Нулевой километр

Неловко завожу прядь за ухо, машинально вцепляясь в свою неприлично короткую юбку, которую тут же стараюсь спустить пониже, и намеренно не смотрю на продавщицу, наверняка пребывающую в недоумении. Я и глухие блузы явно не сочетаемся, это же очевидно!

- Тогда, может быть, черное? На складе как раз есть ваш размер, - бросает, возвращая на место забракованный мной наряд, и уже мчит к двери, расположенной позади массивной каменной стойки.

Тихомирова постаралась! Здесь есть чему восхититься: стены цвета морской волны украшают бра в форме пухлых женских губ, посреди бутика три мягких пуфа, на пару тонов темнее напольной плитки, а стенды с бижутерией и вовсе заставляют мое сердце пропустить удар.

- Нравится? - голос у Светы низкий, почти мужской. Что как-то не вяжется с образом натуральной блондинки, пережившей уже ни одну подтяжку.

- Очень, - не знаю, уместно ли улыбаться, когда женщина лет пятидесяти метает молнии своими глазами, но все же не могу скрыть своей радости, что эта встреча, наконец, состоялась. С ботоксом она переборщила. - Немного старомодно, но что поделать, не все же идут в ногу со временем.

Я выслеживала ее целый месяц. Скупила здесь добрую половину тряпок, пусть и весьма недурственных, но совершенно ненужных; обедала в ресторанах, где жена Руслана так часто встречается с подругами, и даже караулила ее у ворот особняка - величественного, из белого камня - но все оказалось тщетным.

- Чем-то могу помочь?

Можешь, только в лоб о таком не просят.

- Наверное. Хотела новое платье, но сейчас вижу, что ничего подходящего мне здесь не найти, - обхожу разделяющий нас стеллаж и намеренно отворачиваюсь, давая ей оценить меня со всех сторон.

Упиваюсь своим превосходством, ведь даже сотня косметических процедур не лишила мышцы ее лица возможности выдавать напряжение. Завидует. Знает, что со мной никогда не сравнится.

- А вот белье неплохое. МОЙ, - намеренно выделяю это слово, - мужчина любит, когда я надеваю кружево.

- Правда? - брезгливо передернув плечами, она жестом прогоняет прочь свою помощницу, только что отыскавшую в закромах склада необходимый туалет.

- Правда. Вы ведь знаете этих мужчин: чем старше становятся, тем больше внимания уделяют деталям. Руслан может смотреть на меня часами, - плевать мне на ее чувства. Меня мои заботят, поэтому жалость отодвигаю в сторонку. Прикладываю к груди полупрозрачный бюстгальтер-бандо и победно улыбаюсь, когда она вырывает из моих рук не самое лучшее из своих творений.

- Думаете, ему не понравится? - даже не дергаюсь, невозмутимо взирая на соперницу.

Даму, преградившую мне путь к заветной цели - мой безымянный палец до сих пор пустует, а обещаниями Тихомирова я, кажется, сыта по горло. Не для того я два года ублажала банкира, чтобы довольствоваться жалкими крохами.

- Стерва! - замахивается, ничуть не смущаясь покупателей, что уже удивленно наблюдают за нашей парой, но так и не касается моей щеки своей ледяной ладонью.

- Лишнее это, Светлана, - киваю ей за спину, продолжая удерживать за запястье, и отпускаю только тогда, когда взгляд ее становится осмысленным. - Не будем же мы устраивать шоу, чтобы завтра все газеты писали об известном дизайнере, что пыталась оттаскать за волосы любовницу своего мужа.

Морщится. Боже, да мне самой это слово не нравится!

- Зачем пришла?

- Поговорить. Два года жду, когда же вы проявите инициативу, а вы все отмалчиваетесь. Неужели не обидно? - и, правда, не понимаю.

Я перепробовала все: брызгала рукав его пиджака своими духами, оставляла отпечатки помады на отвороте рубашки, собирала волосы со своей расчески, пытаясь запрятать парочку под ворот зимнего мужского пальто. Даже свои лучшие трусики, расставание с которыми до сих пор переживаю болезненно, прятала в один из его карманов. Так что либо она чересчур невнимательна, либо наш с Русланом роман теперь обсуждает прислуга, что наверняка осталась под впечатлением от моих кремовых прозрачных плавок...

- Ну, говори, - прочистив горло, она тянется к своей сумочке и достает сигарету, нервно щелкая зажигалкой. - Только давай покороче. У меня дел невпроворот.

