Мёртвый диапазон

— Видно, что у вас серьёзное образование.

— Ты же можешь про обычное, без секретов.

— Обычное у нас простое. Чтобы платформа ехала, ей нужен заряд. Чтобы заряд был, нужна исправная станция. Если станции нет, все ругаются и ищут, кто виноват.

Тим спросил, есть ли в армии боевые андроиды. Роман ответил, что есть грузовые, а боевой из любого получится, если уронить его человеку на ногу. Лея засмеялась, потом будто вспомнила, что вопрос был серьёзный, и перестала. Марк заметил, как Роман проверил, закончилось ли на стене обязательное информирование.

После еды Тим потащил гостя смотреть игрушки. Нина убирала тарелки, Лея вернулась к заданию. Роман устроился на полу рядом с мальчиком. Поднимался потом тяжело, держась за стол, и Марк понял, что прибавка в весе объясняла не всё.

— Спина? — спросил он.

— Всё.

Они вышли на переходную площадку между секциями. Там можно было курить у вытяжки; за разметкой начиналась зона штрафа за нарушение воздушного режима. Роман вынул тонкую сигарету, прикрыл огонёк ладонью. Марк не курил уже три года, но сегодня взял предложенную. После первой затяжки захотелось кашлять.

Внизу вели ремонт жилой оболочки. Люди в подвесных люльках двигались вдоль фасада, а выше с ними держался робот, подававший панели. Робот мог установить панель сам; человек направлял её руками, потому что стыковочный узел требовал сертифицированного ручного подтверждения. После подтверждения машина подтягивала крепления и переходила дальше.

— У вас как? — спросил Роман.

— Нормально.

— С деньгами?

— Как у всех.

Роман стряхнул пепел в горловину вытяжки. Из темноты донёсся негромкий предупреждающий сигнал: запрещалось бросать туда твёрдые предметы.

— Могу дать, если надо.

— Не надо.

— Ты сразу не гордись. Мне на этой неделе начислили… Короче, есть.

— За что?

— За работу.

Рядом открылась дверь, вышел сосед с двумя мусорными пакетами. Поздоровался, подождал лифта. Роман наблюдал, как тот прижимает к бедру пакет, чтобы не капало на пол. Разговор возобновился, когда двери закрылись.

— Я сегодня в сети видел ваше судно, — сказал Марк.

Он не планировал этого говорить. Слово «ваше» выскочило прежде, чем он понял, какой именно вопрос хочет задать. Роман медленно повернул голову.

— Где видел?

— В передаче. Фрагмент на проверке поймали. Наше грузовое, с маркировкой. За границей разгружалось.

— И что?

— Мы туда ходим?

— Грузовой обмен. Есть же грузовой обмен. Ты думаешь, они нам запчасти через стену перекидывают?

Марк почувствовал себя глупо. О грузовом обмене сообщали в новостях, о поставках тоже. Враждебные страны поставляли оборудование через посредников, дружественные не упоминались месяцами и возникали, когда нужно было показать договор. Он знал это всё, но никогда не представлял человека, который сходит с их судна на чужую набережную.

— Я думал, после санитарной обработки.

— Груз обрабатывают. Людей тоже. Там не воздух смертельный, Марк.

Роман сказал это негромко и без усмешки. Марк посмотрел на вытяжку. Над ней было написано, что обеспечение чистоты воздуха является обязанностью каждого. Он затушил сигарету в приёмнике, не докурив.

— А ты был?

— В логистике много где бываешь.

— И как там?

Роман упёрся ладонями в перила. На костяшках были мелкие зажившие ссадины.

— Где-то хорошо. Где-то мы уже были.

Снизу ударили по панели, вибрация прошла через ограждение. Один из рабочих кричал другому, чтобы тот не тянул раньше команды. Марк решил, что неправильно расслышал. Можно было переспросить. Он спросил, надолго ли Роман приехал.

— Завтра обратно.

— На запад?

— Куда отправят.

Они постояли молча. Роман выкурил вторую сигарету, хотя первую оставил в приёмнике почти целой. Перед дверью спросил, остались ли у Марка отцовские инструменты. Получив ответ, кивнул, словно проверял случайно вспомнившуюся вещь.

— Хороший был мужик. Один раз мне машину всю перебрал. Денег не взял.

— Я помню.

— Ты, если что, не спеши сдавать старое. Там ремонтопригодное было. Сейчас сплошные запаянные блоки.

Прощался Роман торопливо. Сказал Нине, что мясо от официального поставщика, как будто только сейчас вспомнил её вопрос. Лее обещал прислать разрешённую схему грузового сцепления. Тиму оставил маленький фиксатор с настоящей военной маркировкой, и мальчик ходил с ним до вечера, цепляя за край футболки.

Позже Нина спросила, не пьёт ли Роман. Марк сказал, что не заметил. Она убирала остатки еды в контейнеры, на завтра получилось почти всё, и настроение у неё было лучше обычного.

— Странный какой-то. Раньше рот не закрывался.

— Устаёт.

— Он у тебя денег просил?

— Наоборот.

Она ненадолго перестала перекладывать еду.

— Ты взял?

— Нет.

— Понятно.

Он хотел спросить, что именно ей понятно, но она уже закрывала контейнер. На прозрачной крышке остался жирный след пальца. Марк понял, что она думала о матери, о перевозке, о том, сколько ещё раз придётся платить. Он мог принять помощь, никто не запрещал. Но тогда пришлось бы признать, что человек, которого он привык считать непутёвым, теперь обеспечивает его семью.

Вечером он снова включил анализатор. Свежая запись получилась длиннее прежних: сорок семь секунд, снятых камерой над кассами чужого автовокзала. Поверх шли значки информационного канала. Мужчина в синей куртке ругался с кассиром, показывая на часы. Внизу работал автоматический перевод, плохой, но понятный. Рейс в соседнюю страну задерживался. Мужчина потребовал другой билет, потом согласился ждать. Позвонил кому-то и сказал, что кошку нужно кормить из второго пакета, от первого её рвёт.

Марк остановил запись. На кассе висел список направлений, под ним мелкие условия покупки. Для взрослого пассажира требовалось удостоверение личности. Не было упоминания трудового разрешения, семейной проверки, территориального допуска или подтверждения отсутствия обязательств. Возможно, всё это оформляли заранее. Он начал искать на изображении вторую рамку, где проверяли бы настоящий допуск, но камера не показывала весь вокзал.

Он пересмотрел сорок семь секунд ещё раз. Кассир отдала билет, мужчина не посмотрел на неё и ушёл. Это особенно мешало: он был груб, недоволен, вёл себя так, словно ничего особенного не произошло. Словно право купить этот билет уже принадлежало ему и кассир всего лишь плохо делала свою работу.