Новейшая история Города Солнца. Рассказы

Часть вторая. О грибах

В лесу стояла утренняя прохлада. Солнце еле пробивалось сквозь густой лапник ёлок и пихт. Аромат хвои перемешивался с запахами от старых пней, покрытых мхом и лишайниками. Только хруст веток под сапогами двоих грибников нарушал тишину девственной тайги. «Папа, папа, смотри, что я нашёл!» — закричал восторженно сын своему отцу. Нара подошёл к находке и со своим сыном Орликом разглядывал ничем не примечательный гриб. Другие бы грибники прошли мимо, может, кто-то и сковырнул бы его невзначай, как поганку, но только не наш герой. Из пня торчал на тонкой ножке с увенчанной пиалообразной шляпкой чёрный гриб с еле выраженным фиолетовым оттенком. Кто бы мог подумать, что эта находка вызовет сенсацию в учёном сообществе микологов.

Наверное, мало кто знает, что такое микология. А что такое грибы, знают все. Микология — это наука о грибах. Наш герой был не просто заядлый грибник. Он ещё в условиях сибирской деревушки смог стать учёным-самоучкой, микологом. Обзаведясь микроскопом, фотоаппаратом, всякими реактивами для исследования, он энергично вторгся в спокойную, не особо активную среду учёных-микологов, оживил это сообщество своим присутствием и неугомонными публикациями фотографий и комментариев на форумах в интернете. Находка, которую они нашли с сыном, произвела фурор в этом учёном сообществе — они открыли новый вид гриба Donadinia sibirica. Что впоследствии подтвердили в лабораториях Испании и Италии. Второй такой гриб был найден в Тюменской области два года спустя. Авторство описания этого гриба принадлежит Игорю Крому (нашему герою). Это гриб занесли в Красную книгу РФ Красноярского края.

Вклад в сохранение уникальной природы предгорья Восточных Саян он внёс ещё тем, что благодаря его усилиям был создан микрозаказник в Курагинском районе Красноярского края. Надо сказать, что вся деревня ходила к нему за консультациями, как к опытному грибнику.

В общем, лес для нашего героя был родным домом. Раннар умел с ним общаться, как будто он был неким духом этой стихии. И сам был похож на какого-то упитанного доброго гномика с большими глазами и широкой улыбкой. Таким он мне и запомнился: добродушный сосед и надёжный товарищ Нара.

Однажды в очередной раз он пошёл в лес по своим заветным грибным местам. Там он и ушёл из этой жизни. В возрасте пятидесяти одного года у него остановилось сердце. Именно так, наверное, он и мечтал уйти.

Заявки на его бондарные изделия приходили ещё год после его ухода. В последнее время ему было интересно делать мебель в бондарной технике: табуретки, пуфы, тумбочки, столы. Это был реальный эксклюзив, которого не делали в России, а может, и в мире, на тот момент. Может, и сейчас не делают

Небоскрёб

В традиционном понимании, как это записано было раньше в Большом энциклопедическом словаре, а сейчас в современных онлайн-энциклопедиях, таких как Википедия, небоскрёб определяется как чрезвычайно высокое многоэтажное здание, оснащенное несущим каркасом, выполненным из стали, бамбука, железобетона или композитных материалов, предназначенное для проживания и трудовой деятельности людей, но я поведаю вам историю о небоскрёбе, который совершенно не соответствовал этому классическому определению. Став центральным персонажем этого рассказа, он засвидетельствовал разнообразие уникальных событий, отразивших пересечение множества человеческих судеб.

Для апреля месяца стояла непривычная погода. Небо было затянуто плотными облаками. Шёл лёгкий снег, ложась на землю, он тут же таял. Несмотря на хмурую погоду, возле маленького домика энергично, весело и дружно кипела слаженная работа. В городе Солнца традиционно шёл субботник. Взвизгивал гвоздь, под напором гвоздодёра выходивший из обрешётки крыши, колотил молоток по печке, отбивая очередной кирпич, топор высаживал косяк двери, бензопилой подрезались стропила, скидывались брёвна верхних венцов сруба, поднимая пыль от глины потолочного перекрытия.

Разбирали старый дом, отслуживший свой срок, освобождая место современным постройкам.

