Нулевой километр

Тогда меня интересовало все. Я донимала бабушку вопросами, стараясь запомнить мудреные названия станций, а сейчас вряд ли скажу, как называлось село, что мы оставили позади минуту назад. С возрастом утрачиваешь способность восхищаться мелочами, так что ни редкие красивые пейзажи, ни ухоженные дачные поселки, меня не трогают.

Все это так непривычно: ухабистая дорога, леса с поломанными деревьями, старушки, что выставили на обочину банки с поспевшей клубникой и в ожидании покупателей нещадно лупят себя березовыми ветками, отмахиваясь от комаров... Словно дальше столицы мир поставлен на паузу - ни приличных дорог, ни домов, архитектурой которых ты могла бы восхититься... Лишь блеклые пятиэтажки да незадачливые фермеры, что к концу дня отдадут свой товар за бесценок любому, кто решит остановиться и скользнуть взглядом по их ассортименту...

- Осталось немного, - мы всю дорогу молчали, и слышать сейчас голос Бирюкова непривычно. Сегодня мне по нраву тишина, поэтому лишь киваю.

- Так куда дальше? До города рукой подать, может, адрес скажите?

Умеет он ставить меня в тупик - сначала своей безропотной капитуляцией, сейчас тем спокойствием, с которым задает свой вопрос. Впрочем, чего я ждала? Он меня пожалел. Нет-нет, да поглядывал на меня в зеркало, ошибочно полагая, что я не чувствую его внимательного взгляда, и несколько раз порывался о чем-то спросить, наверняка готовый тут же проявить себя во всей красе - герой, не иначе. Поверьте, начни я откровенничать, он бы даже о ненависти ко мне позабыл.

- Юлия Константиновна, - видите, вот и отчество произносит без насмешки и недовольства. Еще вчера без всякой робости называл продажной, а стоило только увидеть, что я все-таки не железная, и сменил гнев на милость.

- Где вы живете?

- На Гагарина, дом восемнадцать, - после минутной заминки, все-таки отзываюсь я, и впервые за те четыре часа, что сижу на кожаном сиденье, позволяю себе прикрыть веки.

Уж лучше сначала к Ленке. Обнять хоть кого-то родного и отвлечься от мыслей, что атакуют мой мозг.

На что я, вообще, подписалась? Зачем запихивала вещи в чемодан, небрежно сминая дизайнерские тряпки? Зачем позволила себя убедить, что приехать сюда в такой момент правильно? Ведь все это чушь! Что я могу? Варить детям каши по утрам и относить в больницу куриный бульон? Бросьте, если я и решусь на подобное, то моя мать обречена преставиться от несварения желудка.

Я не создана для подвигов! Ничего не смыслю в таких вещах: что говорить, чем отвлекать малышню от мрачных мыслей, как, вообще, теперь к ним относиться? Отвыкла. Совершенно отвыкла от них, и зуб даю, что и они не горят восторгом от предстоящей встречи.

Едва автомобиль тормозит у знакомого подъезда, на меня накатывает паника. Вот вам и воин, лишенный принципов - не робею перед законной супругой своего любовника, зато от мысли, что от родни меня отделяет лишь деревянная дверь подъезда и два лестничных пролета, у меня поджилки трясутся.

Наглухо застегиваю олимпийку, и делаю глубокий вдох - обратного пути уже нет. Зато есть масса вариантов решения проблемы - можно и няньку нанять, в конце концов! Да и кто знает, может, Лида уже через пару дней вернется домой!

- Через два дома есть небольшое кафе. Кормят, конечно, неважно, зато выпечка у них что надо, - извлекаю из кошелька несколько купюр и протягиваю их водителю. - Бери. Считай, что это командировочные.

Боже, и саму сейчас вырвет от этой любезности, но сказать что-нибудь гадкое теперь язык не поворачивается.

- У тебя час, а потом забросишь нас по другому адресу.

- Нас? - удивленный мужчина, что прячет сейчас в карман полученные деньги, с интересом оглядывает окрестности: цепляется взглядом за небольшую ржавую лодку, что уже лет пятнадцать стоит посреди детской площадки, и тепло улыбается, когда невысокий рыжий мальчишка, возомнивший себя капитаном, издает победный клич, вытянув перед собой руку с зажатой в ней деревянной палкой.

- Нас. Со мной будут дети, - не знаю, заметил ли он, как я помрачнела, но больше вопросов не задает.

