Нулевой километр

Моя жизнь катится под откос. Прекрасно зная свой скверный характер, теперь я твердо убежден - долго на должности личного водителя я не продержусь. Терпеть причуды взбалмошной девчонки, не придумавшей ничего лучше, кроме как привязать к себе денежный мешок, я явно не смогу. Как говорит моя мама, мне не хватает воспитания. Бьюсь об заклад, что Тихомиров уже завтра отправит меня восвояси, наслушавшись слезливых речей своей молодой любовницы.

Если быть честным, сейчас я считаю недельный роман с Вероникой своей роковой ошибкой. Потерял голову, стоило миниатюрной блондинке приветливо мне улыбнуться, и подписал себе смертный приговор, пригласив неискушенную девятнадцатилетнюю второкурсницу в небольшое кафе в Центре. Ее и красавицей-то не назовешь, а я целых три дня не спал, мечтая пробраться под ее блузку - строгую, с нелепыми рюшами на небольшой груди... Я просто обязан был предвидеть, что рано или поздно до Руслана дойдет, с чего это его племянница с таким упорством обивает пороги офиса. Да и невинностью там и не пахло, черт знает, на что я, вообще, рассчитывал?

- Чего так рано? - отделившись от кучки парней, не спеша потягивающих кофе из бумажных стаканов, Леня протягивает руку, уверенно пожимая мою ладонь. - Не терпится познакомиться с объектом? Так она раньше двенадцати носа из дома не высовывает.

- Ага, всю ночь не спал, мечтая поскорее заделаться таксистом. Игнатов, она хоть ничего?

- Огонь, - молоденький, лет двадцати пяти парень с удовольствием подключается к разговору. Краснеет, как школьник, и почесывает свою наголо бритую голову. - Одни ноги чего стоят!

- Максиму на ее ноги лучше не смотреть, иначе Тихомиров точно пустит его на корм рыбам. Так что держи-ка свои руки при себе, это тебе не с его племянницей развлекаться. Шеф всерьез на этой Юле повернут, не сегодня завтра на развод подаст и в загс ее поведет, - растеряв былое веселье, друг пытается что-то отыскать на глубине моих глаз. Проверяет, настолько ли я безумен, чтобы уводить женщину у своего начальника?

- Да брось ты, - когда я не тороплюсь с ответом, он подходит ближе и говорит уже тише, чтобы услышал только я. - Я серьезно, за рулем не болтай, и не вздумай вскружить ей голову... Уверен, не просто так он тебя к ней приставил. Наверняка проверяет и тебя, и девку свою.

- Я похож на сумасшедшего? Адрес давай, - теперь обращаюсь к Диме, вернувшемуся к обсуждению футбольного матча с двумя амбалами.

- Держи. Здесь еще фото, чтобы ни с кем не спутал.

Мысли о том, что парень был прав, я оставляю при себе - в этот раз Руслан Аркадьевич явно потрудился, отыскивая такой занятный экземпляр в стройных рядах охотниц за чужими миллионами...

- Эй, Бирюков, - открыто смеется долговязый, отвлекая меня от снимка шикарной брюнетки. - Ключи бери, ласточку вчера вечером пригнали.

Прячу бумаги в карман пиджака и со вздохом кручу в руке брелок от Инфинити. Странно, думал Тихомиров возьмет что-нибудь подороже.

- Наслаждайся, - теперь и ребята подхватывают веселье Лысого, дружно стягивая тент с новенькой иномарки.

- Какого черта...

Да уж, скучать на своей новой работе мне явно не придется...

Глава 4

Каждый сходит с ума по-своему: кто-то верит во внеземные цивилизации, кто-то, устав от шума и благ двадцать первого века, уходит в леса в поисках уединения, кто-то взбирается на самую высокую горную вершину ради красочного селфи, а кто-то, как Руслан, выделяется на общем фоне уникальной способностью изгадить самый долгожданный подарок... Розовый металлик и огромный красный бант на крыше иномарки - что это, если не признак безумия? Или с мужчинами всегда так: стоит пропустить мимо ушей безобидную шутку, и они непременно воспримут это как одобрение?