- Тогда, не буду ходить вокруг да около: я хочу, чтобы вы подали на развод.

- На развод? - ошеломленно округляет глаза и уже тушит туфлей упавший на пол окурок.

- Именно. Руслан слишком добр, - стараюсь говорить тише, ведь зеваки нет-нет, да поглядывают на нас, подбираясь все ближе: одна стоит за моей спиной, делая вид, что решает, какая сорочка ей подойдет больше, другая на расстоянии метра. Рядом с вешалкой, забитой разнообразными брюками.

- Он понимает, что своим уходом способен причинить вам боль, поэтому все никак не решится положить конец этому фарсу.

- Мы вместе пятнадцать лет! Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?

- Тем более. Все, что вы хотели от него получить, уже давно у вас в кармане. Не пора ли уступить дорогу молодым? - приподнимаю бровь и принимаюсь разглядывать эту пылающую гневом женщину.

Наверное, в молодости она была ничего: длинные ноги, округлые бедра, пусть и не такие подтянутые, чтобы мужчины сворачивали головы; грудь обновленная, ведь мне доподлинно известно, что делала она ее в декабре. И глаза, красивые, цвета увядающих листьев.

- Он тебе в отцы годится, - пятьдесят три. Крепкий, высокий блондин с пробивающейся сединой на висках. - Неужели, жажда денег настолько опьяняет, что в свои двадцать с небольшим ты готова делить постель со стариком?

- Какой же он старик, Света, - насмешливо выгибаю бровь и все-таки снимаю со стенда бирюзовый комплект, что заприметила пару минут назад. - Молодому фору даст. Если хорошенько разжечь в нем огонь. И это, - демонстрирую выбранную вещицу, - сегодня как раз мне пригодится.

Разворачиваюсь, уверенно следуя к пустующей кассе, и, устроив локти на холодной столешнице, машу рукой, подзывая хозяйку.

- Обслужи, раз уж прогнала продавщицу.

- И да, - принимая пакет, прикладываю указательный палец к губе, словно вспомнила нечто важное. - К ужину мужа не жди. Перед таким бельем он точно не устоит.

Вы спросите, зачем я пришла? Виною банальная усталость: терпеливо ждать у моря погоды не в моих правилах. Не хочу тратить лучшие годы на человека, который в определенный момент просто исчезнет из моей жизни, предпочтя молодой красивой подружке хоть и потрепанную, но проверенную годами жену. А это непременно случится, если сложить свои лапки и позволять Тихомирову и дальше вешать мне лапшу на уши.

Я встретила его через год после того, как последовав маминому совету, отправилась покорять Москву. Жесткую, беспощадную, через мелкое сито просеивающую стремящуюся в Столицу лимиту вроде меня.

Ни секунды не потратила на раздумья, когда приятный, пусть и немолодой мужчина опустился на соседнее кресло за столиком, что я так неосмотрительно заняла - солнце безжалостно опаляло меня своими лучами сквозь французское окно, и мне постоянно приходилось стирать испарину с кожи салфеткой. Сел молча и, вальяжно развалившись на соломенном стуле, задумчиво изучал мое покрасневшее от зноя лицо. Больше смотрел в глаза, не спускаясь ниже к декольте, которое на выбранном мной сарафане почти не оставляло места для полета фантазий - все как на ладони, любуйся, главное, не вздумай касаться. Руслан не дернулся даже тогда, когда суетливый официант поставил перед ним чашку ароматного кофе. Все так же подпирал подбородок и то и дело потирал гладковыбритую кожу над губой своим указательным пальцем - маникюром мужчина не брезговал.

- Хороша? - глянула с вызовом, перебрасывая завитые локоны за спину, и начала выводить ноготком витиеватые узоры на обнаженном плече.

Нетрудно догадаться, что он ответил.

- Домой, - не слишком-то приветливо отдаю команду своему водителю и прикрываю веки от удовольствия, едва сбрасываю с ног свои вульгарные туфли. Когда я в последний раз надевала кеды?

“ В другой жизни”, - подсказывает мое подсознание, заставляя картинки из прошлого замельтешить перед взором: ржавые трубы в пропахшем сыростью и белизной туалете, вечно текущий бочок и облупившаяся побелка; ванная, дно которой даже не желтое, а темно-коричневое, ведь слой эмали давно стерт всевозможными губками; тесная кухонька со скворчащими на плите окунями... Два раза в неделю мама подрабатывала в рыбном отделе и не стеснялась тащить домой списанную к вечеру продукцию. Вот где-то там, где в моем распоряжении не было четырех комнат, мансарды и собственной гардеробной, там Юля Щербакова носила прохудившиеся кроссовки. До сих пор помню, что на пятке левого башмака была приличная дыра, и в дождь он неминуемо пропускал влагу...