Выбираюсь на улицу, пьянея от воздуха, что в родных местах всегда кажется особенным, и все же бреду к Ленкиной квартире. Ничего не меняется - стены некрашены, потолок почернел от сырости, а на подоконник без слез и не взглянешь, ведь только ленивый не тушил об него бычки.

- Приехала! - хоть что-то незыблемое доставляет мне радость. Все та же Соколова, с этими ее светлыми волосами, собранными в высокий хвост, аромат ванили, что я с упоением потягиваю, уткнувшись носом в ее плечо, и руки - теплые-теплые, ведь даже летом она цепляет на себя сто шкур, опасаясь воспаления горла. У нее проблемы с миндалинами, так что когда на носу свадьба, профилактика необходима.

- Как ты еще не сварилась? - дергаю ткань вязаного свитера и улыбаюсь шире, замечая теплые тапочки на ногах.

- А то ты меня не знаешь! Я и в Африке без носков на пол не ступлю, а что уж об этой дыре говорить? Господи, - пропуская меня в прихожую, Ленка с завистью исследует мой простенький наряд. - Как же ты хороша, Щербакова! Все-таки, неудивительно, что жизнь у тебя так удачно сложилась!

Правильнее говорить, складывалась. Что-то подсказывает мне, что моя полоса везения закончилась...

- Где они? - я игнорирую комплимент и перехожу на шепот, с опаской поглядывая на дверь, ведущую в гостиную. Уж лучше сразу в омут с головой, все эти заминки лишь расшатывают нервы.

- Спят. Ночь ведь какая сложная была. Как ты так быстро добралась? Поезд ведь только по вечерам идет?

- На машине, - отпихиваю под обувную лавку свои кроссовки и без приглашения следую в кухню.

С детства так повелось: ее дом - мой дом. И холодильник этот я открываю без зазрения совести - чего ждать, если подруга все равно предложит мне завтрак?

- Я кофе сейчас сварю. На плите каша. Повар из меня неважный, но есть вроде можно. Артем даже добавку просил. Устала? - суетливо роется в шкафах, пытаясь отыскать турку, а я уже шлепаю на тарелку густой комок манной крупы.

- Немного. Но даже не думай уложить меня в постель. Как только они проснутся, поедем домой. Вам и без нас забот хватает, вон бледная какая.

- Это все токсикоз. На три килограмма похудела - ничего кроме хлеба есть не могу. Тема говорит, что такими темпами в загсе он будет меня под лупой искать, - хихикает, и, наплевав на обещание, плескает мне в кружку чай. - Не знаю, куда он запрятал кофе.

Не люблю я этих встреч, когда все что вас связывает - воспоминания и телефонные звонки. В разговорах по видеосвязи могу без стеснения излить ей душу, а вот так, вживую, теряюсь, трясущейся рукой отправляя в рот первую ложку горячей каши. Уверена, это знакомо многим - как бы ты ни дорожил человеком, но расстояние неминуемо ведет вас к постепенному отвыканию.

- Изменилась ты, Юлька.

- Разве?

- Ага, - а Ленке вон хоть бы что. Подпирает подбородок ладошкой и не перестает светиться, какмедный пятак. - Красивая стала! Загляденье!

- Что значит стала? - возмущаюсь и теперь поддерживаю ее смех, беззлобно хлопая по ладошке. - Ухоженная, возможно, а все остальное без изменений. А вот ты, Ленка, и впрямь расцвела.

Волосы отрасли до поясницы, ресницы черные от рожденья, и я до сих пор не могу понять, откуда у природной блондинки такая роскошь? Мои без туши и не рассмотреть...

- А это любовь, Щербакова, чудеса творит! Как Артема встретила, так и похорошела - румянец, губы красные от поцелуев!

- Все так просто? Что же ты раньше молчала, я на гладкую кожу кучу денег потратила! - размазываю масло по мягкой булочке и закатываю глаза от удовольствия.

Вот чего мне не хватало в Столице - приличного хлеба, что хранится не больше двух дней и подается на прилавки еще теплым. С золотистой корочкой, хрустящей, если тебе повезло урвать свежую булку.

- Глупая! Я об этом тебе не один год твержу! А ты все обогащаешься. Молодость тратишь неизвестно на что.

- Неправда, я инвестирую в будущее. Обзаведусь жильем, подкоплю, тогда и о душе подумаю. А сейчас вон, и без любви проблем хватает - мне бы с семьей разобраться...

- А чего с нами разбираться? - вздрагиваю, слыша недовольный голос за своей спиной, и напрягаюсь, так и замерев над тарелкой. - Катись обратно в свою Москву, предательница!