- Идиот, - выливаю остывший кофе в пустую раковину и теперь смываю коричневые брызги с белой мойки, яростно растирая губкой каменное дно.

Я злюсь, с самого утра пребывая не в лучшем расположении духа, и то и дело пинаю попадающуюся на моем пути мебель: дважды приложилась ступней к спинке велюрового дивана, откатила подальше от глаз любимое кресло своего мецената, прикрыв его пушистым пледом, которым почти никогда не пользуюсь, и уничтожила зеркало в ванной, так и не сумев привести свое серое лицо в порядок - ночью я почти не спала.

- Спасибо, - тяну в трубку, едва знакомая мелодия разливается по квартире, и изо всех сил стараюсь, чтобы голос мой звучал как можно слаще.

Притворная радость мой конек, ведь если вы заглянете в мою шкатулку, наверняка не поверите, что я могла искренне восхищаться полученным на Восьмое марта нелепым кольцом в форме змеи.

- Она прекрасна.

Где-то там, в просторном кабинете Башни Эволюция, солидный мужчина вращается в кресле, поворачиваясь лицом к панорамному окну, и моего уха касается его грудной смех:

- Знал, что тебе понравится.

- Еще бы, - недовольно произношу одними губами и, запрятав подальше охватившее меня разочарование, продолжаю петь ему дифирамбы. - Тихомиров, я говорила, что мне с тобой повезло?

- Нет. Но я и так это знал. Водителя оценила?

- Еще не успела, - придерживаю прозрачную занавеску, разглядывая начищенный до блеска автомобиль, и невольно задумываюсь, найдется ли в этом огромном городе хотя бы один желающий перекупить этого безобразного монстра?

Да, я не медалистка и диплом о высшем образовании вряд ли когда-нибудь попадет ко мне в руки, но в вопросах финансов стараюсь просчитывать свои шаги наперед. Люблю дорогие вещи, элитный парфюм и обувь, о которой прежде и мечтать не могла, но с куда большим рвением скупаю украшения. Они моя воздушная подушка, гарант, что стоит удаче меня покинуть, и я не окажусь в яме, выбраться из которой дважды мне вряд ли удастся.

- Я и здесь постарался учесть все твои пожелания: молод, не курит и вряд ли решится на хамство. Но если что - маякуй, вылетит со свистом со своего места.

- Даже так? Смотри, еще пара таких высказываний и я решу, что ты безвозвратно в меня влюблен, - смеюсь, стараясь разглядеть выбравшегося из салона мужчину. Темненький. В черном костюме, надеть который в такую жару решится только смельчак. И вопреки уверениям своего босса, прямо сейчас, сгорбившись, он подносит к губам зажигалку, по-мужски прикрывая пламя ладошкой.

- Все возможно. И, кажется, у меня это взаимно. Ведь ты не просто так пошла к Свете добиваться развода, верно?

Я вздрагиваю, растерявшись лишь на секунду, и отпускаю капроновый тюль, позволяя ему и дальше колыхаться от слабого ветерка, что прорывается в кухню сквозь приоткрытую кверху створку стеклопакета.

Значит, сказала. Наверняка ревела, ударяя его в грудь кулачками, и проклинала за пущенную под откос семейную жизнь.

- Вот еще, - и глазом не моргнув, произношу давно заготовленную речь. - Случайно набрела на ее отдел и, если честно, совсем не ожидала застать в нем хозяйку.

- Другого магазина не нашла?

- Света лучшая. Одни ее платья чего стоят, - будь мне за тридцать, я бы непременно скупила все. То, что еще не попало в мою гардеробную, по своим размерам способную побороться со спальней, что я занимала в бабушкиной трешке.

