Новейшая история Города Солнца. Рассказы

Кроме Юры, Ахнафу помогал ещё я и Дима, мы с Димой были почти ровесники, нам было чуть больше двадцати пяти.

Сидя на срубе, обхватив брёвна ногами, энергично орудуя топорами, мы вырубали пазы и чаши очерченными «дедовской чертой» или «царапалкой» — металлической пластиной, похожей на две соединённых прищепки. Это не то, что сейчас, черта напоминает сложный прибор с разного рода капельными уровнями. А тогда это была простая железяка.

От работы топоров во все стороны разлетались щепки. На стойке была атмосфера задора и бодрости, и непринуждённого общения.

«Как-то с одним другом поспорили, кто больше песен знает», — начал свой рассказ Дима, делая большие паузы между предложениями. Истинный житель северной столицы, манеры и интеллигентность которого были под стать князю Андрею Болконскому из романа Толстого «Война и мир», и в то же время простой и открытый, с богатым образным мышлением, как и подобает всем творческим натурам. С ним было очень легко и комфортно находиться рядом. Он мог поддержать разговор на любую тему, начиная от высоких материй и кончая самых обыденных вещей, таких, например, как заточка топора.

«Так вот, -продолжил он, -собралась нас приличная компания у Литейного моста. Тепло. Лето. Белые ночи. Девчонки, ребята и мы вдвоём с гитарами. В 1:40 ночи начал разводиться мост. Ну и мы устроили концерт. Условия были такие, что мы поочерёдно должны петь песни, которые не должны повторяться, и у кого закончится репертуар до того момента, как опустится мост, тот проиграл. В общем, до 4:45 утра так никто и не сдался».

Он и здесь не расставался со своей гитарой, доставая частенько её из чехла по вечерам. И, сидя у костра, в тёплой компании друзей, приходивших с соседних участков строящихся домов, он вспоминал свой репертуар, некогда звучавший у разводного моста в Питере, но, конечно, уже не до утра.

Наступила осень. Ночные температуры начали опускаться ниже нуля. Иногда днём шёл дождь. Надёжное средство защиты от отравляющих веществ, биологических средств и радиоактивной пыли ОЗК, этот общевойсковой костюм, нашёл здесь новое применение — защита от дождя. Сидя на скользком срубе в этих зелёных резиновых костюмах, мы продолжали вырубать пазы и чаши в брёвнах даже в ливень. Надо было успеть заселить в новый дом семью Ахнафа до серьёзных морозов. А они в этих краях могут наступить в конце октября.

В эту ночь был сильный заморозок. В лесу раздавался громкий треск, как будто кто-то колет дрова. Всем стала понятна фраза про трескучие морозы. От резкого перепада температур замёрзшим соком, не успевшим ещё прекратить своё движение по стволам, разрывало кору. Этот треск хлёстким эхом разносился по тайге. На следующий день были закончены все работы по строительству дома, поставлена печка-буржуйка, обложенная кирпичами. Семья наконец-то вселилась в добротный рубленый дом. Брёвна ещё не просохли. Стены были влажные. Несмотря на множество недоделок, дом выполнял основные свои функции: надёжно защищал людей от трескучих морозов, в отличие от фанерного домика, превратившегося в сарай, куда складывали вещи. Уже можно не так торопиться, спокойно вечером посидеть у тёплой печки, слушая, как потрескивают дрова, и помечтать, как будет дальше преобразовываться непроходимая тайга в цветущий город-сад и как будут приезжать туристы на автобусах, поражаясь этому сказочному оазису среди тайги.

Он это сделал! Построил первый в городской черте дом в Городе Солнца.

Тропа уже давно заросла. Построили дорогу совсем в другом месте. Сейчас уже не ходят пешком, люди ездят на машинах, приезжают на автобусах туристы. Возведены парки, скверы и аллеи. Стоят большие и благоустроенные дома. Небольшая избушка Ахнафа затерялась среди сказочного ландшафта и красивых построек.

Ахнафа уже нет в живых. В его доме сегодня живут другие люди. Но память о нём хранит тайга, помня первую тропу, по которой он шёл первым. Помнит огромные усилия в движении к своей мечте, помнит первые венцы, ложившиеся в сруб первого дома в городе Солнца — городе Надежды.

