Образцовая дружба

– Я так тебя раздражаю, что ты даже слушать не хочешь?

– Мне нужно идти, Джас.

– Пару минут. Это важно. Я помню, как ты хорошо проявила себя на первой же лекции. Ответила почти на все вопросы профессора.

– Какие вопросы? Какого профессора? – взрывается Сэм. – Сегодня первая лекция по предмету! Тебе приснилось, что ли?

– О, – Джастин моргает в растерянности. – Выходит, я перепутал…

– Прикинь! – Всплескивает руками подруга, вставая со стула и быстро хватая сумку.

– Подожди-подожди, – он преграждает ей путь.

– Чего ты пристал? Хочешь позвать на свидание, так и скажи, – морщится Сэм с таким безнадежным видом, словно ее раздражает сама мысль о свидании с этим занудой, но, чтобы избавиться от него прямо сейчас, она готова пойти даже на это.

– Было бы здорово, но у меня есть девушка.

– Сочувствую… – бурчит она, скрещивая руки под грудью.

– Мне или девушке? – невозмутимо интересуется Джас.

Но пока Сэм находится с ответом, он оглядывается по сторонам и, тут же делая шаг назад, быстро прощается, оставив нас тупо моргать с выражением «что-это-на-хрен-было» на лицах.

И только когда дверь за Джастином закрывается, а я понимаю, что в аудитории мы остались одни, план Спенсера становится предельно понятен.

Сэм подходит к двери, дергает за ручку и поворачивается. Скрестив руки, хмурится и с неохотой поднимает взгляд на меня.

Я же наоборот опускаю голову, пряча улыбку от воспоминаний событий последних минут.

– Так он для тебя старался? – холод ее вопроса только слегка задевает кожу, не добираясь до внутренностей. – Запер нас тут, как щенков. Оригинально.

Старый добрый сарказм тут же подкидывает ответ: «Не на цепи же. Дверь аудитории – это разве проблема?». Но слова лишь щекочут язык и, не дав им прорезать пространство, я срываюсь на шепот:

– Сэм… Я…

«Извинись и покончи с этим», – приказывает мне мозг. Но «извини» – слишком мелкое слово для дыры, которую я пробила.

– Ты была права, – выдыхаю я вместо этого. – На все сто. Ну а я… повела себя как эгоистка. Испугалась, что потеряю его… Зацепилась за шанс, что теперь он будет не только воспоминанием из моего прошлого. И забыла, что у тебя…  – голос снова подводит.

Сэм медленно приближается, взгляд все такой же потухший, но вместо разочарования я вижу в нем усталую настороженность. В мыслях пульсирует: «Это я должна была к ней подойти». Но в ногах – тяжесть металла. Мое тело не двигается, застывшее от необъяснимого чувства. Это чувство – не гордость, а скорее отчаяние и убежденность, что я не заслуживаю слишком быстрого прощения.

– Что теперь? – та же усталость сиплыми нотками проникает в ее голос. –  Ты осознала, и все вдруг стало хорошо?

– Нет, не стало. Он все еще, вероятно, умирает. Без понятия, что с этим делать, но знаю, что… – тяжесть медленно отступает, позволяя шагнуть ей навстречу, – …что тебе намного больнее.

Сэм молчит, и это хуже любой ругани.

– Я не знаю, – произносит она наконец, – есть ли вообще шкала, измеряющая душевную боль. Как сказать, что кому-то из нас больнее, если каждый переживает потери по-своему? Наша боль от потерь, будущих или настоящих, не важно – это не предмет для сравнения. Поэтому я… – Сэм замолкает, ее взгляд смягчается той самой усталой нежностью, которую я знаю с детства. – …ненавижу твоего отца, Милли, но сожалею. Потому что люблю тебя.

Слова Сэм заставляют тяжесть в ногах исчезнуть. Вырываюсь вперед, стремительно пересекая пространство в три шага, и, вцепившись в подругу, прячусь лицом в ее плече. Руки Сэм с осторожностью обнимают меня в ответ. И вот тогда я реву по-настоящему. Плечи вздрагивают, громкие всхлипы рвутся из горла и считанные секунды спустя я не разбираю, это мое тело дрожит или ее тоже трясет.

Мое ухо прижато к щеке подруги, и ее слова я разбираю словно сквозь вату.

– Дура. Сделаешь так еще раз… Убью тебя! – рявкает, напоминая знакомой фразой то, чем обычно заканчивались для нас мелкие ссоры.