- Я ведь говорил, что улажу этот вопрос сам. Так что, на будущее, будь добра знать свое место, - словно это не он минуту назад любезничал, обсуждая щедрый презент, что красуется прямо сейчас во дворе жилого комплекса. - Или эта машина станет последним, что ты от меня получишь. Ясно?

- Предельно.

- Отлично. Сегодня не жди. Улетаю на пару дней в Лондон, так что поговорим, когда я вернусь, - вновь хорошо знакомая мне улыбка и вздох облегчения, сопровождаемый шелестом каких-то бумаг. - Будь аккуратна. И постарайся не попадаться на глаза моей жене. Еще одного скандала я не перенесу.

Отлично. Я нарушила главное правило идеальной любовницы - полезла в его семью, за что по головке меня вряд ли погладят. Только вот сожаления я не испытываю: наверное, через пару лет я бы ругала себя на чем свет стоит за проявленное малодушие, не предприми я отчаянной попытки сделать хоть что-то. Эффекта ноль, зато открещиваться от моего присутствия в жизни Руслана Света больше не сможет. Засыпать и просыпаться она будет с мыслями обо мне...

Горделиво расправляю плечи, как можно выше вскидывая подбородок, и, даже не взглянув на себя в зеркало, бреду к дверям, цепляя на нетронутое макияжем лицо солнцезащитные очки. Два раза в год я позволяю себе поплакать, и сегодняшний день как раз тот самый случай.

***

- Вот это мужчина! Это я понимаю, - старушка с нелепым цветком на полях соломенной шляпы одобрительно покачивает головой, пихая локтем свою не менее нарядную подругу. - Что я тебе говорила, нынешние девушки знают, как мужикам головы кружить!

Забрасывает ногу на ногу и подкладывает под спину свою огромную сумку, из которой вот-вот вывалится пакет с крупой, которой она щедро усеяла землю в небольшом палисаднике. Делаю вид, будто не замечаю женской болтовни и продолжаю следить за птицами, что торопливо клюют свой обед, то и дело воруя зерна у своих нерасторопных пернатых товарищей.

- А то! - слышу, как отзывается седовласая сгорбившаяся дама, что отодвигает тростью обертку от шоколадного батончика, лежащую аккурат возле ее кожаных сандалий. - Все штопанные - перештопанные! Губища во, - подносит ко рту морщинистые пальцы, демонстрируя их размер, - и грудь впереди идет! Еще бы им машины не дарили!

- Как у этой, с четвертого подъезда, - ее собеседница сплевывает на асфальт скорлупу от семечек, что держит в газетном кульке, и принимается заливисто хохотать, сквозь смех поддерживая разговор. - Слушай, Петровна, может, и мне чего увеличить? Глядишь, пенсионера какого найду, хоть ремонт в ванной закончу! А то от детей помощи никакой!

- Скажешь тоже! Нужна ты олигарху со своими морщинами! Не лицо, а сухофрукт! - то ли кашляет, то ли заражается весельем, покрякивая в такт своей напарнице по сбору сплетен. - Как думаешь, это кому так повезло?

- Так, этой наверно, что на восьмом этаже напротив Алексеевны живет! Темненькая такая...

- Не-е-е, - женщина с гербарием на голове недоверчиво кривится, откидываясь на деревянную спинку скамейки. - У той хахаль взрослый... Лет пятьдесят, не меньше. А этот вон, молодой, красивый!

Я немного теряюсь, когда две пары глаз начинают внимательно изучать мою фигуру: ведут от носков ботинок выше, к груди, что, кажется, пришлась им по душе, и уже о чем-то перешептываются, посмеиваясь собственным выводам.

- Хорош, ничего не скажешь, - Петровне скромности не занимать. Подмигивает, кокетливо поправляя блузку в жуткий бирюзовый горох, и принимается хохотать еще громче, когда подруга щипает ее за конопатую руку.