*трелевать- доставлять, подтаскивать (брёвна, хлысты деревьев) с места заготовки к дороге или к стройплощадке.

*особист- сотрудник особого отдела КГБ в воинской части, на предприятии и т. п., занимающийся вопросами охраны государственной тайны.

Трескучий мороз

В названии этого маленького рассказа нет ничего необычного. Мы порой, не искушённые в этимологии*, используем какие-то фразы, не задумываясь над их происхождением. Так и я не предполагал, откуда берётся фраза вышеупомянутого заголовка этой истории.

Папоротник-орляк-традиционное блюдо восточной кухни в Корее, Китае и Японии, богатое белком и микроэлементами, невероятно полезное и замедляющее процессы старения в организме-весьма прижился на кухнях первых строителей города Солнца в предгорьях Восточного Саяна в середине 90-х годов прошлого века. В каком только виде его не готовили. Но, наверное, самым вкусным был сухой, предварительно замоченный папоротник, обжаренный с луком и специями. А Лена (так звали хозяйку маленького, крохотного фанерного домика) умела настолько искусно его приготовить, что пальчики оближешь.

Стоял октябрь месяц. В глухой тайге разворачивалось строительство необычного поселения. Вечерело. Люди возвращались со стройплощадок в своё жильё. Эпитет «возвращались» -громко сказано. Жильё находилось практически рядом со стройками. В первое лето начала строительства города только на двух участках стояли крохотные временные фанерные домики два на три метра, остальные поселенцы ночевали в палатках. Люди торопились до морозов построить добротное жильё, возводили срубы будущих домов. Без навыков, без бензопил, без техники, в глухой тайге, без дорог-только конно-пешая тропа соединяла тогда первопроходцев с цивилизованным миром, где до ближайшего жилья было 23 километра. В жару и в дождь, при гнусе и комарах люди не переставали работать.

Так вот, после вкусного ужина, состоявшего из гречки и папоротника, я в этот вечер возвращался в свою палатку, находившуюся метрах в пятидесяти от стройки, где помогал в возведении жилья к зиме.

Это была обычная маленькая брезентовая двухместная палатка ещё советских времён; она стояла на покрытом валежником настиле из досок. Поставил её Вадим из Алма-Аты, отложивший свой переезд в тайгу в строящийся город до следующего сезона, и любезно позволиший мне пользоваться палаткой.

Темнело, подсветив фонариком замок палатки и открыв полог, я залез в два тёплых спальника.

Спальники, брезент палатки и валежник, служивший шикарной ароматной периной, не только спасали от, ставших обычных в это время, лёгких ночных заморозков, но и составляли в совокупности неотъемлемое условие здорового крепкого сна. Москвич по прописке и романтик по призванию, некогда мечтавший попасть на комсомольские стройки Советского Союза, я волею судьбы и политической ситуации в стране оказался в глухой тайге. Мои «разбитые мечты обретали снова силу высоты», как пела в своём хите Алла Борисовна песню талантливой поэтессы Татьяны Снежиной.

Наслаждаясь ароматом пихтовой подстилки и теплотой своего «кокона», я зевнул и от удовольствия поёжился. Но заснуть удалось не сразу. Во-первых, непривычный налёт инея от дыхания стал сразу образовываться на краях спальника, это меня немного насторожило, такого я ни разу не наблюдал. А во-вторых, я услышал непривычный звук. В тайге раздавался какой-то треск, напоминавший звук, как будто кололи дрова. Но приятная усталость после трудового дня на стройке у друзей (я помогал семье Ахнафа построить к зиме дом) всё же дала о себе знать, и в конце концов я сладко заснул. Конечно, если бы посмотрел на градусник, который висел на маленьком фанерном домике у Ахнафа и Лены, то, наверное, остался бы заночевать там со своими друзьями. Отметка на термометре, как потом выяснилось, уже показывала минус десять, а был только вечер.