На крылечке дома, рядом с местом, где велась активная работа по разборке старого строения, сидела хозяйка соседнего участка Лена-улыбчивая девушка, уже 15 лет живущая с мужем и детьми в городе Солнца.

Ей вспоминалось, как когда-то давно она останавливалась на три дня в доме, который сейчас разбирали. Почти у всех, кто участвовал в субботнике, были свои воспоминания, связанные с этим домом. Ислам, скромный, немногословный башкир, переехавший из Магнитогорска, был одним из тех, кто начинал строительство; тогда ему было 45, и сейчас несмотря на почтенный возраст участвует в каждом субботнике. Он вспомнил, как ночевал в этом домике три ночи. Миша, переехавший из Хабаровска с семьёй, практически одним из первых ставший жителем города, освоив мастерство печника, сложив не один десяток кирпичных печек для горожан, вспомнил, что в этом домике когда-то клал кирпичную печку, заменяя ей буржуйку. Веселин, архитектор и фотограф из Болгарии, вспомнил одну забавную историю, как одна женщина поздно вечером, летом возвращалась со дня рождения от друзей и в темноте заплутала в лесу, не заметив этот домик. Боясь уйти глубоко в тайгу, она заночевала на пенёчке, а утром с рассветом её взору предстал домик-небоскрёб. Что называется, не дошла несколько шагов. У всех были свои воспоминания.

Талантливый режиссёр и актёр Михаил Казаков в экранизации своего фильма по одноимённой пьесе Леонида Зорина «Покровские ворота» как нельзя лучше передал состояние приятной ностальгии по ушедшим временам, перекликая кадры настоящего времени, когда сносили дом в московском дворике огромной чугунной «бабой», прицепленной тросом за экскаватор, с сюжетами из жизни квартирантов двадцатилетней давности в этом самом доме. Вот и у старожилов-первопроходцев при виде поднимающейся пыли от падения брёвен сруба поднимались в памяти воспоминания о мгновениях жизни, связанных с этим домиком, которому сразу подошло название «небоскрёб».

Это была маленькая избушка, основание первых венцов которой (три на три метра) расширялось кверху в высоту полтора этажа. Из-за своих непропорциональных размеров она выглядела как каланча. А ещё представьте острую двускатную крышу. Вот и получается, что среди дремучего леса этот дом выглядел очень высоким, как будто небоскрёб. Тогда, в 90-х годах прошлого века, в глухой тайге в предгорьях Восточного Саяна, когда только разворачивалось строительство уникального поселения, он был вторым возведённым домом для круглогодичного проживания в черте города.

Трое друзей-Олег, Витя и Володя, -построившие небоскрёб, так и не пожили в нём. Окончив в ноябре стройку, они уехали зимовать к себе домой в большие города, а потом, вернувшись, поселились в соседних деревнях. И чтобы домик не пустовал, пожить и присмотреть за ним пригласили меня; я и стал первым жителем в этих шикарных апартаментах. Нет-нет, вы не ослышались, и кавычки даже не ставлю. В том месте и в то время для одного человека это были действительно шикарные апартаменты. Сруб три на три метра расширялся к высокому потолку, маленькая буржуйка стояла посередине между двумя настилами из досок, которые могли служить одновременно и скамьями, и кроватями. Вверху под потолком также были широкие настилы из досок. Входом служила маленькая дощатая, почти квадратная дверь, а напротив было окошко со столиком под ним. В общем, шикарный вагон люкс. В то время из ближайшей деревни пришла помогать по хозяйству в этот домик девушка Юля, переехавшая вместе с родителями и сестрой из Алма-Аты. Скромная и трудолюбивая, она готовила пищу, топила печку, чистила от снега тропинку. В общем, выполняла обычные обязанности по дому в глухой тайге, в маленькой избушке без электричества и каких-либо коммуникаций, где рядом не было источника воды (топили снег) где по ночам стояли трескучие морозы под сорок градусов. Ей было тогда 14 лет. Через две недели Юля уступила место своей общительной и энергичной сестре Оле, которая была на два года старше.

В первые годы дети переселенцев, подростки, помогали своим родителям в таких непростых условиях, порой заменяя взрослых в каких-то важных делах.

Одним прекрасным вечером после работы в небоскрёбе собралась весёлая компания.

