсудить произошедшее между ними в аудитории.

– Выходит, их сблизила наша стратегия. – Милли шумно отпивает из трубочки.

– Ну да. Стратеги из нас гениальные, – я прячу ухмылку за краем стакана. – Пойдем работать в «Феррари».

– Так хороши?

– Наоборот, – я ухмыляюсь, не зная, должен ли смеяться или грустить.

До середины сезона я еще мог надеяться на победу любимой команды, только соперники слишком сильные, мозгов же у тех самых стратегов «Феррари» с каждым Гран-при только меньше.

– Кстати, не в первый раз ты вспоминаешь «Формулу-1». Но быстро сворачиваешь тему, – она с подозрением щурится и понижает голос. – С ней связана какая-то тайна?

– Нам и без «Формулы» есть что обсудить, – я заглушаю часть фразы глотком чая. – Пусть это будет той частью моей жизни, которой я мог бы наслаждаться один.

Хочется добавить, что с наслаждением там бок о бок идет и страдание, но я благоразумно помалкиваю, надеясь, что Милли просто забудет.

Когда через час, сидя в метро, я листаю ленту с последними новостями, мне прилетают одно за другим сообщения с прикрепленными файлами.

Я отключил автозагрузку в мессенджерах, и, увидев, кто отправитель, в первую очередь думаю, что это забавные мемы, ставшие в нашем чате и добрым утром и пожеланием доброй ночи. Однако, нажав на первую же картинку, которая грузится дольше, чем комп на предпоследней версии Windows, я понимаю, что Милли все-таки залезла на эту тропу, полную слез и страданий.

МИЛЛИ: Почему? Почему, Спенс? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛ МНЕ, КАКОЙ КРАСАВЧИК СИДИТ ЗА РУЛЕМ ЭТОЙ КРАСНОЙ МАШИНЫ????

На фото оба пилота. Конечно же, в первую очередь я, как и сделало бы большинство, хоть немного знающих «Формулу», думаю на Леклера.

МИЛЛИ: Его имя почти как твоя фамилия!

– Только попробуй назвать меня Шарлем! – отправляю голосовое, раскатывая на языке букву «р».

– Шарль? Но я говорю не про француза, а про испанца. – таким же голосовым сообщением отвечает она.

Я приглядываюсь к сидящему слева Сайнсу и вспоминаю, что оба пилота «Феррари» фактически тезки.

– Он не француз. Монегаск. Язык похож, разное гражданство.

МИЛЛИ: Как американец и австралиец?

В моем случае – британец.

СПЕНСЕР: Или испанец и аргентинец.

МИЛЛИ: Мне, кстати, без разницы, как меня называют. Мы все американцы, предки которых пришли из Европы.

Механический голос объявляет мою станцию. Убрав телефон в карман, я огибаю толпу у дверей в вагон и шагаю в поток людей, бредущих по направлению к выходу, опустив головы.

Сегодня занятие моей группы перенесли на час позже, и вместо того чтобы стоять в танцевальной комнате, репетируя хореографию для нового кавера, я не спеша иду в сторону академии. На телефон одно за другим прилетает пять сообщений. Зная, как Милли любит дробить предложения, уверен, в этих пяти она разместила одно.

МИЛЛИ: Чем занимаешься?

Знаю.

ЧИТАЕШЬ