Нулевой километр

- Ты ей звонила?

- Нет, - даже голос звучит резче.

Зачем напоминать о себе той, кто давно вычеркнул тебя из своей жизни и даже не задается вопросом, как сложилась твоя судьба? Живет себе со своим Жорой, периодически освещая двор фонарем под глазом, и пашет на двух работах, ведь супруг ее с отцовством не справляется - напивается в хлам, чтобы не слышать непрекращающегося детского плача. У меня брат. То ли Борька, то ли Богдан. На имена у Ленки память короткая.

- А зачем? - когда бровь продавщицы овощного отдела ползет вверх, а губы недовольно поджимаются, решаюсь за себя заступиться. - Ей до меня дела нет - у нее любовь. Вот и пусть варится в своем котле, тем более что черт ей достался безжалостный - поленья подбрасывает исправно.

Тоскую ли я? Ни капли. Разве что только по Айгуль. До сих пор сердце кровью обливается, стоит вспомнить, как громко она ревела, вцепившись в мою дорожную сумку: бантики съехали с головы, платьице, перемазанное вареньем, задралось, а пухленькие пальчики так крепко держали ткань тонких ручек, что маме пришлось потрудиться, чтобы оторвать свою младшенькую от моего саквояжа. И наверное, по Артуру нет-нет да пускаю слезу - ему было лишь три, а мне уже было понятно, что из него вырастет настоящий мужчина. Мальчишка прижался к косяку, наблюдая за происходящим, и молчаливо утирал нос, лишь изредка всхлипывая... Ярик в его возрасте был жутким плаксой.

- Как же так? Они ведь твоя семья, Юлек! Ни одна мать такого не заслуживает - не знать, где ее дочь пропадает! Наверняка, места себе не находит!

Глупости. Свое место Лида давно отыскала - под боком у Георгия Голубева, и я в их семейную идиллию совсем не вписываюсь...

Максим

- Ну как, Максим, - Тихомиров, кажется, что-то ест, иначе я не представляю, чем еще можно объяснить этот хруст, что доносится из динамика. - Понравилась начальница?

Вопрос звучит двусмысленно. Пару месяцев назад я бы не потратил ни единой секунды на раздумья, прежде, чем признать очевидный факт - несмотря на поганый язык, любовница у Руслана знатная. А теперь невольно напрягаюсь, крепче вцепляясь в руль вверенной мне иномарки... Сам виноват, так что пора бы начать привыкать, ведь постоянных подколов мне не избежать.

- Да ладно тебе, что она красавица я и без тебя знаю, - словно прямо сейчас находится рядом и видит, как крепко я сжимаю челюсть, мой босс разражается смехом. - Я о другом: не слишком ли она тебя гоняет? Девчонка ведь не подарок...

- Нормально все, - откашлявшись, принимаюсь разглядывать пешеходов, торопливо вышагивающих по асфальту с переполненными пакетами. Когда я в последний раз был на рынке? Сто лет назад. За месяц, что провел дома, старался не показывать носа на улицу, опасаясь, что мой плачевный вид испугает соседей, а здесь обхожусь пельменями, коих в избытке в сетевых супермаркетах.

- Не врешь? Ленька вон даже не пытается скрывать радости оттого, что, наконец, от Юльки избавился! Даже костюм свой лучший надел.

Светло-серый...

- В полоску, - заканчивает мою неозвученную мысль и продолжает уже серьезней. - Ладно. Думаю, обойдемся без предостережений. Ты ведь не настолько глуп, чтобы дважды наступать на те же грабли...

- Можете быть уверены - урок я усвоил, - синяки окончательно сошли лишь неделю назад, а над правой бровью навсегда останется шрам: тонкий, еле заметный для окружающих, который изо дня в день будет напоминать мне о том, что ошибок этот мир не прощает.

- Надеюсь. Сам знаешь, что стоит на кону. Кстати, где Юлия Константиновна?

