Мёртвый диапазон

— А людей так можно? — спросил Тим.

— Как?

— Если он рот открывает, а ничего нет. Ты же можешь соединить.

— У людей иначе.

— Но можно?

Марк попробовал питание. Зверёк пискнул, резко и недовольно, словно его разбудили. Тим рассмеялся и закрыл игрушке пасть рукой, потом отпустил.

— Иногда можно, — сказал Марк.

Он проснулся в три часа ночи с уверенностью, что за ним пришли. Во входной двери коротко щёлкнул замок. Марк лежал, стараясь не дышать, и слушал коридор. Через несколько секунд Сава сообщил вполголоса, что обновление запорного модуля завершено. Нина повернулась на другой бок.

До утра он больше не заснул. Подумал о женщине с полотенцем, о том, сколько времени прошло с её оценки состояния, и впервые не смог подставить привычный ответ: специалисты разберутся. В больнице он уже дождался, пока специалисты уйдут к ребёнку, а потом сам изменил результат их работы. Никто не остановил его руку. Это было невозможно согласовать с тем, как он жил прежде, и он лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию жены, пока не включился будильник.

Глава 8

На следующий день их отправили в мастерскую телесных протезов. Заявка пришла без обычного описания: только адрес, приоритет и требование не использовать нейронные интерфейсы в пределах объекта. Марк снял с запястья вспомогательную пластину и запер её в экранированном отделении. Денис сделал то же самое, хотя постоянно говорил, что от этой штуки никакой пользы. Если пластину оставляли дома, браслет натирал пустое место.

У входа стояли трое сотрудников изоляции. Рабочих держали в проходе между витриной и закрытым подъёмником. Кто-то плакал, отвернувшись к стене. В витрине медленно вращалась искусственная кисть, от указательного пальца к мизинцу шла демонстрационная волна. Кисть показывала свои возможности, не зная, что в помещении никого не интересовала.

— Кто подключён? — спросил Марк.

Старший сотрудник указал внутрь. Через стеклянную дверь было видно кресло настройки. В нём лежал человек с вывернутой левой рукой. Пальцы зажаты так плотно, что сквозь них проступило что-то белое. На голове оставалось крепление, от крепления шёл кабель к стеновому блоку. Человек то затихал, то начинал выгибаться, но голоса не было слышно. Дверь была закрыта.

— Почему питание не сняли?

— Сняли. На резерв ушёл.

— Весь блок?

— По схеме весь. Он же медицинский.

Старший раздражался. Марк понимал: люди со стороны всегда считают, что если питание отключили, ток должен исчезнуть. В медицинском оборудовании за это платили так, чтобы ток не исчезал почти никогда. Установщики резервировали каждую линию, а документацию обновляли тогда, когда вспоминали.

Внутри пахло горячим пластиком и потом. На полу возле кресла валялся сломанный подлокотник. К мастеру подошла санитарная машина, попыталась приложить датчик к шее пациента, получила удар искусственной рукой и отъехала. В корпусе осталась вмятина. Машина предложила повторить измерение в условиях отсутствия двигательного возбуждения.

Марк нашёл механическое размыкание у основания кресла. Под ним была заглушка с заводским номером, установленная поверх аварийной рукояти. Кто-то решил, что пользователи слишком часто трогают рукоять без необходимости. Он сорвал заглушку, выдернул блок. Человек перестал выгибаться, но пальцы не разжались. Денис держал его за плечи, чтобы тот не сполз, и говорил что-то тихое, обычное: «Всё, сейчас. Тихо. Давай ещё чуть-чуть».

Марк снял крепление. Под ним кожа была мокрая, в двух местах обгорела. На виске вздулась мелкая сыпь. Он видел такое на учебных фотографиях, однажды видел в реальном вызове, но давно. Вживую это всегда выглядело меньше и хуже картинки: не катастрофа на весь экран, а несколько сантиметров кожи, после которых человек больше не узнавал собственную руку.

Когда вошли медики, мужчина открыл глаза. Попытался что-то сказать. Изо рта пошла тонкая слюна. Один медик спросил имя, другой настраивал транспортное крепление. Мужчина смотрел на искусственные пальцы с удивлением, словно увидел рядом чужое животное.