«О, ну у вас и жара», — ввалившись в избушку, сказал Сергей, энергичный, разговорчивый юноша, приехавший из города Нерюнгри. Вокруг буржуйки на полатях сидели, теснясь, молодые люди. У одного в руках была гитара. С верхнего яруса свисали чьи-то ноги. Поняв, что место свободное только на верхней полке, Сергей с ловкостью обезьяны сиганул на второй ярус, свесив ноги чуть ли не на голову гитариста. Ударив пальцами по струнам, Дима, душа компании, задорно продолжил исполнение своего репертуара: «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…» Тут же известную всем песню Энтина и Гладкова подхватили остальные.

После трудового дня в этом крохотном домике частенько собиралась тёплой душевной компанией молодёжь с ближайших строек. Знакомились, пели песни, рассказывали истории. Было тесно, тепло и уютно. А вдобавок ещё и жарко, приходилось часто открывать дверь на улицу, несмотря на мороз. Дверь была очень низкой, квадратной формы, и людям приходилось наклоняться, чтобы войти, так тепло сохранялось дольше в доме.

«Ну вот, опять о тайге», — сказал Сергей, тот самый шустрый и самый задорный в этой компании, перефразировав фразу Робинзона Крузо из известной итальянской комедии «Синьор Робинзон», когда тот сделал воображаемый экран и смотрел один и тот же фильм «опять о море». Проём открытой двери в небольшой стене действительно напоминал экран. На несколько минут шумная компания замолкала, и все заворожённо смотрели в дверной проём. Невероятная сказка с загадочной тишиной вставала перед зрителями этого необычного кинотеатра. Луна освещала кроны величественных кедров и разлапистых пихт, отбрасывыя на искрящемся снегу их причудливые тени. Сквозь ветки на тёмно-синем бархате неба проглядывались немногочисленные мерцающие звёзды. Воздух был тих, прозрачен и свеж. Ощущалась сама вечность в этом величии тайги.

Из уголков сознания память вытаскивала воспоминания и прокручивала как документальные кадры из своей жизни.

Заканчивался субботник. Выглянуло солнышко. Мужчины перекусили горячим чаем и вкусной пиццей с начинкой из капусты и грибов, приготовленной Таней. Она переехала сюда из Липецка тридцать лет назад и почти всё это время живет в городе со своей семьёй, занимаясь хором и детьми в школе.

Ровная площадка после сноса дома выглядела непривычным пустырём на месте недавно стоявшего здесь домика.

В ближайшем будущем этот домик послужит ещё людям своими материалами от стен сруба и крыши: где-то навесом, где-то пристройкой, а где-то и дровами, отдавая тепло вместе с теплотой сердец тех людей, которые жили в этих стенах. Подбросив в печку очередную охапку дров, новые жители города Солнца вряд ли задумаются, откуда эти дрова, но почувствуют, что как-то уютнее стало в доме, как-то хорошо и благостно идёт тепло от печки. И поднимется в воздух дымок, глядя сверху на прекрасный город-сад, раскинувшийся среди девственной тайги, вспоминая, что когда-то он был брёвнами избушки под названием «небоскрёб».

P.S: в рассказе упоминаются жители города Солнца и принимавшие участие в его строительстве: Олег Килимбей (Сочинский), Володя Овсянников (Сахалин), Витя Баланцев, Лена Сучкова, Сергей Викулов, Женя Корягин, Юля и Оля Полковниковы, Дима Мельник, Миша Марковский, Ислам Мусин, Таня Маркелова, Веселин Даов.

Использованы материалы из видеоролика Гены Семёнова «Как мы разбирали небоскрёб».

Экстрим поневоле

В нашей жизни можно выделить всего два вида экстремальных ситуаций: экстрим, возникающий в результате стечения непредвиденных обстоятельств, и осознанный экстрим. Порой грани этих видов размыты, но тем не менее вы либо попадаете в них случайно, как бы поневоле, причины разные: неопытность, глупость, недостаточная информированность или даже проявление бравады; либо идёте на экстрим осознанно, который представляет собой результат целенаправленного выбора, продиктованного внутренними мотивами. К ним могут относиться служение высоким идеалам, глубокая вера в нечто значимое или стремление к самосовершенствованию через преодоление трудностей.