- На рынке, - он-то уж точно должен знать, зачем обладательница золотой карты средь бела дня мчит в другой конец города. Может, в деревне выросла и теперь не приемлет в своем рационе низкокачественной продукции? Натуральное ей подавай, без химикатов и сои?

- Как на рынке? - ошибся. Для Тихомирова это тоже загадка.

- На Черемушкинском. Два часа, как зашла...

Может, мне стоило пойти следом? Таскать за ней пакеты, отбивать от посягательств кавказцев, что будут соблазнять ее свежими фруктами? Или в обязанности водителя это не входит? Черт их разберешь!

- Ладно. Сиди. И посматривай за ней - не хочу, чтобы в будущем меня ждали сюрпризы.

Не поздно ли спохватился? Два года вместе, а он только сейчас задумался о ее верности. Может быть, Костров прав, и мой начальник поплыл? Не устоял перед ее чарами и теперь тщательно взвешивает все за и против, чтобы заклеймить молодую любовницу своей размашистой подписью в регистрационной книге?

Приоткрываю окно, наивно веря, что в такой зной порывистый ветер все-таки заглянет в плавящийся город, и уже обреченно опускаю голову, давя на кнопку стеклоподъемника. Спасти меня может только кондиционер.

Глава 6

Вера права - мне катастрофически ее не хватает. Одной или двух встреч в год недостаточно, чтобы утолить голод по ее присутствию в моей жизни. Хочу, чтобы как раньше: сидеть в мягком кресле небольшой комнатки и с упоением потягивать горячий чай, вприкуску с овсяным печеньем. Хочу часами слушать ее рассказы об отце, сопровождаемые шелестом альбомных страниц, хочу вести пальцем по смутно знакомому с детства мужскому профилю, отпечатанному на глянцевой бумаге, хочу чувствовать себя человеком, пусть и пережившим не одну потерю, но все еще верящим в лучшее.

Только... все это вряд ли возможно. Неподъемный груз вины, что давит на мои плечи, стоит мне оказаться рядом с рыжей любовью папы, не позволяет мне навещать ее по велению сердца. Пасть в ее глазах - самое страшное, что я могла бы себе представить, ведь такие как Вера никогда не поймут неуемного желания молодой девушки продаваться за очередную безделушку.

- Думала, не догадаешься, - протягиваю подоспевшему водителю наполненные едой пакеты, и ругаю себя за мягкость, что не остается незамеченной молчаливым брюнетом. Разительная перемена, верно? Прыжок от грозной хозяйки, до поддавшейся ностальгии девчонки я совершила уж слишком стремительно.

Вскидываю голову, невольно засмотревшись в черные глаза своего работника, и добавляю тверже:

- Шустрее надо быть. Я чуть не надорвалась.

Мачеха на угощения не поскупилась. Всучила мне сочные персики, заставила взять кусок свежего мяса, за который расплатилась сама, обиженно отпихнув протянутую мной карту, обежала павильон в поисках цветочного меда, которым раньше непременно заменяла сахар в травяном настое, что заваривала на ночь, и даже слушать не стала, упаковывая оставшиеся пирожки в фольгу. Будь у нее родные дети, они бы вряд ли узнали, каково это - почувствовать себя ненужными собственным родителям. Они непременно купались бы в любви, делились бы с ней своими успехами и мирно дремали, устроив головы на материнской груди после тяжелого учебного дня. В отличие от меня - за моими плечами ни значимых побед, ни теплых воспоминаний о Лидиных ладонях, что перебирали бы спутанные пряди на моей макушке, пока я сопела, свернувшись калачиком под ее боком. Так что, переубеждайте меня сколько хотите, но своего мнения я никогда не поменяю - бог несправедлив. Не тем он раздает щедрые подарки, незаслуженно обделяя действительно достойные пары...