В континентальном климате, при большой разнице в суточных значениях температур воздуха, при таком показании термометра вечером, под утро должны ударить трескучие морозы. Ах, если б я знал связь между звуком, раздававшимся в тайге, с резким понижением температуры воздуха, то мои действия были бы такими же, что и от увиденного значения на термометре. В лесу, от резко наступившего мороза, трещали деревья, лопалась кора от сока, ещё недавно двигающегося по стволу и от резкого перепада температур, превращавшегося в лёд. Он разрывал кору деревьев, издавая характерный звук. Но я, укутавшись с головой в спальники, посапывая, крепко спал. И если бы не вечерний чай, то проспал бы до утра, но биологические часы сработали, как и подобает, вовремя. Возвращаясь с ближайших кустиков, полусонный я почувствовал, что в лесу как-то стало слишком зябко. За такое короткое время я успел замёрзнуть. Укутавшись в спальники с головой, понял, что до утра мне не уснуть. Только постоянно ворочаясь, можно было как-то согреваться при таком морозе. Благо до рассвета оставалось совсем немного времени. Дождавшись восхода солнца, я быстро оделся и направился, как обычно, к своим друзьям. Мне навстречу из домика выбежала взволнованная Лена, показывая на уличный термометр, на котором стояла отметка минус двадцать три.

В этот день семья Ахнафа въехала в построенный новый дом, где временно и приютила меня. Соорудив себе полог из досок для ночлега почти под потолком, где было самое тёплое место в доме, меня уже не пугал трескучий мороз по ночам, который в конце октября был не редкостью в этих местах.

*этимология — раздел лингвистики, изучающий происхождение фраз и оборотов.

Капитан

Командиру атомной подводной лодки К-444 (проекта 667АУ) с 11.09.82 г. по 27.05.87 г., капитану первого ранга Сергею Николаевичу Осовскому посвящается…

Невысокого роста, крепкого телосложения, с широкими плечами. Высокий лоб переходил в заметную залысину. Лицо его было овальным, с чётко очерченной небольшой бородой, а близко посаженные и широко раскрытые глаза придавали ему необычный облик. На вид ему было около 45 лет.

Его взгляд то останавливался на вас, пронизывая до глубины души, то становился совсем отстранённым. Он говорил, слегка картавя и заикаясь; его речь состояла из коротких фраз. Из-за слегка выдвинутой нижней челюсти мимика была непонятной, и казалось, что он либо не улыбается, либо улыбается постоянно.

Этот человек старался в любом вопросе разобраться досконально. Он был готов долго и нудно рассказывать истории, которые становились интересными, если хватало терпения дослушать их до конца. На вопросы он отвечал не прямо, а завуалированно, начиная совсем с другой темы и подводя вопрошающего наводящими вопросами к ответу.

В любом диалоге, будь то ответ на вопрос, сам вопрос или просто повествование, в его речи всегда на первом месте стояло слово «слушай». Если через некоторое время он замечал, что собеседник не внимает его словам, то периодическая вставка между предложениями «ну ты послушай» становилась неотъемлемой частью его речи.

За внешней строгостью скрывался наивный добряк, готовый всегда прийти на помощь. От этого маленького человека исходила какая-то сила, чувствовалась железная воля. Несмотря на его своеобразную манеру общения, рядом с ним было комфортно, а в большинстве случаев даже весело. Он был скромен и не выпячивал себя, несмотря на некогда имевшийся весомый социальный статус в обществе.

И это всё о нём.

Прошу не путать с названием одноимённого шестисерийного художественного фильма, снятого в 1978 году по одноимённому роману Виля Липатова.

Наш герой не Женя Столетов, которого в фильме сыграл прекрасный актёр Игорь Костолевский, а человек совсем другого ранга. В прямом смысле ранг у него был первый.

Знакомьтесь: капитан первого ранга, командир атомной подводной лодки К-444 проекта 667А, а сейчас уже в отставке, Сергей.

Он уже не бороздит просторы Атлантики на своей субмарине, приводя в ужас от одного только своего появления флотилии натовских стран, уже не пронизывает его ледяной северный ветер, когда он спускался по трапу на пирс, возвращаясь с долгого похода домой, уже не отдаёт приказы своей сплочённой команде: «Готовсь к погружению». Ушли его героические 80-е, пришли 90-е.

Сергей, выйдя на заслуженный отдых, поселился в Москве, на проспекте Вернадского. Поначалу жизнь его вполне устраивала, но постепенно он начал задаваться вопросом о смысле своего существования. Неужели вся его жизнь сводилась к тому, чтобы пугать американцев ядерными боеголовками?