Марк отступил к столу и начал записывать состояние оборудования. Внутренний преобразователь был модифицирован. К сервисному входу припаяли дополнительную пластину, простую, с плохой изоляцией. Не такую, как у Ладина. Через неё принимали внешние файлы прошивки. На экране сохранилась страница с инструкцией: устройство могло работать точнее, если снять заводское ограничение силы захвата.

— Хотел бесплатно, — сказал старший сотрудник. — Вот и получил.

Марк поднял голову. Возле двери стояла женщина в халате мастерской, под халатом была праздничная блузка. На лацкане значок стажа. Она сказала, что владелец и так заплатил за кисть почти всё, что заработал за двадцать лет. Старший ответил, что цена не имеет отношения к нарушению.

— Имеет, — сказала женщина, не отходя от двери.

Денис повернулся к ней, и она замолчала. Марк снова посмотрел на экран. Инструкция выглядела понятной: снять ограничитель, установить обновление, провести калибровку. В одном пункте вместо запятой стояла точка: «0.25». Старый модуль ввода понимал только запятую, а точку отбрасывал. В журнале сохранилось принятое значение: двадцать пять вместо двадцати пяти сотых. Нагрузка оказалась в сто раз выше. Возможно, ошибка перевода. Возможно, вредоносный файл. Понять без анализа было нельзя. Установленная рядом программа отправляла корректирующие импульсы через прямое сопряжение. Мужчина не должен был запускать её на себе, но наверняка считал, что знает оборудование лучше сотрудников, к которым приходил годами.

— Давно он это принимает? — спросил Марк женщину.

— Три месяца.

— И раньше работало?

— Работало. Он говорил, там настоящие производители отвечают. Они же эти кисти и делают. Наши только корпус меняют и ставят счётчик нагрузки.

Старший записал её слова. Женщина увидела, что записывает, и повторила: так говорил владелец. Она сама не знает. Ничего не устанавливала. Только принимает клиентов. У неё допуск вообще на гигиеническую обработку. Она поднесла запястье, показывая, словно это могло вычеркнуть предыдущие фразы.

Из мастерской вынесли мужчину. На лице у него лежала прозрачная маска. Искусственная рука осталась согнутой и выступала над креплением. Маленький палец сломался, в раскрытом соединении виднелась тонкая тяга, похожая на сухожилие. Марк заметил, что на указательном пальце до сих пор было кольцо. Обручальное, простое, слишком широкое для полимерной кисти. Под кольцом намотали нитку, чтобы держалось.

В соседнем помещении нашли ещё четыре подключённых устройства. Все приёмные, ни одно не имело прямого входа в нервную систему. На одном открывалась база инструкций по ремонту, на другом женщина держала переписку с дочерью. Старший предложил отключить всё одним блоком и вызвать дополнительную группу. Марк сказал, что нужно составить отдельные акты: разные источники, разные подключения.

— Ты надолго хочешь? — спросил Денис.

— По инструкции.

Денис посмотрел на него. Понял, что спорить при сотрудниках Марк не станет. Они разошлись по помещениям. Марк дошёл до маленькой комнаты с чайником, где стоял экран с перепиской. Ничего исключительного: дочь спрашивала, удалось ли записаться к врачу; мать отвечала, что опять нет свободного срока. Сообщения были отправлены в двадцать пятьдесят восемь и двадцать пятьдесят девять. Дочь жила в другом округе Вельта. Связь была внутренней, обычной. Сам приёмник в этой комнате работал как усилитель слабого сигнала, не открывая внешнего адреса.

Марк проверил схему. Старая пластина, заводские настройки. Внешний диапазон не поддерживался. Он вышел и сообщил старшему. Тот велел всё равно изъять: устройство находилось на заражённом объекте. Марк показал форму. Для изъятия требовалось конкретное основание. Старший сказал, что конкретное основание сейчас лежит в перевозке с выжженной головой.

Марк мог спорить. Ещё десять минут, запрос руководителю, потеря сменного времени. За эти десять минут Денис успел бы оформить оставшиеся точки, а женщину всё равно опросили бы. Он отключил усилитель, опечатал и указал в акте отсутствие внешнего канала. Это было всё, что он сделал. Когда вышел в коридор, женщина смотрела на пустое место, где стоял прибор. В маленьком окне личного телефона шёл остаток утреннего часа. Она пыталась подключиться напрямую, подняв руку выше головы.