Ярик. Ну что, добро пожаловать! И, да, транспарантов и воздушных шаров я не ждала.

Беру себя в руки и резко разворачиваюсь лицом к брату, вскрикивая от ужаса, что предстает перед моим взором. Ссадина на скуле, заплывший глаз и перепачканная кровью футболка, болтающаяся на его похудевшем теле. Куда я попала, черт меня подери?

- Что у тебя с лицом? - уже и забыла, когда в последний раз впадала в ступор. Капли густой каши стекают на тарелку с ложки, что подрагивает в моей руке, а пальцы уже не чувствуют жара нагревшейся чашки, которую я машинально обхватываю.

- Перекосило, когда я тебя увидел, - язвит подросток и, нахально потеснив добродушную хозяйку, занимает ее стул, устраиваясь аккурат напротив меня. - Зачем приехала? Тебе же до нас дела нет! Посмеяться?

Боже! Ему пятнадцать через месяц, а выглядит куда старше. Хмурый и бледный, и вовсе не из-за того, что кожа его не воспринимает загар. От злости, что плещется на дне его зеленых глаз...

- Боюсь, приятного в этом зрелище мало, так что мне не до смеха. Кто тебя так отходил? Парни дворовские или твой обожаемый Жора?

Теперь пришло время пылать гневом мне: невоспитанный парнишка, что и в двенадцать - то добродушием не отличался, едва ли не рычит и отправляет в меня смятую салфетку. Прямиком в лоб - не больно, но унизительно. Еще не хватало терпеть от него подобное!

Все-таки люди врут, первая мысль - она неверная. Глупая, навеянная эмоциями, и теперь я уверена, что решение приехать сюда было самой большой ошибкой.

Встаю, предварительно отодвинув свой завтрак, и надвигаюсь на Рыжего, что, немедля, выпрямляется по струнке, с вызовом приподнимая подбородок - больше его не пугают ни мои предупреждения, ни полотенце, что я хватаю, желая хорошенько отделать эту выскочку.

- Побольше любезности, мелкий. Теперь я тебе мама и папа в одном флаконе.

- П-ф-ф, мама! Нашлась тут, заступница! О семье вспомнила! - смахивает со лба кучерявую челку и тычет мне в грудь своим пальцем - все таким же длинным и тощим. - Нужны мы тебе, конечно! Три года не вспоминала, а тут вдруг нарисовалась! А нас спросить не хочешь?

Он плакать, что ли, собрался? Краснеет, все так же ярко, как в детстве, и сжимает губы в тонкую линию... Он прав, да? Только стоит оговориться: ушла я вовсе не по своей воле! И разве не он светился от счастья, когда я волокла к двери свои котомки? Не он ликовал, наблюдая за моей сгорбившейся под дождем фигурой?

- Смешной ты, Ярик, - вспоминаю тот день, и чувство вины улетучивается, сменяемое стойкой убежденностью, что им я ничего не должна. - Еще скажи, что скучал! Фотки мои разглядывал, слезами обливался...

Ленка дергает меня за рукав, а я уже не могу остановиться. Что делать, характер такой, если уж разбудили вулкан, будьте готовы к потоку лавы.

- Молчишь? - насмехаюсь и заботливо ковыряю ногтем бурое пятно на его футболке. - Вот видишь, не я здесь предатель. А вы, что плевать хотели на то, как я выживаю в Москве. Что, мягкая у меня кровать?

Мальчишка тяжело дышит, не находясь с ответом, а я ласково пропускаю рыжие кудри через свои пальцы. Отряхиваю ладошки и как ни в чем не бывало возвращаюсь на свой стул. То-то же. Мал еще в поединки со мной вступать.

- И да, если рядом со мной ты находиться не можешь, могу подбросить до детского дома. Переждешь там, пока твоя мама встанет на ноги. Хотя я бы не советовала - тебе второй глаз беречь надо. Видок у тебя тот еще.

- Юлька! - одновременно с тем, как брат хлопает дверью, подруга возмущенно вперяет в меня свой взгляд.

Плевать. Еще немного и это станет моим девизом по жизни.

- Он ведь ребенок совсем! У него на глазах маму чуть не убили, а ты на него нападаешь!

- Разве? По-моему, это он начал, - набираю на ложку остывшую неаппетитную манку, но Соколова нагло вырывает тарелку из-под моего носа. Ясно. Поесть спокойно в этом доме мне не дадут.