- Чего вылупился? - ловлю своего шофера на беззастенчивом разглядывании, но поправлять свою юбку не тороплюсь. Вовсе не мои обнаженные бедра привлекают этого пенсионера. - Не стесняйся, я открыта для дискуссий.

Он меня ненавидит. Работает на Руслана лет десять и то и дело морщится, даже не пытаясь скрывать своего недовольства, когда мой благоверный возлагает на него почетную миссию катать меня по магазинам. И это не может не раздражать: где он, а где я?

Наверное, отчасти, именно Леня виноват в моем настойчивом желании прибрать к рукам его баснословно богатого начальника. Ведь я не раз представляла, как теплым, ясным, безветренным утром брошу в усатое лицо шофера всего лишь два слова: “ Ты уволен! ” Ради этого стоит немного попотеть.

- Молчишь? - трус. - Вот и крути баранку. За это тебе и платят.

Отворачиваюсь к окну, блаженно улыбаясь, и впервые за последние месяцы верю, что до долгожданной победы осталась лишь пара шагов. Такие как Света унижения не прощают. Куда проще поддерживать иллюзию счастливого брака, не встречаясь лицом к лицу с той, что давно оттеснила тебя на задний план... Уж я бы вряд ли смогла: уничтожила бы любого, кто посмел посягнуть на то, что принадлежит только мне.

- Зря вы так, Юлия Константиновна, - все-таки не сдержавшись, вставляет свои пять копеек Леонид. - Шефу это не понравится.

Не грубит, но голос буквально звенит от злости. Зачем Руслан, вообще, приставил его ко мне? Неужели в огромном штате его сотрудников не найдется хотя бы одного достойного человека? Того, кто не станет перемывать мне кости за спиной, не будет перечить, критикуя предложенный мной маршрут, и уж точно никогда не отважится учить меня жизни. Ему бы своей заняться не мешало.

- А с каких это пор тебе позволено лезть в дела начальства? - даже вперед подаюсь, пользуясь тем, что наш Лексус притормозил на светофоре.

Во время движения я стараюсь молчать - не хочу, чтобы этот человек с нездоровым цветом лица и жуткой бородавкой на скуле случайно отвлекся от дороги, и медики потом отскребали меня от асфальта. Намеренно выключаю магнитолу, и теперь смотрю ему прямо в глаза - тусклые, с полопавшимися сосудами от огромного количества сигарет, что он выкуривает, дожидаясь меня на парковке. Сколько раз просила, не дымить в моем присутствии?

- Знай свое место, Костров. Иначе пополнишь ряды таксистов.

- А вы мне не хозяйка. Не вы нанимали, не вам увольнять, - говорит прежде, чем успевает подумать, и цепляется взором за пальцы, покоящиеся на руле.

Видите? Будь я Тихомировой, он бы даже не пискнул!

- Посмотрим, - надеюсь, от ледяных ноток в моем голосе хоть парочка седых волосков на его поредевшей макушке, но шевельнулась. Пожалуй, я знаю, что попрошу в подарок на свой день рождения...

Глава 2

Оказаться за бортом пусть и старенькой прохудившейся лодки, уже давно давшей течь - ощущение не из приятных. Ты либо сдаешься и неминуемо идешь ко дну, либо изо всех гребешь к берегу, не отказываясь от спасательного круга, брошенного кем-то из неравнодушных наблюдателей за твоими тщетными попытками удержаться на плаву. Я предпочла второе. И в круг свой я вцепилась зубами - острыми, способными разорвать любого, кто посмеет выбить почву из-под моих ног.

- Я хочу машину, - льну к мужчине, устроившемуся на краешке кровати, и осыпаю поцелуями его шею, стараясь не вдыхать запах резкого парфюма. - Собственную, чтоб не дергать твоих людей, когда мне захочется выбраться в центр.

Загорелый. Не предел мечтаний, ведь на древнегреческого бога Руслан совсем непохож, зато подтянутый, без безобразного брюшка и женской груди, которую гордо носят многие работяги, заливая свои неудачи дешевым пивом.

- Розовую? - ухмыльнувшись, откидывается на спину, позволяя мне касаться губами его крепких мышц, и уже устраивает свою руку на моем бедре, без должной нежности впиваясь в кожу длинными пальцами.