И вот однажды он обрёл ответы на вопросы, мучившие его долгие годы. Что такое человек? Что такое душа? В чём смысл этой жизни? Почему так много на земле учений и религий? Куда идёт человеческая цивилизация?.. Духовные искания привели его к учению, которое предоставило ему исчерпывающие ответы на все вопросы. Мировоззренческие противоречия исчезли и как, пазлы, сложились в одну целостную картину бытия. Он оставляет свою просторную квартиру в Москве на проспекте Вернадского и отправляется в глухую тайгу, в предгорье Восточных Саян, где начинается строительство Города Солнца и закладываются основы новых общественных отношений, основанных на любви, заботе и бескорыстной помощи друг другу. Закладывается основа будущего бесконфликтного общества.

Сергей поселился в деревне, ближайшей к строящемуся городу Солнца. Купил заброшенный участок, на котором стоял деревянный вагончик. По весне он с энтузиазмом огородника начал осваивать этот клочок земли в двадцать соток у самого леса. Также энергично стал постигать плотницкое и столярное дело, необходимые в деревенской жизни. Обладая железной волей, он не пасовал перед трудностями новой жизни. В любом непривычном для него деле старался разобраться досконально и решить для себя поставленную задачу.

Сергей не только осваивал свой участок, но и принимал самое активное участие в коллективных мероприятиях.

Эта лесосека была необычной: здесь не было привычных огромных лесовозов, не раздавался душераздирающий рёв трелёвочников и тракторов. Лишь две бензопилы жужжали на некотором расстоянии друг от друга.

Двое молодых людей, словно опытные вальщики, уверенно подсекали деревья, которые стояли на их пути. Периодически по тайге разносился грохот от падающих стволов, отражаясь хлёстким эхом. За каждым вальщиком шла команда мужчин, которые обрубали сучья и расчищали завалы.

Казалось, что тайгу косит огромный великан. Лес, словно проходя сквозь какой-то портал, превращался в груду поваленных деревьев. Мужчины из соседних деревень помогали жителям города Солнца осваивать участки, расчищая их от леса для будущих огородов и садов.

Сохранив традицию с советских времён великого почина, такими наездами-субботниками собратьев с соседних деревень удавалось сделать большие прорывы в таком сказочном преобразовании местности.

В этой тёплой, дружеской компании и оказался наш герой.

«Слушай», — как обычно, начал Сергей свой рассказ, обращаясь к своему другу Володе, сделав паузу в работе, оперевшись на свой длинный топор. Володя посмотрел на товарища, дав понять, что он весь во внимании, но продолжал работать, обрубая сучки.

«Базировались мы в бухте Баренцева моря, — продолжил свой рассказ Сергей, -до Мурманска более 300 км. Подняли нас, как всегда, по тревоге перед выходом в поход. Боекомплект с атомными боеголовками загружен, экипаж и все системы готовы к выходу в море. Жду приказ, чтобы отшвартоваться. Вдруг на пирс подъезжает чёрная «Волга», командира срочно в штаб. Еду на аэродром. Самолёт уже готов к вылету. Лечу один. Аэропорт. Москва. Чёрная «Волга» к трапу. Едем на Малый Харитоньевский переулок, где раньше находился главный штаб ВМФ. Чуть ли не бегом в здание. Мраморная лестница. Приёмная. Обо мне доложили. Жду. Минут пятнадцать посидел. «Заходите, товарищ капитан первого ранга», — отчеканил адъютант. Резные двери из красного дерева. Кабинет огромный, длинный стол для совещаний, в конце буквой Т стол командира. За столом сам. Стою жду. Минута — молчание. «Как-то странно он сидит», — подумал я. Ещё минуту постоял, пригляделся, ба, да он спит. Высокопоставленный пожилой офицер, уютно расположившись в кресле, тихонечко посапывал. Ну я подошёл на цыпочках, жду. «Кхе-кхе», — кашлянул я, ноль эмоций. «Товарищ адмирал», — прибавил я голоса. Адмирал очнулся. Как будто и не спал. «А, это ты, Осовский». Он остановил меня, готовящегося доложить по форме. «Задание ясно? Осознаёшь всю важность похода?» Почти скороговоркой спросил мой командир. «Так точно», — выпалил я. «Ну, в общем, счастливо тебе, удачи» и протянул руку для рукопожатия. Пожав руку, я отчеканил: «Служу Советскому Союзу». И понял, что кивок адмирала означал: приём закончен. Я развернулся и вышел из кабинета. Дверь за мной закрыл адъютант. Я ещё стоял несколько минут в приёмной в раздумье. Неужели никаких секретных инструкций или изменений кодов радиосвязи или нового шифра радиолокационных опознаваний? Вот так просто? Но делать нечего, опять чёрная «Волга». На скорости в аэропорт. Самолёт тут же, Мурманск. Чёрная «Волга» к пирсу, где уже заждалась в боевом оснащении моя подлодка. Вот такая история, а ты говоришь, «секретный поход».