Придирчивую проверку я все же прошел. Прячу улыбку, отворачиваясь от старушек, и отхожу подальше, желая укрыться под сенью молодого клена. Присаживаюсь на металлический забор, прутья которого выкрашены в насыщенный синий, и вновь тянусь за пачкой, больше не представляя, чем еще можно себя занять, ожидая хозяйку новенькой Инфинити. Два часа торчу под ее окном, а Юле словно плевать. Разве, не должна была она выбежать из подъезда, едва я заглушил мотор, и наматывать круги вокруг своего коня - красивого, пусть и обтянутого пленкой столь нелепого цвета?

Вскидываю голову, даже не представляя, за каким из окон скрывается от меня любовница Тихомирова, но через секунду бросаю эту затею, ведь безжалостно палящее солнце уже слепит глаза даже сквозь стекла защитных очков. Рубашка прилипла к коже, и единственное, о чем я мечтаю - поскорее избавиться от этой официальной одежды, что напялил, наслушавшись ценных советов своего товарища. Где ее носит?

- Вышла, красотка! - те же бабульки, что до сих пор не покинули лавку, продолжая усеивать асфальт скорлупой, синхронно поворачиваются к подъездной двери, брезгливо морща свои тонкие губы. - Тебе, что ли, такой подарок сделали?

Я нахожу глазами высокую стройную брюнетку в нелепой майке и джинсах с огромными дырами на стройных бедрах, и застываю взором на ее лице - юном, немного хмуром, ведь ухоженные брови уже сошлись на переносице. Смотрю, как она замедляет шаг, проходя мимо любопытных соседок, и уже тянусь за снимком, что покоится во внутреннем кармане моего пиджака - взгляда с автомобиля девушка не спускает, но на его законную владелицу совсем непохожа. У той глаза ярче, оттененные пушистыми черными ресницами, пухлый рот, подкрашенный броским вишневым блеском, и щеки тронуты здоровым румянцем... Впрочем, в современном мире живу! Разве для меня новость, что косметика меняет женский лик до неузнаваемости?

- Не ваше дело, - тем временем огрызается девушка и все ближе подбирается ко мне, отмахиваясь от любопытных старух как от назойливых мух.

- Вы посмотрите, королева! Никого не стесняется!

- А чего мне стыдиться?

- А разве нечего? А то мы не видели, кто к тебе ездит! С одним по ночам шашни крутишь, другой вон, иномарки дарит!

- Завидно? За собой бы следили, без слез уже и не взглянешь, - поворачивается спиной, адресуя свои слова пенсионеркам, а я уже по-мужски оцениваю ее вид сзади. Не тощая. Напротив, аппетитная во всех необходимых местах.

- Чему тут завидовать? В наше время тебя бы камнями закидали за такой образ жизни! - Петровна даже встает, яростно размахивая своей клюкой из темного дерева. - Проститутка! Куда только мать смотрит!

- А она от меня недалеко ушла, - наверняка скалится, ведь растерянная физиономия моралистки идет красными пятнами. - Так что приберегите свои проповеди для других.

Бросает и резво разворачивается на пятках, на ходу цепляя очки за ворот футболки, отчего белый трикотаж провисает, оголяя ложбинку на ее загорелой груди. Вышагивает, излишне покачивая бедрами, и вот уже тормозит в нескольких шагах от меня.

- Чего встал? Бант снимай и за руль,- подбородок вздернут, а взгляд ничего не выражает. Словно и не человек перед ней, а фонарный столб.

Все же это она - моя головная боль, не иначе. Девчонка совсем, с каштановыми волосами, собранными на макушке в высокий хвост. Никаких тебе каблуков, коротких юбок и откровенных декольте... Молодеют кадры Руслана. Причем стремительно. Предыдущей едва исполнилось тридцать, когда она стала греть его постель, а эта... Не знал бы, решил, что в лапы начальника она угодила прямиком со школьной скамьи.

- Налюбовался? - уже и дверь открывает. Заднюю. - И курить в салоне не смей. Я твою вонь терпеть не обязана!