Зачем-то оглядываюсь назад, отставая от Максима, что уже складывает мои гостинцы в машину, и тоскливо вздыхаю, прекрасно зная, что еще нескоро решусь на повторный визит. И с Русланом знакомить Веру не стану - я фальшива, насквозь прогнила от бесконечной лжи, что вливаю в уши доверчивой женщине, и приоткрыть завесу в свою порочную жизнь никогда не решусь.

- Домой? - удерживая пассажирскую дверь, моя новая игрушка подает голос, заставляя окончательно вернуться в реальность, оставив где-то там, позади, и дешевое кафе и пакетированную бурду, что здесь подают в бумажных стаканах. Он ждет, избегая встречаться со мной глазами, а я впервые решаюсь детально его разглядеть: рубашка не белая - топленое молоко, не иначе, и брюки не черные, как мне показалось сначала.

- Не жарко тебе? - киваю на плотный пиджак угольного цвета и устраиваю свой локоть на распахнутой двери. Я все еще недовольна, но здравый смысл подсказывает не устраивать разнос новичку прямо здесь, посреди забитой парковки - он точно курил, и запах табака прочно въелся в ткань его одежды.

- Немного, - это улыбка? Еле заметная, почти невесомо коснувшаяся пухлых мужских губ и мгновенно запрятанная им подальше. Щурится от яркого солнца, но подгонять меня не стремится, терпеливо ожидая, когда же я решусь спрятаться от зноя в прохладе просторного салона.

- Я не кусаюсь. Необязательно в такую жару цеплять на себя свой лучший костюм. Джинсы с футболкой вполне подойдут.

А вот на Леню я бы с удовольствием натянула тулуп, завершив его образ песцовой ушанкой. Взяла бы в руки ледяной мохито и с наслаждением потягивала через соломинку, любуясь муками ненавистного мне шофера. Ведь он заслужил - за каждый свой осуждающий взгляд, что бросал в зеркало заднего вида, на протяжении нескольких лет устраивая проверки моей выдержке: то дышал излишне громко, то что-то бурчал под нос, не давая мне насладиться очередной покупкой, то стискивал зубы, еще больше разжигая мой пыл видом гуляющих на щеках желваков.

- Тебя Костров застращал? - стоит Максиму занять водительское кресло, бросаю свой вопрос в черную макушку нового знакомого.

На него хоть смотреть приятно, не то что усач или Дима, чей нос не ломал разве что только ленивый - безобразная вмятина на переносице и перекошенные ноздри, то и дело вызывали во мне приступ тошноты.

- Если да, то не слушай. Он старый пень, а я еще не дожила до того возраста, когда во мне проснется желание обмениваться рецептами брусничной настойки.

- Ему лишь немного за сорок, - лица не вижу, зато с интересом изучаю мужской затылок. Волосы не мешало бы укоротить. Впрочем, вряд ли подобный пункт вносят в трудовой договор?

- Я же говорю, - вытягиваю ноги на удобном сиденье и с благодарностью выдыхаю, стоит холодному воздуху коснуться коленей, проглядывающих через безобразные дыры на моих бойфрендах. Все-таки в командировках Руслана есть свои плюсы - чем занять вечера я придумываю с трудом, зато часами торчать перед зеркалом необязательно. - Мы с ним характерами не сошлись. Взгляды на жизнь у нас разные.

- А со мной, значит, сойдетесь? - хмыкает, на секунду отвлекаясь от плотного движения транспорта, и бегло полосует мое лицо внимательным взглядом.

Не знаю... Наверное, встреча с прошлым так на меня повлияла, и позже я стану отрицать, что, вообще, старалась быть милой, а сейчас так естественно растягиваю губы в улыбке, что и дышать становится легче. Знаете, порою самый бесстрашный воин устает от боевых действий и нет-нет да отсиживается в кустах, позволяя себе хотя бы на минуту отвлечься от кровавого сражения.