Не спорю, я бы хотела, чтоб все было иначе. Чтобы тело дрожало от предвкушения, чтобы сердце стучало быстрее, а губы шептали бессвязный бред, то и дело моля о пощаде. Хотела, чтобы этот мужчина был молод, красив и порывист, чтобы именно он вел в этом танце, который с каждым днем все больше похож на хорошо отработанный номер, в финале которого я стану чуточку богаче. Хотела бы хоть на секунду узнать, что значит потерять голову от нескончаемых ласк, возносящих тебя на вершину блаженства, но выбирать мне, увы, не приходится...

- Любую. Главное, надежную.

- И подороже, - не смотрю, но знаю, что он ухмыляется, прекрасно понимая, что именно это я и имела в виду.

Нет между нами любви. Знаю, что кроме моих выдающихся способностей в постели Руслана мало что волнует, а он не питает иллюзий, осознавая, что я держусь не за его человеческие качества, а за внушительный банковский счет, ведь возвращаться на дно я не намерена. Я выслушиваю его жалобы и лишь иногда делюсь собственными переживаниями - поверхностными, почти ничего для меня незначащими: то ноготь сломала, то волосы мне обстригли слишком коротко, то платье, приглянувшееся в дорогом бутике, оказалось мне велико. Ничего, что хоть немного приоткрывает мою душу. Ни слова о ранах, боль от которых я почти научилась игнорировать. И именно этим я и цепляю успешного бизнесмена, пресытившегося женскими истериками, которых дома ему хватает с лихвой: то про годовщину забыл, то перед сном не поцеловал, то отдалился, а то и вовсе не притронулся к ужину - жен хлебом не корми, дай только повод для очередного скандала.

- Ты же водить не умеешь, - бросает, с придыханием, едва я добираюсь до пояса его брюк, и уже закрывает глаза от удовольствия, что я умело ему дарю.

Плавится, как воск, мгновенно подчиняясь моей воле, и наверняка перестает связно мыслить, концентрируясь на своих ощущениях. Мой отчим был прав, вертихвостка из меня вышла знатная...

- Плевать, - главное, не останавливаться. Заставить его обезуметь от страсти, и заветные ключи лягут в мою ладонь. - Водителя мне найми.

Руслан отвечать не торопится. Подается бедрами, стоит мне оказаться сверху, и уже нетерпеливо шарит своими руками по моей груди, наверняка оставляя следы на бархатистой коже. В такие минуты я стараюсь отстраняться от происходящего. Не забываю нарушать тишину спальни своими сдавленными стонами, закусываю губу, когда голубые глаза взирают на меня из-под светлых ресниц, ускоряюсь, если того требуют безжалостные руки, с силой сжимающие обнаженные бедра. Он мой счастливый билет, и взамен за безбедную жизнь он просит не так уж и много - тело. А что есть наше тело? Красивая оболочка для души, до которой посторонним еще не удавалось добраться. Считаете, я продалась? Наверное, но еще неизвестно, кто из нас выиграл больше - Тихомиров в моих руках. Строит из себя независимого хладнокровного мужчину, но стоит мне захотеть и уже бросает к моим ногам целый мир.

- Так что? - натягиваю на плечи тонкие лямки кружевной комбинации и, наконец, встаю с расслабленного мужчины, все еще не сумевшего восстановить дыхание. Откидываю назад волосы, ежась, когда обнаженная спина покрывается мурашками от соприкосновения с шоколадными локонами, и неторопливо бреду к окну, давая ему насладиться своим трофеем: молодая, стройная, без излишней худобы к которой так стремятся мои ровесницы, с полной тройкой под полупрозрачной атласной сорочкой. Не думаю, что даже в свои лучшие годы ему доводилось встречать кого-то настолько притягательного, как обновленная Юля Щербакова.

- В понедельник жди. Отдаю тебе Петровича в личное пользование, - вновь становится серьезным и уже приподнимается на локте, пытаясь дотянуться до небрежно брошенной на пол рубашки.

- Шутишь? От твоего Леонида у меня нервный тик, - намеренно приглушаю свет, останавливаясь напротив панорамного окна, и позволяю огням столичных улиц окутать меня золотистым свечением. Я не зря выбрала белый комплект: смуглая кожа и темные пряди на его фоне заставляют мужчин нервно сглатывать выделяющуюся слюну.

Чего вы от меня ждали? Я больше ничего не умею, так что, простите, добиваюсь своего, используя оружие, которым щедро наделила меня природа.