Как вы поняли из названия, я не буду описывать вторую категорию, к которой относились события в предгорьях Восточных Саян 83 года назад. В те далёкие военные годы разворачивалась драма экспедиции по изысканию железнодорожного пути Абакан — Тайшет под руководством инженера Александра Кошурникова. От одной только его записи на полях сметы замирает сердце: «Немногочисленные экспедиции, которые проходили Центральные Саяны, всегда сопровождались человеческими жертвами — в порогах, при сплаве на плотах, при переправах через реки, в горных обвалах и лавинах». Экспедиция в 1942 году с талантливым советским инженером и двумя его молодыми помощниками, инженерами-техниками Алексеем Журавлёвым и Костей Стофато, оборвалась трагически. Мурашки идут по коже, и слёзы на глазах наворачиваются от прочтения дневника мужественного инженера страны Советов Александра Кошурникова. Много лет прошло с тех пор, и лишь названия станций на железной дороге и улиц в городах напоминают сейчас об этих героях.

Человек современный далеко продвинулся в плане обеспечения себя минимальными условиями для жизни в девственной тайге. Тем не менее история, свидетелями которой вы сейчас окажетесь, достойна описания в приключенческих рассказах о старателях* самого Джека Лондона. Забегая вперёд, скажу сразу: в нашем случае никто не пострадал. Итак, всё по порядку.

У подножья горы Сухая (на местном наречии — Сухья), а по виду это просто большая сопка, возвышающаяся над уровнем моря на 700 метров, в середине 90-х годов прошлого века начали возводить город Солнца. Приехавшие из городов России и из-за рубежа люди воплощали мечту и чаяния всего человечества на маленькой территории юга Красноярского края.

Что же из себя тогда представляло это поселение.

Эпитет «город» в данном контексте рассматривался скорее, как метафорическое обозначение, нежели как реальный урбанистический объект. Представьте себе, что в радиусе полутора километров в девственной тайге практически вручную рубились срубы из брёвен, что давал лес. В первые года строящихся домов было немного. Люди объединялись в небольшие группы, помогая друг другу возводить жильё. Приходили люди из близлежащих деревень помогать, именно приходили. В то время была только пеше-конная тропа, ведущая в это поселение. Так же приезжали помогать и люди из крупных городов, участвуя в рождении этого уникального нового города. Хотя стройплощадки и находились недалеко друг от друга, их разделяли участки с непроходимой тайгой, и соединялись они еле заметными тропинками. Порой и докричаться до соседей было трудно: лес с его разнообразным рельефом местности глушили звук.

Так вот, наш герой по имени Станислав приехал из большого города, а точнее из культурной столицы, Санкт-Петербурга, и тут же очутился в этой сказочной атмосфере. Аромат леса, новые знакомства, вечером песни под гитару у костра. В общем, романтизм комсомольских строек советского периода приобрёл здесь второе дыхание. За чертой города находилась пилорама, которая состояла тогда из одной бензопилы, прикреплённой на раму, там же был и лабаз*, где хранились продукты. И рядом под открытым небом лежали разные вещи, привезённые вьюком* на лошадях (тогда летом это был единственный вариант доставки грузов), предназначенные для жителей города, которые постепенно разбирали их к себе на участки. Из всех хозяйственных принадлежностей, не считая топора и двуручной пилы, наверное, на третьем месте был полиэтилен. Да-да, именно полиэтилен. Он был незаменим для строительства навесов, которые ставились над палатками, временными кухнями, вещами. Он защищал не только от дождя, но и от холода. Как, спросите вы? Да вот так. Ставили каркас из брусков, обтягивали полиэтиленом стены внутри и снаружи, а простенок засыпали опилками. Вот вам и домик. Таким способом многие семьи строили себе временное жильё. А в одном даже смогли прожить аж десять лет. В общем, вы поняли, что полиэтилен был на тот момент самый что ни на есть расхожий материал, и его в город старались доставить как можно больше, перекинув рулоны на вьючные* сёдла лошадок.

Устав от суеты городской жизни Стас, с превеликим удовольствием, окунулся в совершенно другую атмосферу, ему до сего дня непознанную. С бравым энтузиазмом он выполнял любые поручения на стройке, куда его распределяли. На каждом строящимся объекте был старший организатор.