Ленька не обманул - приветливой эту дамочку вряд ли можно назвать. Бросаю окурок, растираю его ботинком, и прежде, чем приступить к выполнению задания, сплевываю на траву горечь от никотина и сковавшего меня раздражения. Стягиваю с крыши чертово украшение, без сожаления погребая такую красоту в мусорном контейнере, и взываю к своему разуму - нужно держаться. Терпеть, не отвечая на ее колкости, иначе о возвращении на прошлое место можно и не мечтать. Только как?

- Кондиционер включи, - тоном, не терпящим возражения, Юлия Константиновна пресекает мою попытку открыть окно. - Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, кто ездит на этом уродстве.

Вот и на сиденье сползает, явно переживая, что тонировка ее не спасет...

- Как звать?

- Максим...

- Отлично. Значит так, Макс, едем на Черемушкинский рынок.

Глава 5

- Юлька! - Вера спешно вытирает руки о посеревшую тряпку, что прячет под уставленным овощами прилавком, и радостно ударяет в ладоши, на несколько секунд забывая о хмуром покупателе. А он стоит, недовольно сведя брови на переносице, и прожигает дыру на лице раскрасневшейся продавщицы.

- Сдачу, господи! - придя в себя, женщина, наконец, отворачивается и нетерпеливо перебирает купюры, отсчитывая нужную сумму, чтобы тут же вложить ее в смуглые пальцы клиента, который, кажется, только что приобрел у нее персики. Наверняка сочные, ведь к своему товару Вера очень придирчива - если и выбирать поставщиков, то непременно проверенных. Неважно кем: Людкой с соседней точки, Эдиком, что нет-нет да советует ей как вести бизнес, или наслушавшись восторженных отзывов опытной Евгении Викторовны, что от дел давно отошла, но на рынок до сих пор ходит как на работу. Может часами болтать с бывшими коллегами, незаметно подъедая с лотка спелую черешню.

- Где ж ты пропадала?! - предстает передо мной во всей красе и уже вцепляется в мои плечи, стараясь разглядеть каждую деталь, что я успела в себе изменить. - Перекрасилась?

Видите. Я стала лишь на тон светлее, а Щербакова уже придирчиво разглядывает на свету мой шелковистый локон. - А с ресницами что? Неужели приклеила?

- Нарастила, - теперь моя очередь смеяться, ведь удержаться практически невозможно. Вера ярая противница искусственной красоты, оттого и закатывает глаза, услышав мои объяснения.

- Что за мода? Ну ведь как у коровы! - возмущается и кивает за спину, где работница мясного отдела - то ли Лена, то ли Алина, сейчас и не вспомню, - уже приветливо машет мне рукой, сжимающей рукоятку массивного топорика для разделки мяса.

- Ну, скажешь тоже! Зато краситься не нужно!

- С твоей красотой в этом, вообще, нужды нет. Мне бы твою мордашку, от поклонников у меня бы отбоя не было. Каждый день бы меняла!

Врет. Вера - однолюбка. Единственная, кто когда-то заставил меня поверить, что некоторые на настоящие чувства все же способны - шесть лет, как схоронила моего отца, а до сих пор никого к себе не подпускает. Словно и не замечает поглядываний мужчин, верит, что цветы на праздники ей дарят в знак уважения, и конфеты от Сергея, что живет двумя этажами ниже, берет без задней мысли - он вахтовик, и Вере не раз приходилось поливать его фикус.

- Эх, Юлька! За полгода ни одного звонка! Кто же так делает?