– Люблю тебя, – с губ срывается наш привычный ответ.

В этот раз наша ссора совсем не мелкая, и напомнить подруге о том, что люблю ее, хочется только сильнее.

Пока мы стоим, обнимаясь, шмыгая носами, ругая себя и друг друга, не замечаем, как дверь приоткрывается. Мое лицо наполовину спрятано за плечом подруги – сегодня я даже каблуки не надела. Моргнув, чтобы избавиться от пелены слез, я различаю в проеме голову Джастина.

– Вы еще долго? Нам ключ возвращать.

Сэм, отстранившись, медленно оборачивается.

– Нам? У вас там команда по сводничеству? Свахи поссорившихся подруг?

Над головой Джастина показывается вторая, Спенсер с сочувствием морщится, по очереди оценивая наши с подругой лица.

Вытянув руку перед собой, он оттопыривает мизинец и указывает им в нашу сторону.

– Закрепить не забудьте. У детей без них не считается.

Наши с Сэм лица поворачиваются друг к другу, губы одновременно складываются в вопрос:

– У детей?

Когда мы возвращаем взгляды к двери, Спенсера там уже нет.

– Я прибью его, – бормочу, маскируя улыбкой свое раздражение.

– Может, в чем-то он прав.

Глава 5

Милли

– И о чем ты так сосредоточенно думаешь?

Я окидываю взглядом полупустой вагон.

Столько свободных мест – и ни одного бродяги поблизости.

– Где все твои подражатели?

Спенсер пожимает плечами.

– Время сна закончилось. Пошли штурмовать бутики.

Быстро же у него выработался иммунитет на мои шутки.

– Ты определился с фильмом?

Хоть мы с подругой и помирились, в кино я еще вчера обещала пойти Спенсеру. Сказала, что отведу его на любой сеанс в качестве благодарности. И он выбрал…

– «Поезд в Пусан».

– Это старье? – на мой возглас минимум три головы поворачиваются в нашу сторону.

– Второй фильм.

– Тоже старье, – бурчу, хоть сама же недавно ругала себя за то, что не посмотрела его вовремя.

***

Сеанс начинается с опозданием. Мало того, что мы умудрились прийти на полчаса раньше, еще и рекламу тянули почти сорок минут!

– Я усну сейча-а-ас, – наслаждаясь зевком, я тяну гласные.

Спенс с завидным спокойствием ест попкорн, удивляя еще и тем, что в него лезет ведро! Нет серьезно, это не то – самого маленького объема, не среднее и даже не привычное нам большое. Он купил нам попкорн в настоящем ведре. Будь этот монстр сделан не из картона, я могла бы заполнить его водой и мне хватило бы на неделю!

Качнув головой при виде того, как без устали работает его челюсть, я приближаюсь к ведру и вижу, что зернышек кукурузы осталось там чуточку больше, чем наполовину.

– Как называется этот размер?

– Кинг сайз, – он невозмутимо хрустит попкорном, пока я пытаюсь сдержать смех от возникших ассоциаций.

– Сомневаюсь, что короли едят столько попкорна за раз.

Короли не едят, но рядом со мной сидит яркий пример исключения среди обычных людей.

– Сомневаюсь, что у всех королей хрен размером в бейсбольную биту, – все так же невозмутимо отвечает Спенс, не обращая внимание на косые взгляды парочки с переднего ряда.

– Сложно сказать, королей у меня не было.

– Много кто был?

– Немало.

– Ты меняешь парней как одежду?

– Кто их считает, – отмахиваюсь очередной шуткой. – Может, парней я меняю чаще.

– Сомнительно, но сделаю вид, что поверил.

– Сомнительно?

– Ты с первого дня учебы ни разу не приходила на пары в одной и той же одежде. Где ты нашла бы столько парней?

– Какой внимательный, – я посылаю ему аплодисменты, настолько тихие, чтобы не отвлекать других зрителей и наконец обращаю свой взгляд на экран.

С первой же репликой я понимаю, что фильм без озвучки.

– Субтитры?! – Спенс сводит брови и прекращает жевать от возмущения.

Мужчина с переднего ряда оборачивается, окидывая нас тяжелым взглядом, на что мой сосед благоразумно понижает голос до шепота:

– Ты не сказала, что будут субтитры.

– Я не сказала? – копирую его тон. – Ты же выбирал!