- Зато под юбку к тебе не лезет.

- Да ладно? Неужели ревнуешь? - победно улыбаюсь, прижимаясь спиной к холодному стеклу. Подхватываю указательным пальцем бретельку и от безделья перекатываю ее по плечу. - Я думала, мужчины не готовы делиться женами, а уж любовницы это так...

- Ты знаешь, как я к тебе отношусь, - хмурится, на секунду забывая о галстуке. - Так что Леня не обсуждается.

- Даже, если я скажу, что он постоянно мне хамит? - вру, но даже не думаю покраснеть, когда внимательный взгляд серых глаз застывает на моем расстроенном лице.

Еще одного дня с этим мрачным водителем я не вынесу. Даже его дыхание вызывает во мне отвращение, что уж говорить о молчаливом презрении, которым он окатывает меня при встрече?

- И курит. Как паровоз. А ты ведь прекрасно знаешь, что я не выношу запах табака, - с детства.

Мой папа много курил. Прямо на кухне, ничуть не стесняясь присутствия своей маленькой дочери, уплетающей суп или бабушкины котлеты. И когда он ушел, всякий раз, стоило мне вернуться из школы и уловить в воздухе табачные нотки, я со всех ног бежала в крохотную кухоньку, чтобы уже через секунду смахнуть со щеки соленую слезу обиды. Дымил вовсе не папа - высокий блондин, на пятнадцать лет задержавшийся в дальней командировке - а очередной дружок моей мамы: рыжий сосед по лестничной клетке, оставивший ей на память свою точную копию; водитель автобуса, на котором Лида возвращалась с работы; Айдар - единственный предприниматель в длинной шеренге маминых ухажеров, с чьим приходом мы стали чаще есть фрукты, и Жора, о котором ничего хорошего я сказать не могу. Густое облако серого дыма теперь навеки ассоциируется у меня с потерей.

- Ну, Руслан, - тяну его имя, не забывая хлопать ресницами, и уже замечаю, как все его доводы рассыпаются в мелкую крошку.

- Ладно. Будет тебе водитель, - сдается и натягивает пиджак: сегодня черный, слегка помявшийся на плече. Поэтому и подхожу ближе, старательно проходясь по ткани ладонью - я все-таки сдаю его на руки Свете. Еще не хватало, чтобы она сочла меня ни на что не способной хозяйкой.

Глава 3

Максим

- Уволил? - заметив меня, Костров вскакивает с кресла, подавая куртку, торопливо сброшенную мной перед тем, как зайти в кабинет к Тихомирову.

- Лучше бы уволил, - невесело улыбаюсь и быстро иду к лифтам, под аккомпанемент тяжелых шагов друга за моей спиной.

Семь долгих лет на пути к посту начальника охраны и такой нелепый промах в одном шаге от заветной должности.

- Приставил меня к своей девке. Можешь поздравить, теперь я должен подтирать сопли его безмозглой подружке. Надеюсь, ходить с ней по магазинам в мои обязанности не входит?

- Не знаю. Меня она на дух не переносит, так что таскать за собой пакеты ни разу не заставляла. Да и возил я ее нечасто, чаще Димка Игнатов ей занимался. Да ладно, это ведь лучше, чем стать безработным! - хлопнув меня по плечу, Леня достает сигарету, но так и не доносит ее до рта. - Черт, может выкинуть? Так я никогда не брошу.

- Дай. Мне сейчас не повредит.

Дождь, зарядивший еще поздней ночью, так и не прекращается. Аккуратно выстриженные кусты вдоль высотного здания, где вовсю кипит работа, не выдерживают порывов ветра и то и дело клонятся набок, усеивая асфальт недавно распустившейся листвой. На улице немноголюдно, и те «счастливчики», что были вынуждены отправиться по делам, невзирая на разыгравшуюся стихию, сейчас жмутся друг к другу под пластиковой крышей автобусной остановки.

В чем-то Ленька прав - мне хотя бы не нужно трястись в переполненной маршрутке, обивая пороги предприятий, готовых предложить мне работу. Кто знает, может, Руслан Сергеевич перебесится и все же решит дать мне второй шанс? Сам факт, что спустя месяц тишины, он все же вызвал меня к себе - о чем-то да говорит.

- Квартиру снял? Можешь остановиться у меня, Карина не будет против, - глядя в хмурое небо, мужчина стирает со лба холодные капли и отступает под навес над главным входом. Он выглядит старше своих лет: рано поседел, рано отрастил брюшко и рано изуродовал свое лицо пушистыми усами, которые постоянно пачкает соусом, поедая жирное буритто. Всего лишь сорок два года, а на вид не меньше пятидесяти.