В машине Денис долго молчал. Потом снял куртку, понюхал рукав и выругался. В рукаве держался запах обгоревшей кожи.

— Видел? — спросил он. — А все думают, мы тут за просто так.

— Видел.

— Там же ничего. Нажал, скачал, умный стал. А потом рука его самого душит. В новостях покажут, скажут постановка.

Марк не возражал. Достал таблетку, положил на язык и запил водой, в которой чувствовался привкус старого уплотнителя. Мужчина в кресле не был постановкой. Его кисть не стала безопаснее от того, что хозяин не мог оплатить обновление. Марк думал об этом и одновременно видел, как женщина в халате поднимает телефон, ловя последние минуты своей внутренней связи.

— Из-за одного прибора всех держали, — сказал он.

— Проверят и отпустят.

— Усилитель вообще без внешнего диапазона.

— Ты написал?

— Написал.

— Ну и всё. Дальше не наша работа.

Марк посмотрел в окно. Служебная машина поднималась вдоль башни, за стёклами которой шёл обычный день. На одном уровне женщина мыла пол, на другом работал настенный экран, выше кто-то переодевался у незакрытой створки. Десятки квартир проплыли за несколько секунд. В каждой оставалось достаточно вещей, чтобы человеку было страшно их потерять.

В обед Марк запросил старое учебное пособие по прямым интерфейсам. Рабочий доступ позволял скачать весь материал. В пособии говорилось о разграничении пассивного приёма, исполняемого кода и нейронной нагрузки. Он знал эти разделы, сдавал, потом перестал держать в голове, потому что на вызовах требовалось другое: найти, перекрыть, оформить. Теперь читал заново. Между изображением чужой кухни и командой, сжимающей пальцы на человеческой шее, было несколько уровней защиты. На плакатах в раздевалке их объединяли одним словом.

Денис сел рядом, поставил еду, спросил, зачем читать то, что уже случилось. Марк ответил, что готовится к проверке. Денис сразу успокоился. Начал рассказывать про дочь, которая научилась держаться на спине в бассейне. До этого боялась отпустить край, а теперь смогла. Он показал сохранённое видео. Девочка лежала на воде, глядя в потолок, возле неё стоял инструктор. Денис смотрел с таким довольным лицом, что Марк улыбнулся тоже.

Вечером пришло уточнение по мастерской. Мужчина выжил. Нарушения речи, частичная утрата самостоятельного движения, прогноз осторожный. На базе происшествия подготовили информационный сюжет о предотвращённой нейронной атаке. Фотографию кресла обрезали так, что не было видно платного сервисного блока. Имени мужчины не называли. В тексте он проходил как гражданин, своевременно спасённый благодаря профессиональным действиям служб.

Марк посмотрел сюжет до конца. Потом открыл сообщение от Ладина, пришедшее в вечерний час: врач спрашивал, сможет ли он помочь с поиском медицинских материалов. На ответ оставалось восемь минут. Марк набрал, что после сегодняшнего вызова считает подключения слишком опасными. Прочёл, стёр. Написал, что пока не нашёл способа. Отправил, положил устройство экраном вниз и до конца часа больше не открывал.

Глава 9

Источник оказался холодильником. Марк понял это через четыре минуты после входа. Старый преобразователь давал короткий импульс при запуске компрессора, диагностический канал цеплялся за него и поднимал предупреждение. Он записал три запуска, сравнил, отступил к двери. Женщина, вызвавшая службу, не захотела смотреть на показания.

— В соседней квартире принимают, — сказала она. — По ночам голоса.

— Сигнал идёт отсюда.

— От холодильника голосов не бывает.

— Голоса могут быть от внутреннего экрана. Сейчас мы проверили диапазон.

Она стояла посреди кухни, скрестив руки. Лет пятидесяти, аккуратная домашняя одежда, волосы убраны под сетку. На стене висели благодарности за участие в жизни жилой секции. Марк видел такое в подъездах: кто-то должен был собирать подписи на общие ремонты, принимать отчёты уборочных машин, сообщать, когда жильцы оставляют вещи в проходах. Эта женщина, судя по количеству благодарностей, занималась всем сразу.