– Блин, точно, – кивает, вернувшись к попкорну. – Ладно, как-нибудь справлюсь. Школу закончил, в универе учусь. Один киносеанс – это мелочи.

Я кошусь на него с подозрением.

– В чем проблема? Ты читать не умеешь?

– Умею, но за субтитрами и бегущей строкой могу не успевать. У меня дислексия.

Если бы я, как и Спенсер, жевала попкорн, скорее всего, он вылетел бы из моего рта шумной картечью, обстреливая затылок мужчины с тяжелым взглядом.

– Это же… – я трогаю пальцами губы. – как-то… на речь должно, нет?

Отлично. Судя по реплике, от дислексии страдает не мой собеседник, а я.

– Ну не совсем. В моем случае не всегда. В общем, когда я-я… сильно волнуюсь, то говорю… как-то так, – Спенс улыбается без тени смущения. Будто его никогда это не волновало и говорить «как-то так» почти не приходится. – Особенность речи. Обычно мало кто замечает.

– Как ты так быстро строчишь сообщения? – Вместо того, чтобы молча смотреть на экран, я пялюсь на увлеченного фильмом Спенсера.

– Слепой набор. Автокоррекция. Если сообщения длинные, я слушаю их через специальное расширение для мессенджеров, – он бросает зернышко кукурузы в воздух и ловит губами. – Мне его Хорнер скачал. Он и создал его сам.

– На твоем месте я не заморачивалась бы и отправляла голосовые.

– А еще слушала бы аудиокниги, включала на лекциях распознаватели речи. Ладно, этим и я иногда грешу. Или не иногда… – он поворачивает ко мне голову, перестав наконец, как зомбированный, наблюдать за происходящим на экране. – Я не слепой, Милли. Да, у меня есть сложности с иностранными языками. Я не рискнул бы пойти в медицину, чтобы не свихнуться от обилия сложных терминов, но во всем остальном… я адаптировался. И давно не вижу в этом большой проблемы.

– Но это простые блага цивилизации, созданные для облегчения жизни, – парирую я.

– Куда уж легче. Нам скоро и задницы подтирать будут машины, – фыркает Спенсер, возвращаясь к экрану. – Смотри фильм.

На заднем ряду раздается смешок.

Я сижу в том же положении, повернувшись к нему боком, и краем уха распознаю стандартные фразы, смысл которых понятен и без базовых знаний корейского.

Когда-то я изучала язык сама, но быстро остыла, решив, что просмотр дорам с субтитрами даст мне куда больше пользы, чем самоучитель корейского без помощи преподавателя.

– Зачем мне смотреть? Я и так понимаю, что там происходит.

Спенс скашивает взгляд. Понаблюдав и убедившись, что я не смотрю на экран, он приподнимает брови.

– Реально понимаешь?

– Ага, – киваю с улыбкой.

– Пересказать сможешь?

– И отвлечь тебя от просмотра?

– Плевать, – он машет рукой в сторону экрана и с блеском в глазах поворачивается ко мне, едва не снося своим телом ограничитель между креслами.

– У меня никогда не было близких друзей, понимающих по-корейски!

Ох, ни хрена себе! Близких друзей? А мы уже близкие?

С такой оперативностью к концу дня мы с ноги вылетим за пределы френдзоны, а через пару дней сыграем и свадьбу.

И я знаю только одно место, где можно сделать это по-быстрому.

– Интересно, билеты в Лас-Вегас сейчас дорогие?

Часто я и сама поражаюсь своей способности перескакивать с темы на тему со скоростью звука. Поэтому выражение непонимания на лице Спенсера не удивляет.

– Причем здесь Лас-Вегас? Столица Кореи – Сеул…

И сколько же в этом недавно еще пылающем взгляде потухших углей разочарования.

В ответ я расширяю глаза, словно слышу об этом впервые, но, к счастью, Спенсер догадывается, что это тоже одна из моих шуток, и, улыбнувшись друг другу, мы возвращаем внимание на экран.

С окончанием фильма – а он впечатлил нас и вполовину не так, как первая часть – мы медленным шагом плетемся в кофейню через пару кварталов. Непринужденно, словно знакомы всю жизнь, мы обсуждаем все, что приходит в голову.

Корейские фильмы плавно кочуют в дорамы. Оттуда меня уносит в любимые осты, и я вспоминаю, как в четырнадцать лет увидела ролик к дораме «Она была миленькой» под трек BTS «Butterfly».

Спенс резко тормозит, когда я с блаженным восторгом произношу корейское название группы.