- Я, - пожимаю плечами, устыдившись собственной невнимательности к той, что когда-то меня приютила, приняв как родную дочь, и теперь сама подаюсь вперед, как можно крепче обнимая полную женщину в синем фартуке в мелкий белый горох. Пахнет она все так же - сдобой. Причем так сильно, что я без труда улавливаю ароматы ванили, корицы и яблок, впитавшиеся в ее густые кудри. Тут же сглатываю слюну, мечтая вновь отведать ее неповторимых пирожков, и радуюсь, что на рынке люди не шепчутся, своими голосами заглушая урчание моего живота. А чего удивляться? Передо мной повар с пятнадцатилетним стажем, а я с самого утра ничего не ела!

- А я знала, что ты сегодня придешь!

- Это еще почему?

- Семнадцатое. День нашего знакомства, - по-матерински устраивает мою щеку на своей полной груди и поглаживает затылок, тяжело вздыхая. - В прошлом году приходила, а значит помнишь!

Разве можно такое забыть? Словно прямо сейчас давлю на звонок, постоянно поправляя лямку дорожной сумки, что так и норовит сползти с плеча, и удивленно отступаю, когда на пороге меня встречает огненно рыжая дама лет сорока пяти. На ней махровый халат цвета морской волны, мягкие тапочки, скорее всего мужские, а на голове каска из термобигудей - стреляй, дальше этих цилиндров, что вплотную облепили ее макушку пуле не проскочить.

- Ты кто? - даже сейчас стыдно за ту холодность, с которой я воззрилась на незнакомку.

- Хозяйка... Вы, девушка, к кому? - в руках у нее была зубная щетка с бледно-зеленой пастой, которая все же свалилась горошиной на пол, когда жена моего отца, опешив от такой наглости, опустила руку.

- К Константину Щербакову я. Он должен здесь жить.

Как оказалось - жил. Целых семь лет, переехав в Столицу спустя полгода после того, как тетка его супруги скончалась, оставив единственной племяннице небольшую однокомнатную квартирку на окраине города.

- Все-то ты знаешь, Вера. Может, и булок моих любимых с собой захватила? - смеюсь, а внутри все так и дрожит от нетерпения. Я редко ее навещаю, но рядом с той, что когда-то украла у меня отца, непременно оживаю - словно я студентка, приехавшая к родителям на каникулы и теперь придирчиво изучающая ассортимент холодильника. Что там обычно готовят? Котлетки, пюре и домашнюю пиццу? Так вот, меня Вера встречает пирожками с яблоками!

- А то! Даже с капустой парочку прихватила. Постой, - немного потоптавшись на месте, словно опасается, что стоит ей отвернуться и я сразу сбегу, Вера семенит за прилавок, тут же доставая внушительный пакет с выпечкой. - Чай пойдем пить!

- Рассказывай! - разложив на тарелке мое любимое лакомство, женщина подпирает щеку рукой, на безымянном пальце которой до сих пор красуется обручальное кольцо.

- Что? - говорить с набитым ртом, сидя на пластиковом стуле дешевенькой чебуречной, немного непривычно, ведь последние несколько лет я обедаю в куда более изысканных местах. И чай пью непременно из чайника, в наборе с которым идет красивая керамическая чашка. Только сейчас мне кажется, что из пакетика чай вкуснее, да и бумажный стаканчик меня ничуть не смущает.

- Как что? Как живешь, как жених твой, как учеба, в конце концов!

Я давлюсь и быстро хватаю салфетку, сплевывая в нее пережеванное тесто, и наверняка краснею, ощущая на себе горящий взор родных глаз.

- Хорошо. Сессию закрыла, - вру, возвращая себе контроль над эмоциями и предательски дрогнувшими пальцами. - Не на пятерки, конечно, но и троек не так уж и много.

- Молодец! А что я тебе говорила? Учебу бросать нельзя, тем более такая хорошая специальность!

По мнению Веры, менеджер по туризму в наше время без куска хлеба точно не останется. И, возможно, она права, только я вряд ли когда-то смогу это проверить.

- Ладно! А Руслан твой? Когда познакомишь? Два года обещаниями кормишь, может, стесняешься меня? Он ведь парень у тебя не из простых...