- Конечно. Ты молодой, симпатичный, и наверняка не зануда... Кто знает, может, нам не один год придется сотрудничать? - беспечно веду плечами и нагло ворую чужой пиджак, сброшенный мужчиной на пустующее пассажирское кресло. Формирую из него подушку, не слишком-то переживая о складках, что наверняка останутся на не принадлежащей мне вещи, и подкладываю его под голову, радуясь, что хозяин не метает глазами молнии и не выпускает пар из ноздрей. - А за утро я извиняюсь. Если бы не старые перечницы, что скоро захлебнутся своим ядом, я была бы любезней.

Я ведь не зверь. Рычу и выпускаю когти, если меня принимаются гладить против шерсти, но на безобидных незнакомцев с оголенными клыками не бросаюсь - кто знает, может, этот красивый брюнет с широкой спиной и крепкими бицепсами еще сослужит мне верную службу?

- Ты до этого работал на Свету? - решаю спросить прямо в лоб, ведь засланного казачка терпеть рядом я не готова, а вот от помощника не отказалась бы. - Если нет, то я не откажусь обсудить с тобой погоду или жуткий вкус моего мужчины. Тебе ведь тоже не по душе окраска этой ласточки?

- Так заметно?

- Еще бы. И именно это меня и подкупает - только безумец не стал бы скрипеть зубами, усаживаясь за руль такой иномарки. Так что, если готов не закатывать глаза и терпеливо сносить мою болтовню, обещаю не устраивать тебе головомойку без повода. По рукам?

Максим

Знаете, какой урок я усвоил после месячной ссылки на родину? Пока Наташа обильно смазывала бодягой синяки под моими глазами, а мама болезненно морщилась, глядя на помятую физиономию сына, в моей голове засела только одна мысль - мешать личное и работу не стоит. Терять голову от племянницы босса определенно запрещено, а заводить дружбу с его любовницей и вовсе равносильно самоубийству. Я слишком дорожу своим местом, поэтому и стараюсь говорить мягче:

- Не думаю, что это хорошая идея, - намеренно не оборачиваюсь, делая вид, что не заметил протянутой ладонью вверх руки и, остановившись на светофоре, принимаюсь разглядывать сквозь тонированное окно автобусную остановку. - Мне не положено с вами говорить.

Надеюсь, поверит...

- Разве? - Юлия Константиновна подается вперед, и я без труда улавливаю аромат ее духов: цветочный, немного резкий для такой юной девушки. Отклоняется, постукивая наманикюренными пальчиками по спинке водительского кресла, и не сводит с меня внимательных глаз. - Ясно.

Одно лишь слово. Но будь она мужиком, от угрозы, что послышалась в ее голосе я бы, пожалуй, вздрогнул. Впрочем, судя по тому, как резво отпрянула назад моя начальница, небрежно бросив на переднее сиденье горемычный пиджак, что теперь изуродован многочисленными складками, пожалеть о своем решенье мне все же придется. Ежу понятно, чего ей стоило попытаться завязать со мной диалог и в зеркало заднего вида можно даже не смотреть - единственный шанс облегчить свои трудовые будни я только что упустил...

Глава 7

- Ну как ты? - Наташа немного простыла, поэтому голос ее звучит глухо: хрипит, стараясь не разбудить ребенка своей болтовней, и постоянно шмыгает носом, заставляя меня то и дело отводить от уха мобильный.

- Отлично, - устроившись на капоте, прячу свободную руку в кармане джинсовых шорт и подпинываю кроссовкой мелкую гальку, каким-то чудом перекочевавшую из палисадника на сияющий чистотой асфальт. Обслуживающая компания в этом районе трудится на славу - ни тебе переполненных мусорных баков, ни разрисованных стен в подъездах, ни нецензурных надписей на металлических дверях, накануне окрашенных темной коричневой краской. - Заболела? Может, лекарства нужны?