«У нас остался кусок от навеса, а ребятам там не хватило, будь добр, отнеси вон туда, к Саше на участок», — сказал старший по стройке, обратившись к нашему приезжему с просьбой отнести остаток от рулона полиэтилена на соседний участок. Для тех, кто работал там постоянно, эта просьба не вызвала бы вопросов. Вроде, не возник вопрос и у нашего героя. Направление, куда идти, было показано, туда вела малозаметная тропинка. До участка Саши всего нужно было пройти метров триста через лес. Кругом были люди, раздавались удары топора, вдалеке работала пилорама. И он, не задавая уточняющих вопросов, посчитав что за три дня, исходил здесь всё вдоль и поперёк, с лёгкостью закинув остаток рулона на плечо, бодро зашагал в нужном направлении.

Было лето, комариная пора уже прошла. Идти было легко и вольготно, несмотря на то что он где-то наступал на мокрый мох, где-то перелезал через поваленные деревья, обросшие лишайником. Ноша не тяготила, он её практически не ощущал. Наслаждаясь прекрасной погодой, вдыхая целебные фитонциды от многовековых кедров, слушая переливы лесных птиц и щурясь от проступающего сквозь лапник пихт и ёлок и листву берёз и осин полуденного солнца, Станислав с улыбкой на лице и счастьем в душе энергично шагал по еле заметной тропинке к соседнему участку.

Вдруг он остановился. Его внимание привлёк странный звук, доносившийся со стороны большой сосны, которая росла недалеко от тропинки. Звук был похож на то, как будто бы где-то неподалёку работала какая-то дробилка, прищёлкивая, посвистывая и повизгивая. Стас, не выпуская рулон из рук, направился к сосне.

Подойдя ближе, он увидел нечто странное: от ствола почти по всей высоте разлетались чешуйки коры, ветки колыхались, хотя ветра не было, и раздавался треск, с пронзительным писком. «Сосна сошла с ума», — мелькнула первая мысль в сознании, которую он тут же отогнал как несостоятельную, но больше никаких мыслей, объясняя этот феномен, к нему не приходило. И лишь спустя несколько секунд, когда он внимательно присмотрелся к сосне, то понял, в чём дело. Его взору представилась картина, которую он ни разу в жизни не видел и, наверное, никогда больше не увидит.

Дело в том, что у нашего приезжего, как и у большинства людей, представление о белках укоренилось как о милых существах, которых в лесопарках можно покормить с ладошки. Но то, что Стас увидел на сосне, ломало его стереотип об этих созданиях. Дрались две белки. Причём одна была чёрная, другая рыжая. Он смог их разглядеть, когда они в погоне друг за другом по стволу и по веткам останавливались на пару секунд. Это была бесконечная беготня, глаз не улавливал их стремительный бег вверх-вниз по дереву. Хвоя и кора разлетались во все стороны, как от пескоструйного аппарата, ветки судорожно дёргались, слышались треск и писк. Лишь спустя пару минут воцарилась тишина. Рыжая перемахнула на соседнее дерево, а чёрная, пристроившись на стволе, растопырив лапы, смотрела своему сопернику вслед. Видимо, эта схватка была за территорию, за эту огромную сосну, где в нелёгкой битве победителем оказалась чёрная. Потрясённый от увиденного наш герой ещё несколько минут стоял неподвижно рядом с деревом.

«Ух ты, будет что рассказать, когда приеду домой», — подумал он, даже не предполагая, что впереди его ждут ещё более захватывающие приключения, которые по накалу страстей затмят это, казалось бы, невероятное явление. Вспомнив, куда и зачем он шёл, Стас продолжил путь. Пройдя несколько шагов, он понял, что, подходя к сосне, свернул с еле заметной тропинки и теперь идёт просто по лесу. Несколько смущённый, он остановился и попытался вспомнить, с какой стороны подходил к сосне. Вдалеке раздавались еле слышные удары топора. Станислав сообразил, что они были за спиной, когда он вышел из своего лагеря, и уверенно пошёл вперёд.