«Прям анекдот», — сказал Володя и заулыбался, отмечая про себя умение друга рассказывать забавные истории с серьёзным выражением лица.

Взяв после отдыха топор, Сергей, не торопясь, делая значительные паузы, основательно продолжил обрубать сучки у пихты.

С тех пор прошло много времени. На месте, где некогда росли берёзы, осины, пихты и ёлки с кедрами, сейчас освоены огороды, в садах растут яблони, груши, сливы и даже абрикосы. Аллеи и парки украшены декоративными деревьями. Всё это сделано практически вручную. И частичку своего труда в этот цветущий город-сад отдал Сергей, некогда командир атомной подводной лодки, бороздивший на своей субмарине просторы мирового океана.

P.S. В парке на скамейке сидел одинокий старичок. Он опирался подбородком на скрещённые руки, лежащие на трости, и смотрел на цветущую яблоню, которая росла напротив через дорожку. Ветви яблони широко раскинулись, наполняя воздух нежным ароматом. Лёгкий ветерок колыхнул ветви, как будто яблонька приветствовала пожилого мужчину.

«Ну вот, теперь жизнь прожита не зря», — подумал старик. Слёзы увлажнили его глаза. Он тяжело вздохнул и встал. Прихрамывая, опираясь на трость, капитан медленно побрёл по цветущей аллее, унося с собой свои воспоминания. Это был его последний «субботник» в Городе Солнца.

Бондарь

Памяти Игоря Крома (Раннара), жившему в д. Жаровск с 1997 по 2020 гг., поэту и сказочнику, бондарю и учёному-самоучке, посвящается.

Часть первая. Бондарь

Памяти Игоря Крома (Раннара), жившему в д. Жаровск с 1997 по 2020 гг., поэту и сказочнику, бондарю и учёному-самоучке, посвящается.

На дворе стоял апрель месяц. Зелёная травка начинала уже пробиваться маленькими прогалинами, несмотря на то, что кое-где ещё оставались островки снега. Повсюду слышалось щебетание птиц. В воздухе пахло талой водой, просыпающимися деревьями и приятными воспоминаниями. Весна входила в свои права.

Через небольшое окно в старой деревянной раме сквозь ветки сирени с набухшими почками струился полуденный солнечный свет, выделяя трещины и потёртости на многократно перекрашенных половых досках. В углу стояла небольшая кирпичная печка, отдавая тепло от ночной протопки. Низкий потолок нависал неотёсанными досками. Грубо обработанные брёвна стен дышали новизной, их только что помыли. В старой времянке, оставшейся в наследство от староверов, стоял аромат ладана, словно в храме. В углу располагался алтарь, на полке лежало Священное Писание, горела свеча. В центре времянки на коврике сидел человек, своей позой олицетворяя внутренний покой и умиротворение.

В тишине и безмятежности маленькой избушки наш герой погрузился в воспоминания о своей жизни. Он вспомнил время детства и юности в Купчино в своём родном Санкт-Петербурге. Вспомнил, как они с супругой переезжали сначала в село Журавлёво, а потом в эту таёжную сибирскую деревню со звучным названием, достойным города-Жаровск, где нет электричества, где до ближайшей остановки 12 километров, от которой автобус ходит раз в сутки в райцентр, расположенный в 102 километрах. Где течёт горная река, беря своё начало в снежных вершинах хребтов Восточного Саяна, с которой можно пить чистейшую воду; где он прогуливался по лесу, который начинался сразу за участком, собирая свои любимые грибы.

Как будто бы из прошлой жизни выдёргивались пласты воспоминаний и, архивируясь в мгновенья, проносились молниеносно в сознании.