- Что ты! Обычная простуда. Никитка в садике подхватил, и я следом. С этой адаптацией с больничных не вылезаем, - вздыхает и, видимо, прикрывает дверь в детскую, где мирно сопит трехлетний мальчишка. Говорят, он похож на меня как две капли воды, а я все никак не могу отыскать в лице маленького чертенка хоть что-то, что могло ему перейти «в наследство» от непутевого дяди. - Как работу искать, если он больше двух недель без очередной инфекции не может, просто не представляю!

- А ты не ищи. У меня, слава богу, все решилось - от новой должности я не в восторге, зато в зарплате не потерял. Так что занимайся сыном и ни о чем не думай. Да и маме с тобой спокойней, она ведь терпеть не может сиделок.

- Скажешь тоже, Максим. Сам ведь знаешь, в каком мы положении - ни сегодня-завтра очередь на операцию подойдет, а ты говоришь не работай! Тебе ведь не миллионы платят! Да и сиделка у нас проверенная - берет немного, а рекомендации врачей выполняет исправно. Баб Тосю со второго этажа за год на ноги массажами поставила!

- В нашем случае массажи бессильны, а с лекарствами ты и сама справишься, - пытаюсь ее переубедить, заранее зная, что девчонка не сдастся, ведь характером она, как и я, пошла в отца. Тот если что-то решит - хоть ты его живьем режь, с намеченного курса ни за что не сойдет. - Деньги получила?

- Да. Звонить не стала, боялась, тебя разбудить. Кто знает, какой у тебя там график! Спасибо тебе.

- Глупости. Брат я тебе или кто?

Хороший вопрос. От которого, я уверен, ей тоже становится не по себе.

Поднимаю глаза к небу, и ловким движением отправляю солнечные очки на их законное место - смахиваю со лба пластиковую оправу и, наконец, перестаю щуриться, спокойно разглядывая пылающий диск сквозь темные стекла.

- Так что там твой Руслан Сергеевич? Бить больше не стал?

- Нет, - да если бы и захотел, вновь такой радости я ему не доставлю: от прошлой встречи с его ребятами, с которыми я не раз опрокидывал кружку-другую пива после тяжелого рабочего дня, кости до сих пор ноют. - Теперь я, Наташка, таксист.

И самому смешно от женского хихиканья, мгновенно перерастающего в лающий кашель.

- Подружку его по Москве катаю: достопримечательности показываю, пакеты с покупками в багажник складываю, приглядываю, чтобы она себе нового мецената не подыскала...

- Ужас какой! Любовница? - даже про ОРЗ забывает, от удивления переходя на крик. - Вот чего мужикам не хватает? У него ведь жена красавица!

Красавица. Только с новой его любовью уже не сравнится: от былой прелести известной модели, после сорока открывшей в себе страсть к созданию собственной линии одежды, уже мало что осталось, да и то, что все - таки удалось сохранить, приходится поддерживать с помощью именитых хирургов. Что делать, такой ей супруг достался: чем старше становится, тем чаще поглядывает на сторону. Может, и сам желает почувствовать себя молодым, поэтому и выбирает девчонок, ничего в этой жизни не смыслящих...

- И как она? Ничего?

- Смотря, с какой стороны посмотреть: есть чем полюбоваться, но в голове ветер гуляет. С придурью, - смягчаю, ведь на самом деле Юлия Константиновна от ангела далека. Три дня мои нервы на прочность испытывает, отдавая бестолковые распоряжения.

- Вот тебе и семейная жизнь, Макс. Душу перед вами выворачиваешь, а вы и не цените вовсе, - а это уже личное. Рана в ее сердце, что вот уже третий год никак не заживает, ведь брак моей младшей сестры рухнул в один миг из-за такой вот разлучницы. Вздыхаю, отталкиваясь от машины, и прохожусь рукой по волосам, жалея, что, вообще, поднял эту тему. С женщинами, познавшими предательство, подобное лучше не обсуждать, не бередить лишний раз их шрамы, что нет-нет да постанывают где-то там, глубоко внутри.