Яркая картинка с оголтелыми белками ещё не уходила из его головы. Особенно его поразила чёрная белка, которую в этих местах встретить большая редкость. К сожалению, тогда ещё не было технологий, чтобы легко запечатлеть эту вакханалию маленьких пушистых зверьков. Занятый мыслями о белках, наш герой не заметил, как прошёл расстояние гораздо большее, чем полагалось до соседнего участка. И только почувствовав, что идёт уже довольно долгое время, а стройки ещё не было видно, он понял, что отклонился от маршрута и прошёл мимо участка, углубляясь всё дальше и дальше в тайгу. Особо не беспокоясь, Станислав развернулся и пошёл в обратном направлении, надеясь, что ориентируется правильно. Пройдя с полчаса, уже не очень хорошая мысль начала посещать его голову. Поначалу он пытался отгонять её, но она настойчиво, упорно пролезала, как змея в расщелину, в его мозг. И наконец развернулась в огромный лозунг, который занял всё его сознание: «Я заблудился.»

Даже бывалый таёжник, зная местность и ориентируясь по солнцу, понимал, что выйти из тайги не так-то просто. А наш герой не то, чтобы не знал местности, но и ориентироваться по солнцу толком не умел, тем более он не запомнил, в какой стороне оно было, когда он начал свой поход. Отклонившись в сторону от искомого маршрута, Стас сделал крюк по тайге и, повернув якобы обратно, сам не замечая того, опять пошёл по дуге и в итоге оказался очень далеко от строящегося города, а точнее, от немногочисленных маленьких стройплощадок.

Труднопроходимый бурелом чередовался с небольшими полянками, на которых папоротник с осокой сменялись зарослями черники. Сев на поваленное дерево, положив рулон на мох, наш герой серьёзно задумался над своим положением. Вокруг щебетали птицы, солнышко проглядывало сквозь ветки вековых кедров, которые вперемешку с огромными пихтами придавали лесу сказочно-исполинский вид. Немногочисленные поваленные деревья торчали своими сучьями вверх и вниз, как зубья у расчёсок. С них свисал мох, рядом с этим ветровалом кое-где проступали лужи. Смесь ароматов от хвои и мха дурманили голову. Что-то подобное сейчас происходило в голове и у нашего Станислава, дурман был не столько от запахов тайги, а скорей всего от того незавидного положения, в котором он оказался. Понимая, что не так уж и сильно отошёл от лагеря, наверное, километра два-три, он попытался кричать в надежде, что его кто-нибудь услышит. Но лес и рельеф местности глушили звук.

Вдоволь накричавшись и выбрав направление, Стас зашагал уже неуверенно в сторону, показавшуюся ему правильной. Идти становилось всё труднее, чаще стал попадаться кустарник и большие болотистые лужи. Поняв, что идёт не туда, наш герой опять развернулся и пошёл обратно. Однако ситуация не улучшилась, начались то спуски, то подъёмы, бурелома стало больше, то и дело приходилось перелезать или обходить поваленные деревья.

Всё же он шёл, не понимая куда, периодически меняя направление, и останавливаясь выкрикивал звуки в надежде быть услышанным. На лес опустились сумерки, надо было подумать о ночлеге, не было ни спичек, ни фонарика. Выбрав сухое место возле огромного кедра, чуть размотав рулон и накрывшись полиэтиленом, наш герой долго не мог заснуть, несмотря на усталость. И только когда взошла луна, в полночь, сон одолел его. Этот ночлег был первым и не последним, в его «одиссеи» по тайге.

Как человек ответственный, Станислав неукоснительно продолжал несколько дней носить рулон полиэтилена с собой в надежде, что всё-таки выйдет к лагерю. И только поняв, что главная задача на данный момент выжить и выйти к людям, он оставил эту, уже ставшую непосильной, ношу в лесу, кое-как оторвав от рулона небольшой кусок себе для укрытия. Благо было лето. Несмотря на жару, тень от огромных деревьев сохраняла в лесу прохладу. В этом году был обильный урожай лесных ягод. На полянках росла черника с брусникой. Возле ручьёв попадались кусты с переспевшей чёрной и красной смородиной. Местами встречалась голубика. Питаясь лесной ягодой и утоляя жажду в ручьях, он сохранял способность идти. Страха не было. Не было и паники. Напевая псалмы и творя молитву, он блуждал по тайге. Потеряв счёт дням, изрядно измотанный, практически в изношенных по лесу городских ботиночках, без спичек, и какого-нибудь перочинного ножа, с куском полиэтилена, набившей ягодой оскомину, голодный, но не потерявший надежду он шёл по тайге.