***

Когда Ярослав только родился и единственное, что мне позволяли - любоваться закутанным в пеленки кричащим комком, я только и делала, что представляла, как буду возиться с ним, когда он чуть-чуть подрастет. Трясти погремушкой перед несмышленым бегающим взглядом младенца было моим любимым занятием. Да, в соседстве с новорожденным приятного мало - крики среди ночи, они же днем, когда тебе хочется в тишине посмотреть любимый мультик - но я по-своему его любила. Кто из девчонок не мечтает о брате? Пусть и не старшем, но все же...

А теперь от любви ничего не осталось - смотрю на конопатого парнишку, устроившегося на диване, и отчетливо понимаю - он мне чужой. Такой далекий, что пропасть между нами уже не преодолеть: ничего не знаю о его увлечениях, о том, как он жил, о чем, вообще, мечтает. Это неправильно, недопустимо в нормальных семьях и так ожидаемо, когда речь заходит о нас.

Кресло отзывается скрипом, когда я с тяжким вдохом, опускаюсь на протертую сидушку, но реакции ни на этот звук, ни на мой призыв повернуться так и не следует. Мне не стоило рождаться женщиной - я слишком топорная, слишком прямолинейная, и слишком неотесанная...

- Я была неправа. И если тебе от этого станет легче, мне сейчас очень стыдно.

В ответ тишина. Только позу меняет, и теперь любоваться мне предстоит его спиной.

- Думаешь, мне легко? Я и сама не знаю, что дальше делать со всем этим.

- Уезжай и забудь, три года у тебя это хорошо получалось, - хоть что-то. Может, еще не все потерянно? Может, сумеем договориться и не будем усложнять друг другу жизнь, пока я не решу, как быть дальше? Никто ведь не просит нас наверстывать упущенное - потерпим друг друга без всех этих задушевных разговоров и вылитых на головы обид?

- Не могу. Ты и сам это понимаешь. Я не знаю, что делают в таких случаях компетентные органы, но не сомневаюсь, что школьнику заботиться о малышах не позволят.

- А тебе-то что? Ты ведь даже их не узнаешь. А они тебя. Айгуль три дня температурила, когда ты ушла. Маленькая, ей ведь не объяснишь, что сестра больше знать ее не хочет.

Теперь мне больно, ведь образ девчушки с нелепыми бантиками на голове мгновенно всплывает в памяти. Она единственная, кто ходила за мной хвостом: кофты мои на себя надевала, в которых передвигаться-то толком не могла - они свисали до пят и постоянно норовили свалиться с худенький детских плеч. А эти ее набеги на мою косметичку? Сколько помад она переломала? Боже, а я ведь ни разу на нее не прикрикнула. Позволяла ей спать со мной, пусть и сама не высыпалась, ведь дети вовсе не думают о комфорте других, разваливаясь на постели в позе морской звезды...

Айгуль всегда была для меня особенной. Единственной незаживающей раной на моем очерствевшем сердце, ведь расставание с ней мне далось нелегко.

- Мне не плевать, - признаюсь и больше не пытаюсь противиться собственным ощущениям. Да, меня злит эта вынужденная поездка, этот подросток, что винит меня в грехах матери, этот водитель, не скрывающий сочувствия. Раздражает, но позволить и без того несчастной ребятне столкнуться с прелестями жизни в приюте я не позволю.

- Давай просто не будем друг другу мешать. Я обещаю приглядывать за вами, а ты просто... Просто не усложняй, ладно? Ненавидь, презирай, но не мешай мне хоть раз в жизни сделать что-то хорошее.

Опять это молчание. Сглатываю ком в горле и нервно заламываю пальцы, сверля глазами притихшего паренька. И, правда, совсем нетолстый. Я многое пропустила, и очень хочу верить, что вес он сбросил благодаря любви к спорту. Мы всегда жили небогато, но голодать не приходилось...

- А мама? - вздрагиваю, то ли от мольбы в голосе, то ли от этого слова, что он произносит так нежно. Я вот так не умею. - Ей ты поможешь?

- Я ведь не врач...

- Но ты богачка! Я видел тачку, на которой ты приехала. Она ведь твоя, в городе таких нет.

Отлично. Он шпионит за мной? Специально проснулся пораньше и занял пост у окна?

- Ей ведь лекарства будут нужны. Или доктора хорошие. Ты ведь ее не бросишь?

Хороший вопрос, если учесть, что со мной она сделала именно это. Только на такую месть даже я не решусь.

- Нет, конечно, - натянуто улыбаюсь, запрещая себе ляпнуть сейчас очередную гадость. Мне ее смерть не на руку: кто-то ведь должен их растить. У меня на ближайшее б