- Ты не кипятись, ладно? - Наташа первой нарушает молчание, перед этим наверняка тряхнув головой. - Здесь ты такую работу себе не найдешь, а если Тихомирова подведешь еще раз, он явно не побрезгует, подпортить твою трудовую.

Знаю. И именно поэтому уговариваю себя держаться - даже если моей начальнице придет в голову заставить меня сплясать польку, отказать я не имею права. Идти работать по профессии в тридцать, без стажа и связей - рискованно. Тех денег, что мне платит Тихомиров, ни один начальник простому менеджеру не отстегнет...

- Макс, - сестра отвлекает меня от тяжелых мыслей, - обещаешь? Даже если она тебя вконец доконает.

- Ладно. Никитке привет передавай, и маму от меня поцелуй. Надеюсь, приеду на следующих выходных, - улыбаюсь, чувствуя себя лучше после двухминутного разговора с семьей, и даже мысль, что этот день я проведу в компании злобной мегеры, дорвавшейся до многомиллионных счетов своего спонсора, уже не кажется такой невыносимой.

- Наговорился? - медленно разворачиваюсь и замираю, изучая стоящую передо мной девицу, что недовольно отстукивает носком туфли нервный ритм, и даже не думаю сомневаться - мое мнение о себе она все же услышала. Сверкает своими янтарными глазами, прикусив нижнюю губу белоснежными зубками, и еще больше заводится, стоит мне приветливо улыбнуться.

- Нарядился как клоун. Когда я говорила, что костюм необязателен, я предполагала что-то другое. У тебя что, штанов поприличней не нашлось?

Юля

Значит, с придурью? Не свожу глаз с человека, чьи загорелые крепкие руки терзают пластмассовую зажигалку, прокручивая ее между пальцев, и едва ли не усилием воли заставляю сердце сравнять свой ритм. Я предложила ему дружбу! Я! Со мной прежде такого никогда не бывало, и как показывает опыт, не стоило и начинать: если решила быть стервой, будь ей до конца, не пугая окружающих спонтанными вспышками доброты. Они от этого теряются - несут бред о несуществующих запретах, отводят взор, то ли из страха, что ты успела заметить секундную заминку перед их твердым отказом, то ли от раздражения, ведь вероятность того, что твоя пустая болтовня им просто неинтересна, никто не отменял.

- Серьезно? Ты что школьник или торговец с рынка? - веселю его напускным недовольством и с шумом выдыхаю, ведь отвечать мне никто не торопится. Мужчина лишь еле заметно приподнимает уголки губ и уже склоняет голову ниже, не позволяя мне увидеть, как улыбка обнажает ряд белых прямых зубов.

Пасмурно стало. Того и гляди, обещанный синоптиками дождь застанет меня у дверей иномарки, что мой водитель в шортах бермудах совсем не торопится открывать. Стоит, даже не подозревая, как мне хочется запустить в него сумочкой и исподлобья нагло скользит по моему телу своим по-мужски цепким взором.

Нужно было другое платье надеть. Это в цветочек, уж слишком легкомысленное: одни рюши по краю короткой юбки чего стоят... Мне ли читать нотации по поводу внешнего вида?

- В ЦУМ? - вместо того, чтобы хоть как-то оправдаться, Максим, наконец, вспоминает о своих должностных обязанностях. Обходит автомобиль и галантно открывает пассажирскую дверь.

Может, я и погорячилась... Не так уж и плох Костров, хотя бы гадать не приходилось, что творится в его голове: если злю, то задышит громче положенного, если притихну, даже в сторону мою не взглянет, сконцентрировавшись на дороге. А этот как робот - молчит и даже бровью не ведет на очередную блажь, что приходит мне на ум.