— Вы же не можете знать, когда они включат, — сказала она. — Сейчас увидели вашу машину и спрятали.

— Они не видят назначение нашей машины.

— У них может быть оборудование.

У Дениса пискнул терминал: поступила следующая заявка. Марк хотел закрыть акт и уйти, но женщина потребовала проверить соседей. Сообщение зарегистрировано, значит, они обязаны проверить. В этом она была права. Отклонить адресный сигнал без осмотра можно было только с подтверждением старшего.

Они прошли к соседней двери. Открыли не сразу. За дверью слышался ребёнок, затем женский голос, просивший замолчать. Марк показал допуск. Дверь разрешила служебный проход, но хозяйка удерживала её рукой, ещё не успев понять, что именно пришли делать.

В квартире жили мать и двое детей. Старшему было лет двенадцать, младшая спала на полу возле дивана, положив под щёку подушку. Диван занимал мужчина с неподвижными ногами. Он смотрел на пришедших с таким выражением, будто ожидал их давно. В комнате пахло лекарствами и несвежим бельём. Возле окна работал старый речевой модуль.

— Это он ночью говорит? — спросил Марк.

Женщина кивнула. Мужчина после повреждения говорил плохо, модуль усиливал отдельные слова и собирал их в понятную фразу. Иногда ошибался. Тогда мужчина повторял, раздражался, повышал голос. Ночью боль усиливалась, и ему требовалось звать жену чаще.

Марк проверил устройство. Внешнего канала не было. Внутренняя память, микрофон, усилитель, короткая связь с медицинским браслетом. Он снял показания и вышел в коридор. Соседка ждала у своей двери.

— Ну?

— Речевое устройство. Разрешённое. Внешнего подключения не обнаружено.

— Они раньше говорили, что тоже разрешённое. Только спать невозможно.

Марк посмотрел на неё. Она сразу уточнила, что дело не во сне. Просто за стеной может быть что угодно. Никто не знает, чем они занимаются, ребёнок всё время с какими-то деталями, мужчина давно не работает. Она перечисляла не доказательства подключения, а признаки жизни, которая ей мешала. Каждое слово в отдельности было правдой.

Денис попросил закрыть дверь: в коридоре слушали другие. Из соседней квартиры вышла хозяйка, держа на руках проснувшуюся девочку. Услышала последнюю фразу, начала отвечать. Соседка повысила голос. Ребёнок заплакал.

— Вы уже третий раз вызываете, — говорила хозяйка. — Третий. Нам после каждого…

— Если всё чисто, чего бояться?

Марк встал между ними. Попросил обеих отойти. У него болело колено, хотелось сесть, а не разбирать чужую ненависть. Служебный экран требовал результат адресной проверки. Он выбрал отсутствие внешнего источника, начал писать пояснение.

— Нам модуль отключат? — спросила женщина с ребёнком.

— Нет.

— В прошлый раз тоже говорили. Потом на оценку забрали на неделю. Он без него ночью вообще не может.

Марк остановил пальцы. Предыдущее вмешательство в карточке действительно было. Два осмотра, повторный сигнал, несогласие заявителя с результатом. Третий вызов автоматически поднимал уровень риска. Независимо от того, нашли что-нибудь или нет. Система считала, что повторяемость жалоб требует углублённой проверки.

— Сейчас не заберём, — сказал он.

Это было точнее. Женщина поняла разницу. Крепче прижала ребёнка, зашла обратно. Марк услышал, как мужчина в комнате пытается спросить, что случилось. Речевой модуль собрал из его звуков совсем другую фразу, и кто-то тихо засмеялся. Не весело, просто от невозможности больше выдерживать серьёзно.

Соседка подошла ближе.

— Я же вам говорю. У них там непонятное.

Денис попросил её вернуться в квартиру. Голос был жёстче обычного. Она оставила дверь приоткрытой.

Марк позвонил старшему. Объяснил про холодильник, речевой модуль и автоматическое повышение риска. Попросил снять повторяемость как технически обусловленную. Старший сказал, что у него нет полномочий менять историю обращений. Можно внести вывод специалиста. Дальше будет решать группа углублённой оценки.

— Они заберут устройство?

— Я не могу заранее знать.

— Там человек без него не разговаривает.