- Не говори ерунды! - даже ладошку ее своей накрываю, позабыв о приготовленном специально для меня пироге.

- А что тогда? В одном городе живем, а вы все доехать не можете!

Вот как мне ей объяснить? Как разбить ее веру в меня? Прямо сказать, что никакой диплом мне не светит, что мужчина мой далеко не мальчишка (вполне мог бы быть чьим-то дедом, одари его судьба хотя бы одним ребенком) и что живу я вовсе не с любимым, а одна - в прекрасной квартире, за которую расплачиваюсь натурой? Она ведь меня не поймет! Не простит и больше, как прежде, на меня не взглянет...

- Ты ведь мне как дочь, Юлек. Своих Бог не дал, так хоть ты появилась. Частичка Костика, с ямочками на щеках точь-в-точь как у него. Я тебе плохого не желаю - лишь бы убедиться, что рядом с тобой достойный. Что любит тебя и не обижает... Ведь не обижает? - напрягается, внимательно следя за моей реакцией. Даже на краешек стула сползает, желая быть как можно ближе.

- Нет, - хоть в чем-то не лгу. Разве что разводиться совсем не торопится, только об этом ей точно не скажешь.

- Он у меня хороший. Чуткий и внимательный очень, - говорю, а улыбка на Вериных губах становится все шире: взгляд загорается, плечи расслаблены и головой все кивает, кивает...

- И познакомлю я вас. Обязательно, - заглядевшись на родного человека, обещаю бездумно, холодея, когда моя собеседница радостно охает.

- Когда-нибудь, - а это уже про себя, ведь довольная мачеха на радостях добавляет на тарелку еще парочку булок.

- Ешь-ешь! А то бледная такая, что без слез и не взглянешь, - к своему чаю женщина так и не притронулась. Любуется, с каким аппетитом я уминаю ее стряпню, и уже мечтательно вздыхает. - Вот свадьбу сыграете, глядишь, и детишки пойдут. Я тебе помогать стану. Научу такие же пироги печь.

Еще этого мне не хватало. Двадцать два! Какие дети, тем более от Тихомирова? Не уверена, что он, вообще, способен кого-то так осчастливить, иначе, чем объяснить два брака, от которых не осталось ничего, кроме снимков из загса и заветного свидетельства о разводе? Отряхиваю ладошки, больше не в силах проглотить ни кусочка, и как можно беззаботнее произношу:

- Рано нам о детях думать. Да и свадьба... Успеется. Вдруг я завтра другого встречу и голову потеряю?

- Глупости! Ты у нас девушка серьезная, наверняка, как отец, однолюбка, - произносит и заливается краской, только сейчас осознав, как это прозвучало.

Константин Щербаков Веру любил. До одури. Так быстро потерял голову от вида рыжих кудряшек, спадающих на румяные щеки, что, приглашая ее на свидание, и думать забыл о семье, что оставил в небольшом городке на берегу Волги. Бросился в омут новых ощущений, проклиная слетающие с календаря листки, и в конечном итоге спешно уволился, с суши махая товарищам, оставшимся нести службу на уходящем по водной глади большегрузе. О том, что любимый ее далеко не свободен, Вера узнала месяца через три, когда и сама потонула в водовороте сметающей все на своем пути страсти...

- Прости, Юлька. Я маму твою не знаю, - головой качает, как всегда, стыдливо потупив взор. - Не имела я права так говорить.

- Имела. Любил бы ее отец по-настоящему, никогда бы с тобой не остался.

Не виню я ее. Больше не виню, ведь о моем существовании она узнала совсем недавно - испуганно схватилась за сердце, когда я махнула своим паспортом перед ее лицом, а потом горько обливалась слезами на своей кухне, терпеливо ожидая, когда же я отсчитаю нужное количество капель настойки валерианы. И если маминого ухажера я презираю, до сих пор не простив ему ультиматума, что он поставил перед супругой, то Веру давно простила - счастливого детства она лишила меня не осознанно.