- Круассаны привез? - в сторону его не смотрю, предпочитая оценивать двух поборниц морали, что уже шушукаются на скамейке, время от времени бросая любопытные взгляды в нашу сторону.

- Конечно, - произносит и уже протягивает мне бумажный пакет. Сегодня с шоколадом... должны были быть.

- Ума не хватает запомнить название? - пыхчу и выставляю руку, ожидая, когда эта безэмоциональная машина вложит в мою ладонь помятый чек.

Маленькая месть. Совсем крохотная. Не захотел человеческого отношения, получай по заслугам - мотайся на другой конец города, чтобы к десяти утра радовать свою хозяйку выпечкой, к которой я в принципе равнодушна.

- Гадость.

И это я не о чертовых слойках. О ситуации в целом: зачем я, вообще, выкладывалась на полную, ублажая Тихомирова, если вместо долгожданного союзника получила его - Бирюкова, что скорее умрет, чем произнесет хоть слово? Знала бы, припрятала свой лучший комплект подальше, и так яростно не терзала бы мужские губы, ведь, по сути, изменилась лишь оболочка. Возит меня теперь не занудный усач, а немногословный Аполлон, от чьего присутствия атмосфера в салоне отнюдь не улучшилась.

- Ну, простите, - я от неожиданности даже давлюсь, а он и не думает переждать, когда уймется мой кашель. - С шоколадом все разобрали.

- И неудивительно! Вот поэтому ты и крутишь баранку чужой машины - слишком медлительный. Сколько тебе?

Я откладываю десерт, брезгливо стирая с пальцев сливочный крем бумажной салфеткой, и ерзаю на сиденье, желая видеть лицо своего шофера, когда буду высказывать ему все, что во мне накипело.

- Тридцать, максимум тридцать два?

- Двадцать девять.

- Немногим лучше. Один черт четвертый десяток маячит на горизонте, - зачем-то жестикулирую, уже не в силах остановиться. Костьми лягу, но пробью брешь в его обороне: не только ему любоваться моими вмиг покрасневшими щеками, стоило простому шоферюге так демонстративно проигнорировать протянутую ладошку. В жизни так не пылала, а это ли не повод для мести?

- И что мы имеем? На тебе подростковые шорты и оклад в двадцать тысяч, - или сколько ему там платят?

- По-вашему, в этом есть что-то унизительное? Работать водителем?

- Конечно. Мужчину делают мужчиной вовсе не яйца, - философски растягиваю, гордо задрав нос. - И женщины клюют вовсе не на их звон.

- А на что же тогда? - ухмыляется и наверняка жаждет ткнуть себя пальцем в грудь, со словами: «Брось! Именно это вас и привлекает, и я живое тому подтверждение!»

- Шутишь? Уж явно не смазливая мордашка и гора мускулов. Какой с них толк, если дальше тебя ждет одно лишь разочарование? Поверь, желающих терпеливо ждать, когда же взрослый мужик, наконец, состоится, не так уж и много. Так что лучше бы мозг свой развивал, чем на турниках потеть, - знаю. Грубо. Произношу раньше, чем успеваю подумать, и теперь мужественно сдерживаю щекочущее язык извинение. Не в моих это правилах, слова назад забирать. Да и будем честными - он сам напросился. Никто его не заставлял перемывать мне кости в разгар рабочего дня! Мог бы и до вечера потерпеть, чтобы сообщить кому-то из близких, что он выгуливает безмозглую Тихомировскую собачонку.

- И что же тогда? Деньги? - впервые за неполные четыре дня нашего напряженного сотрудничества, Бирюков награждает мою скромную персону своим вниманием: открыто сверлит мое лицо хищным взглядом и так недобро ухмыляется, что мне сразу становится душно. Господи, не от страха, не подумайте! Все дело в погоде, что портится на глазах, заставляя горожан затаить дыхание в преддверии долгожданного ливня. Не его же бояться - пальцем щелкну, и вновь притихнет, испугавшись грозного начальника.