— Это пусть медики укажут. Мы не медики.

Марк открыл карточку мужчины. Медицинское назначение было, но срок последнего подтверждения закончился. Жена подала продление, оно находилось в ожидании. Значит, формально сейчас речевой модуль использовался без актуального подтверждения. Старший услышал это и попросил добавить в акт.

— Зачем? Это же не внешний канал.

— Чтобы потом не выяснилось, что вы видели и не указали.

Денис сидел на низкой лавке у пожарного шкафа. Смотрел на Марка. По его лицу нельзя было понять, чего он ждёт: поддержки или окончания разговора. Марк завершил вызов, снова вошёл в квартиру.

Женщина поставила ребёнка на пол. Девочка держалась за её брюки, испуганно глядя на служебную куртку. Марк объяснил про продление. Она показала отправленную заявку, два напоминания, квитанцию за прежнюю оценку. Все документы были настоящие. Все говорили, что ждёт, а не скрывает.

— Я могу приложить, — сказал Марк. — Но нужно, чтобы они продлили.

— Так сделайте, чтобы продлили.

— Я не могу.

— А забрать можете.

Он не ответил. Мужчина на диване тронул её за рукав. Несколько секунд собирался, затем сказал почти разборчиво, без усилителя: «Пусть». Она обернулась, стала объяснять, что без устройства нельзя. Он повторил громче. Речевой модуль решил, что это команда завершения, и погасил экран.

Марк присел возле блока. Снял защитную панель, проверил серийный номер, потом показал хозяйке старый переключатель усиления. Если уменьшить ночную громкость и перенести выносной динамик ближе к её месту, голос за стеной будет слышен слабее. Динамик раньше стоял у соседней стены. Женщина посмотрела на него так, будто он предложил решить жизнь перестановкой чашки.

— Я услышу?

— Если поставить здесь.

Он протянул кабель вдоль плинтуса. Закрепил двумя стяжками, которые нашёл в сумке. Проверка и необходимость продлить назначение никуда не исчезли. Устройство всё ещё могли забрать. Перенос динамика позволял лишь сделать ночной звук тише. Хозяйка помогала, потом её руки перестали дрожать. Старший сын принёс чистую тряпку, чтобы протереть пыль за диваном. Марк поблагодарил. Мальчик покраснел от неожиданности.

В акте он указал отсутствие внешнего канала, неисправность соседнего бытового преобразователя и приложил документы о продлении. Про громкость написал отдельно, как устранённое бытовое обстоятельство. Подтверждение медицинского назначения не скрыл. Когда они вышли, соседка снова спросила, когда будет результат.

— Результат будет у службы, — сказал Денис.

В лифте он долго молчал. Затем спросил Марка, надо ли было возиться с кабелем, если всё равно придут за модулем. Марк сказал, что не знает. Денис кивнул. На следующей заявке они опоздали на двадцать четыре минуты. Причину пришлось объяснять обоим.

Через неделю по объекту появился итог: устройство изъято для углублённой проверки. Срок возврата не указан. В приложении стояла благодарность заявителю за бдительность. Марк открыл свою запись и увидел, что она осталась на месте, целая. Все технические выводы, все документы. Ничего не потеряли, ничего не перепутали. Просто сделали то, что собирались, прочитав всё до последней строки.

Глава 10

Старый анализатор лежал в отцовском ящике, под колодками для обжима. После смерти отца Марк хотел оставить только инструмент, а всё остальное сдать, но времени разбирать вещи не было. Ящик привезли вместе с креслом и двумя пакетами посуды. Кресло не прошло санитарную проверку подъезда, посуду Нина раздала, ящик остался. На крышке темнели следы пальцев, въевшиеся в материал так глубоко, что обработка их не взяла.

Марк поставил его на стол в кладовой. Кладовая официально называлась вспомогательным жилым объёмом и оплачивалась по той же ставке, что комната. В ней помещались складная сушилка, запас продуктов, старая одежда и человек, если не расправлял плеч. Сава туда не заходил: расстояние между стеллажами не соответствовало эксплуатационному минимуму.