– Какой это был год?

– Две тысячи пятнадцатый. Говорю же, мне было четырнадцать.

– Значит, ты олд?

– Какая разница! – отмахиваюсь, предвкушая очередной спор, какие фанаты круче, старые или присоединившиеся позже, когда группа стала известна во всем мире.

Когда-то именно это вывело меня из фандома. Я слушала песни, бесконечно крутила клипы, но всеми способами избегала причастности к АРМИ8. Моя ранимая психика была не готова к спорам о том, у кого больше прав зваться истинным. Но еще больше я ненавидела сравнения между участниками.

Да, у меня тоже был свой любимчик, но я не считала, что кто-то из парней лучше или хуже остальных. И, поняв, что не выдержу споры внутри фандома, я решила, что быть одиноким поклонником лучше.

– Просто я тоже…

Спенс смотрит на меня, словно я не старейший фанат, а один из участников группы. Ну или по меньшей мере администратор корейского фан-клуба.

– Круто, – я равнодушно киваю. – У нас много общего. Если на старости лет оба останемся одинокими, сойдемся и будем жить вместе.

Он будто не слышит моей тупой шутки. Впрочем, я смирилась, что участь большинства моих шуток – уйти в небытие. Наверное, так и бывает, когда ты даже мыслишь сарказмом.

Схватив меня за локоть, Спенс тараторит, рассказывая о первом знакомстве с группой.

Так, в разговорах и воспоминаниях мы не замечаем, как оказываемся в кофейне, между делом заказываем напитки, обсуждаем фанатские теории и взаимосвязь клипов «Run» и «Blood, sweat and tears» и уходим, только когда официантка напоминает, что заведение закрывается через полчаса.

– Завтра на пары, – Спенсер смотрит на часы, не скрывая разочарования.

Я улыбаюсь его непосредственности и простоте. Мне нравится то, как легко у нас складывается общение. Без неуместного флирта и надежд на что-то большее. В себе я уверена, ну а у Спенса… есть девушка, ради внимания которой он, пусть и в шутку, но предложил мне фальшивые отношения.

Я словно общаюсь с мужской версией лучшей подруги. При мысли о Сэм на мгновение сердце сжимается, но я вспоминаю, что мы помирились, делаю вздох облегчения и, улыбнувшись Спенсеру, снимаю со стула сумку.

– Тогда пообщаемся завтра.

– Мы же вместе идем до метро, – напоминает он.

Я достаю телефон из кармана куртки, смотрю на время и протяжно вздыхаю:

– Я не против, Спенс, но уже поздно, вызову Uber, – тяну паузу между фразами, прикидывая, стоит ли предложить ему заказать машину на два адреса. – В это время в метро не всегда безопасно.

– Ты права. Я бы мог проводить, но нам в разные стороны, – улыбнувшись, он поднимает руку, а я, в этот раз не задумываясь об уместности такого прощания, хлопаю ладонью в ответ.

Глава 6

Спенсер

Сообщение от Лекса я получаю, когда подхожу к шкафчику после душа.

ХОРНИ: Я во дворе.

Я прячу ухмылку, вспомнив, что Лекс записан как «Хорни» уже второй месяц, но до сих пор не в курсе, что каждый раз его сообщения поднимают мне настроение одними лишь буквами в верхней части экрана открытого чата.

Этот скромняга, которого хочет каждая третья девчонка в кампусе, умудряется быть популярным даже с миной страдающего хроническим запором.

Поэтому у его нового прозвища есть два значения: прямое для слеповатой одной шестой части кампуса и еще одно, с жирной долей иронии, для меня. Я-то на самом деле знаю, каким далеко не хорни он может быть.

СПЕНСЕР: Подожди меня, сладкий.

ХОРНИ: Ты яйца лишние отрастил?

СПЕНСЕР: Для тебя отрастил бы хоть десять;)

Он молчит, но я почти уверен, что его глаза сейчас закатились так, что транслируют в мозг будущее постапокалиптического мира.

Забравшись в машину, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не стиснуть его в объятьях и увидеть тот редкий случай, когда у этого внешне спокойного парня клубится пар из ушей.

– Ты когда-нибудь вобьешь себе в голову, что я не таксист? – хмурится Лекс, не оборачиваясь в мою сторону.