В памяти всплывали воспоминания о том, как в Журавлёво на огороде выкопал уторник — специфический инструмент бондаря, будто своеобразный знак о том, каким ремеслом заняться в деревне. Как неделю он ходил смотреть на работу местного мастера-бондаря Петра Ивановича Сковороды. Потом и сам начал пробовать. Как это было очень даже непросто, особенно при отсутствии навыков работы с каким-либо инструментом, кроме лопаты. Средств не было, но с Божьей помощью потихоньку как-то появлялся неказистый, но всё же материал для работы, инструмент подбирался, книжка была хорошая, подробная. Много было приложено усилий, нервов. Пробовались разные идеи, способы работы, оттачивались навыки. Как уже в Жаровске начал делать, кроме традиционных бондарных изделий — бочек, кадок, ушатов, ещё и кедровые ванны, сначала небольшие, а потом весьма приличные, на полтонны воды. Как он многим передавал своё мастерство. Обеспечивал, благодаря ему, свою семью, хоть и небольшими средствами, но достаточными к существованию в сельской местности.

Нашего героя зовут Игорь. Но в этой, ему уже ставшей родной, небольшой таёжной деревеньке, все его знали под именем Раннар.

Взяв с женой сказочные имена Лунный Огонь и Звезда Странница, в переводе на эльфийский — Раннар и Раэнэль, они также дали своим сыновьям необычные имена Орнальд и Дилирион. Богатая фантазия пронизывала волшебством повседневную жизнь и прорывалась наружу чудным творческим выражением в виде прозы в жанре фэнтези и хоррор-литературы, в виде лирических стихов и песен, в виде всевозможных игр в семье и в кругу друзей. И в маленькой сибирской деревеньке своей сказочной жизнью засияли Огонёк и Звёздочка, уменьшительно-ласкательно — Нара и Эле.

Добряк по натуре, Раннар был принципиален к себе и к людям. Идеалист и романтик, тонко чувствовавший природу и ранимый в отношениях с людьми. Некий такой, в хорошем смысле, фарисей-законник. Порой был категоричен в своих взглядах. Досконально, даже дотошно пытавшийся разобраться во всём, будь то профессиональное мастерство или личные отношения.

Так что же делал наш герой в этой маленькой времянке?

14 апреля люди, приехавшие так же, как и Раннар, на эти земли и расселившиеся по близлежащим деревням от строящегося города Солнца, отмечали организованный праздник весны. И в этот день зажигали священный огонь в этом необычном городе. А потом разносили его по деревням, где он и хранился какое-то время. В той деревне, где жил Раннар, не было ещё на тот момент ни храма, ни даже часовенки. Приспособили времянку староверов. Её-то и использовали для хранения священного огня.

Задумчиво, вспоминательно, мечтательно, размышлятельно сидел наш герой в этой старой времянке. Как вдруг раздался треск, как гром среди ясного неба, -пол начал уходить из-под ног. Раннар на мгновенье ощутил себя в невесомости, будто разверзлась земля. Но через секунду всё закончилось. Очнувшись от первого шока, по боли в коленках и по пыли в помещении, а в большей степени по тому, что окно стало почему-то гораздо выше, Раннар понял, что под ним провалился пол. Старая балка уже была трухлявая и, не выдержав веса человеческого тела, именно в минуты глубоких воспоминаний переломилась пополам. Пол резко опустился на полметра ниже, чем был. Свеча упала и погасла.

Кашлянув от поднявшейся пыли, он осознал, что не сохранил священный огонь, ему доверенный. Первая мысль Раннара была: «Я настолько грешен, что и огонь у меня потух таким способом». Какие только мысли самобичевания не лезли в голову. Но, успокоившись, он пошёл искать хозяина времянки, чтобы сказать неприятное известие. Конечно, потом каждый житель деревни задумался, что он не так сделал, что стало причиной погасшей свечи. Такое вот бывает. Случилось неизбежное. Возможно, был просто знак, чтоб все жители деревни были более внимательнее на избранном пути. Ну что ж, как говорится, бывает, попал именно он в то время и в то место. Это не единственный курьёзный провал в жизни нашего героя. Другой случай достоин отдельного рассказа, но это чуть позже.