Анализатор был тяжёлый, с двумя настоящими кнопками. На боку отец выцарапал номер смены и фамилию. У них когда-то выдавали аппаратуру в личное пользование, заставляя работника отвечать за сохранность всем балансом. Теперь аппаратура числилась за подразделением, а отвечал работник всё равно. В детстве Марк думал, что отец носит ящик потому, что никому не доверяет. Теперь сам хранил служебный прибор рядом с кроватью.

Он подключил питание. Сначала ничего не произошло. Потом в узком окошке появились бледные знаки. Аккумулятор умер, но внешний преобразователь работал. Для записи требовалась отдельная пластина памяти, её Марк нашёл на дне, в бумажном конверте. Конверт был из больницы, где отец лечил суставы. На обороте остались цифры и слово «позвонить», а рядом имя, которого Марк не узнал.

— Ты чем занят? — спросила Нина из коридора.

Он вздрогнул и ударился локтем о полку. Нина остановилась в дверях, посмотрела на разобранный прибор.

— Старое проверяю. На дачу годится.

Дачи у них не было. Была доля в семейном участке отца, на которую четверо родственников не могли оформить транспортный доступ одновременно. Последний раз Марк приезжал туда семь лет назад, после похорон. Он вспомнил это, лишь произнеся слово, но Нина уже ушла за сумкой. Ей звонила мать.

В ту ночь он ничего не принял. Сеть изоляции работала хорошо, он сам помогал поддерживать её. На шкале ползли помехи, чаще всего отражения домашней техники. Он просидел сорок минут, потом выключил питание и ощутил неожиданное облегчение: попробовать не значило найти. Ему не пришлось решать, что делать дальше.

Через неделю, пока машина стояла в очереди на вылет, он открыл старый акт по больнице. Технические изменения были доступны в течение десяти дней. Можно было добавить уточнение, написать о повторном анализе, закрыть ошибку. Доктор всё ещё передавал данные, если не испугался и не убрал аппарат; они успели бы его застать. Марк представил, как будет объяснять задержку. Неверная первичная оценка, обнаруженная при самостоятельной проверке. За такое даже иногда благодарили.

Он закрыл акт. Через два дня срок изменения закончился. Марк отметил это про себя с облегчением, как будто решение за него принял календарь.

Первую запись он сделал на служебной площадке, возле того самого магистрального узла. Денис в это время забирал расходники со склада, который работал медленнее после внедрения ускоренной выдачи. Марк оставил сумку под открытым кожухом и подключил старый анализатор к диагностическому отводу. Устройство не имело адреса во внутренней сети, поэтому машина видела его как дополнительную нагрузку. Нагрузку он потом списал на обогрев.

В файле оказалось двадцать три секунды. Чёрный экран, чужая речь, скачок изображения и мужчина в фартуке, показывающий сковороду. В правом верхнем углу стояла цена, внизу перебегала реклама доставки. Марк смотрел запись в кладовой без звука и не понимал, почему ему так страшно. На занятиях показывали опасные материалы. Там были лица, распадавшиеся на геометрические фигуры, ритмические последовательности, следы импульсной нагрузки. Здесь человек наклонял сковороду, и яичница съезжала к краю.

Марк увеличил изображение, попытался найти следы подмены. Они были: по руке шли светлые квадраты, край фартука двоился. Но это могло быть сжатием. А могло не быть. Он скопировал файл на вторую пластину и сразу понял, что сделал уже не один запрещённый предмет, а два. Вторую пластину спрятал в корпус старого тестера, первую оставил в приборе.

За неделю он принял ещё один фрагмент рекламы, начало погодного сообщения и разговор двух женщин, которые спорили из-за сорванной доставки. Это было похоже на внутреннюю сеть, только у них на заднем плане встречались другие вывески и машины с неизвестными обозначениями. Один раз показали военных возле погрузочного судна, и Марк почувствовал почти радость: наконец было за что зацепиться. Он просматривал этот отрывок дольше остальных. Потом увидел на борту название города Вельта. Судно разгружалось где-то снаружи.

В ту ночь он снова взглянул на часы. Было без четверти два. Домашний терминал показывал закрытый круг, а на отцовском приборе продолжал говорить человек в иностранной форме. Марк раньше думал, что запретная сеть отличается содержанием. Теперь обнаружилось ещё одно отличие: там кто-то мог написать в час ночи, и ему могли ответить. В любое удобное время. Просто потому, что оба не спали.