В последние дни, а если точнее, с начала семестра, он стал еще большей брюзгой, чем обычно. Не знаю, с чем это связано, хотя, иногда он превращается в незнакомого мне абсолютно нормального человека, и мне даже верится, что его черно-белая жизнь заиграла красками. Я, кстати, догадываюсь, кто та художница, что раскрасила его серые будни.

– Ты сказал, что идешь на работу, – я откидываюсь на кресло и пристегиваю ремень.

– Я заскочил на пятнадцать минут! Два часа как освободился.

– Ну и надо было предупредить, что не получится. В чем проблема?

– И правда, – кивает, лишь на секунду задумавшись. – В следующий раз так и сделаю.

– Не сделаешь.

– Сделаю.

– Ты слишком меня любишь, – тяну я елейным голосом.

– Я хочу утопить тебя в бассейне.

Смотрю на него и в деланном ужасе расширяю глаза.

– Выходит, не зря я ушел с плавания…

Он медленно поворачивает голову, щурится, пытаясь сразить своей красотой, и выдыхает.

– Я не в настроении для остроумия.

– Я понял, – отзываюсь я бодро. – Весь свой запас остроумия ты изводишь на Сэм.

– Еще одно слово, и я призову второе дыхание.

Я поднимаю руки, жестом показывая, что сдаюсь, и, отвернувшись к окну, глумливо хихикаю, за что получаю локтем в плечо.

Очередной повод подколоть Хорнера он мне подкидывает уже сам. Следующим утром мы с Лексом и несколькими парнями с потока стоим на парковке перед началом пар, обсуждая зачем-то темы дипломных работ, до которых нам для начала не помешало бы пережить без потерь третий курс. Среди нас есть и те, кто едва дополз до пятого семестра.

Хорнер первые минут пять увлеченно рассказывает о проекте по градостроительству, но неожиданно замолкает, чрезвычайно внимательно вглядываясь за мою спину. Взгляд Лекса плавно движется слева направо, а на лице выражение такой показательной пустоты, что я с огромным трудом удерживаю на месте свою бровь. Осторожно, так, чтобы он не заметил, я поднимаю голову вверх, делая вид, что не знаю, куда деваться от скуки, и только потом смотрю туда, где сфокусирован взгляд друга.

Можно было и не стараться, он все равно смотрит так, словно страдает сужением полей зрения и видит сейчас только то, что ему интересно.

Вначале я замечаю Милли. Но я не дурак, чтобы не догадаться, какая ее компания вызывает у Алекса такой интерес.

Тревор, Майк и Оноре (который и без моей помощи с первого курса зовется Бальзаком) жужжат без остановки. А Хорнер как будто застыл в пространстве и времени, в то время как я представляю эту картину в сопровождении «My heart will go on».

Я перевожу взгляд с лица Хорнера на рыжие волосы, сверкающие и пружинящие, точно в рекламе шампуня, подмигиваю заметившей меня Милли и, возвращаясь к Лексу, задаю вопрос:

– Спорим, сейчас ты мечтаешь о том, как отпустишь локоны и покрасишь их в рыжий?

Он молчит, пропуская мимо ушей прямой вопрос. Пусть и бессмысленный, но мог бы хоть для приличия сделать вид, что слушает.

– Как думаешь, у нее Head&Shoulders? – делаю я вторую попытку.

Снова молчит.

– Да ты попал… – сокрушаюсь я, хлопая его по плечу.

Пульнув взглядом в мою сторону лишь на какие-то доли секунд, он возвращается к разговору с парнями.

На лекции я достаю из папки планшет и, включив распознаватель речи, отвлекаюсь на сообщения.

Переписки с Рамирес быстро стали для меня ритуалом. По дороге из дома, перед работой, на лекциях. Мы общаемся только четвертый день, но подмигиваем друг другу вместо приветствия.

Я впервые за долгое время так спокойно и непринужденно чувствую себя рядом с девушкой, не надеясь ни на что большее, кроме дружбы.

Первые и последние мои дружеские отношения с противоположным полом были еще в школе.

Тогда мало кто понимал мои интересы. Всех веселили до колик в кишках мои увлечения. «Голимый к-поп, где поют одни педики», «фанат узкоглазых» и прочая расистская чушь, которой давно стоило бы исчезнуть с лица земли. И только один человек в моем пестром, но узколобом окружении, на все сто поддерживал мои взгляды на жизнь, увлечения и стремления. С Ванессой мы познакомились в средней школе. Родились с разницей в полгода и учились в одном классе. Она так же, как я, каждые три месяца красила волосы и при первой возможности, не дождавшись совершеннолетия, сделала татуировку.