- Квартиру, - хмыкнув, выпускаю облачко дыма. - Скорее клоповник. Я на мели.

Стоило боссу узнать о моей связи с его любимой племянницей, корпоративную двушку, что я занимал последние лет пять, меня попросили освободить. Дали лишь час на сборы, предварительно хорошенько поработав над моей внешностью - из современной новостройки я уходил изрядно помятым.

- Давай займу?

- Не надо. Жены у меня нет, так что вполне обойдусь и этой халупой. Забросишь меня в продуктовый? А потом по этому адресу, - протягиваю ему мятый тетрадный листок и игнорирую насмешливый взгляд своего товарища.

- На окраине? Да, Бирюков, не завидую я тебе.

Я не коренной москвич. Приехал в столицу, когда мне едва исполнилось двадцать, и первое время только и делал, что выживал, хватаясь за любую работу, что могли предложить студенту-заочнику. Грузчик, курьер, официант и криворукий бармен - я перебрал множество профессий, прежде познакомиться с Леней. Именно он и помог молодому зеленому провинциалу попасть в штат сотрудников солидной кампании.

- Садись давай. И отвези в гараж. Хочу посмотреть, какую ласточку Руслан купил для своей подружки.

В окно я стараюсь не смотреть. Столько лет прожил в мегаполисе, а стоило лишь на три недели вернуться домой - в небольшой тихий городок в шести часах езды от Столицы - и все эти небоскребы больше не радуют глаз. Если бы не нужда в деньгах, я бы вряд ли прыгнул на поезд, прихватив с собой лишь пару рубашек.

- Странно, что он доверил ее тебе, - не отвлекаясь от дороги, бросает мой друг, постукивая пальцем по кожаному рулю.

- Почему?

- Да брось, Макс. У тебя три дня ушло, чтобы его племянницу в койку затащить, а Ника девушка благоразумная.

- А эта, значит, развязная?

Я ни разу ее не видел. В прессе об их романе никогда не упоминали, а в офис свою любовницу Тихомиров не приводил.

- Конечно. Девчонке двадцать два, а она со стариком связалась. Уж явно не по любви.

- Откуда знаешь? Сергеич мужик неплохой...

- Только Юлию Константиновну это вряд ли волнует - лишь бы деньги давал. И наглая, каких поискать, - произносит и брезгливо передергивает плечами. Неужели настолько все плохо? - Знаешь, жить становится страшно. У самого дочь растет... Как представлю, что однажды она подойдет и скажет: « Папа, зачем учится, если можно податься в эскорт и жить себе припеваючи?» - мне хочется застрелиться.

Я лишь киваю, поудобней устроившись на сиденье, и устало прикрываю глаза. Плевать мне на чужие помыслы, мне и своих проблем по жизни хватает. Черная полоса, не иначе: сестру поперли с работы, мама почти не встает, а тут еще я со своей неспособностью устоять перед короткой юбкой... Скоро тридцать, а ума так и не прибавилось. Так что, Костров прав, разжалование в водители - это лучшее, что могло со мной случиться. Я ведь не надеялся, что меня пронесет - знал, что стойко вынесу головомойку, признаю, что совершил ошибку, дам честное слово, что впредь никогда не позволю себе лишнего, но ни на минуту не верил, что босс поверит мне на слово.

***

Мое утро начинается внезапно с пронзительного женского крика и незамедлительно следующего за ним звона бьющегося стекла. Уж не знаю, что не поделили мои соседи в пять утра, но об отдыхе, кажется, можно забыть.

Сонно потянувшись к подоконнику, я нащупываю заветную пачку и освещаю комнату слабым пламенем зажигалки. Можно было бы еще поваляться, но нецензурная брань неблагополучной семьи сверху целиком овладела моим вниманием.

Хочется позвонить Наташке, но вместо этого я прячу мобильный подальше, торопливо влезая в спортивный костюм. За прошедший месяц бездействия тело словно одеревенело, теперь настойчиво требуя от меня разрядки. Что может быть лучше пробежки по округе, где для меня все в новинку, ведь даже в начале своего пути в такой дыре мне жить не приходилось.

Каким-то чудом отыскав парк, я посылаю небесам благодарность, что местная администрация установила турники, упрятав их за сенью старых деревьев, опасно накренившихся над узкой тропкой.