Я не сразу понял, что взгляд, которым она смотрела в мою сторону, был не дружеским и далеко не сестринским. Я ей нравился все это время, но признаться Нессе хватило смелости только в ночь своего совершеннолетия. В собственной же постели, куда я попал после нескольких выпитых рюмок текилы.

Возможно, именно поэтому с Милли сейчас так легко. Ее прямолинейность – лучшая страховка. Наша дружба вряд ли соскользнет в ту точку, где когда-то закончились я и Ванесса.

СПЕНСЕР: Ты когда-нибудь шипперила кого-то настолько, что переживала за их отношения больше, чем за свои?

Ответ прилетает так быстро, словно все это время Милли сидела с открытым чатом и думала, как бы начать разговор.

МИЛЛИ: А то! Сюзи-Сынги9. Восемь гребаных лет…

Широко улыбаюсь, на секунду забыв, что на лекции и, поймав недовольный взгляд пожилого доцента, исступленно кашляю. На меня оборачивается весь зал. Хорнер, сидящий на заднем ряду, со всей дури хлопает меня по спине и причитает:

– Подавился, бедняга, – тут же снижая голос, добавляет чуть слышно: – Когда смотришь на чьи-то голые фотки во время лекции, не забудь сглатывать слюну.

– Это было всего один раз! – возмущаюсь так же негромко, зачем-то скрывая ладонью экран телефона.

Не то чтобы я безгрешен, но в тот раз был не при чем. Те фотографии отправил мне сосед по квартире Тейлор. Придурок хотел похвастаться новой девушкой и предложить тройничок.

Чего никогда не понять моему не прогрессивному мозгу: как может мужчина делить свою девушку с кем-то в постели? Я мог бы подумать насчет третьей девчонки, при условии, что ни с одной из них у нас не намечается ничего серьезного, но третий парень… Всегда лишний.

К счастью, лектор не фокусируется на моем поведении, и я спокойно возвращаюсь к переписке.

СПЕНСЕР: А если брать реальных людей?

МИЛЛИ: Ну… Так и не вспомнить. Может, ты и корейская Барби?

СПЕНСЕР: *закатывает глаза*

Ты видела ее всего раз.

МИЛЛИ: Но представляла вас у алтаря.

СПЕНСЕР: Боюсь спрашивать, где еще ты нас представляла…

МИЛЛИ: Да иди ты. ЭТО я представлять не буду!

СПЕНСЕР: Может, еще кого-то?

МИЛЛИ: Ты про кого-то… определенного?

Быть может, я чувствую себя, как тот бедолага, болеющий за непопулярный пейринг в фандоме, поэтому мне позарез нужно кого-нибудь на него подсадить.

СПЕНСЕР: Просто интересуюсь.

После второй лекции я сверяю расписание пар с рабочим и прикидываю, успею ли добраться до студии на метро и немного размяться перед уроком в группе, состоящей из одних новичков.

Почти все группы укомплектованы. Новичков, понятное дело, согнали в одну – учить азам. Вот только неясно, зачем доверили это такому же новичку-инструктору? Чтобы я подтянул навыки или, чтобы платить поменьше, чем преподавателям с опытом?

На выходе из ворот кампуса меня догоняет сосед по квартире. Я не реагирую на его оклик, пользуясь тем, что воткнул в уши беспроводные наушники, хоть в них и не играет музыка.

Почувствовав на плече руку, я почти разворачиваюсь, приготовившись въехать в табло Тейлора.

Ничего особенного, старый рефлекс. Забытый за неимением опасности, но, видимо, иногда те связи в нейронах, что отвечают за эту дугу, просыпаются, напоминая о прошлом.

Я успеваю лишь повернуться и вовремя одергиваю себя, остановив руку. Тейлор даже не замечает, что я делаю. Да и едва ли я смог бы достать до головы этого страуса, пока он не соизволит нагнуться.

Я задираю голову, всем видом показывая, как он меня достал за то время, что ошивается дома. Жаловаться, конечно, грех – не каждый день находишь жилье за полцены в этом районе. Спасибо хозяйке квартиры, мачехе Тейлора, которая решила, что отпрыска от первого брака лучше держать подальше, но не настолько далеко, чтобы он спал под мостом. И уж точно спасибо его таланту выживать всех предыдущих соседей, благодаря которому он наткнулся на единственного идиота, готового это терпеть – то есть, на меня.