Новейшая история Города Солнца. Рассказы

Борис сидел на корме и держал ручку руля этой японской техники, чудом оказавшейся в тайге, на старой лодке. Остальные полулежали на вещах, и каждый думал о своём, наслаждаясь величественными картинами природы, открывающимися с середины озера. Впереди по курсу была видна огромная гора, подножьем своим упиравшаяся в озеро, голубая гладь которого, отражало эту величавую гору, как в зеркале. Вся она переливалась в сочных красках хвойного леса, постепенно переходящих от нефритового у подножья к изумрудному ближе к вершине, и лишь сама вершина, усыпанная огромными валунами, лоснилась как велюр на солнце серыми оттенками. Вдалеке уже проглядывались снежные хребты Восточного Саяна, как зубья острой пилы вонзающих в нежно-голубое небо, слегка подёрнутое малочисленными, белыми, как вата облаками.

Позади остались все трудности переезда. Последнего этапа, а точнее сказать, последних двух этапов переезда из большого шумного города в эту необычайную тишь и глухомань. Из Самары на хутор озера Верхний Тагасук переезжал Борис, а его друг Олег помогал в этом мероприятии. На берегу, прямо по курсу, посреди маленькой поляны, окружённой молодыми кедрами виднелся небольшой рубленый домик. Матвей Доброхотов, так звали водителя КрАЗа, переехавшего из Зеленограда (района Москвы) со своим грузовиком-вездеходом и Женя Корягин, его напарник, как вы поняли, приняли непосредственное участие в этой одиссее.

Дорога домой на следующий день была уже намного легче. Течение протоки между двумя озёрами Тагасук и Верхний Тагасук не препятствовало, а наоборот подгоняло путников. И дальше на КрАЗе, заждавшемся их на берегу, поехали они в обратный путь, уже легко преодолевая ту огромную лужу, предварительно закидав её ветками.

Высоко на дереве сидел бурундук. Он был в безопасности, интуитивно чувствуя, что такая громадина, появившаяся вчера, по деревьям не лазает. На этот раз он крепко сжимал своими маленькими лапками с острыми коготками самое вкусное своё блюдо — кедровую шишку, чудом сохранившуюся с зимы, уж это не еловая вам шишка. Устроившись поудобней на огромной ветке раскидистого кедра, предвкушая вкусную трапезу, зверёк услышал вчерашний знакомый звук рокота дизеля. На этот раз он не метнулся наутёк, а только посмотрел вслед удаляющейся машины, мерно переваливающейся по кочкам, ехавшей уже по своей колее, увозящей вдаль двух молодых ребят, которым ещё не раз предстоит встретиться лицом к лицу с суровыми условиями девственной тайги.

Снегопад

Светало. Лёгкая морозная дымка нежной вуалью окутывала заснеженную поляну в лесу. Деревья, чуть припорошённые инеем, стояли не шелохнувшись. Тишина пронизывала своим беззвучием пространство. Шёл мелкий снег, ложась аккуратно на землю, словно боясь нарушить эту идиллию. Рядом с поляной проходила дорога. По ней уже несколько дней никто не ездил, и она, словно пуховым одеялом, была накрыта слоем снега.

Летом эта заброшенная трасса была довольно сносной грунтовкой, только в период сильных ливней на ней стояли огромные лужи, и машинам приходилось протискиваться, прижавшись к лесу, объезжая эти лужи, царапая кузов о ветки деревьев. А зимой это была очень даже приличная дорога, хотя её никто не чистил от снега, но почти каждый день по ней кто-нибудь, да и проезжал на машине или на санях, или проходил пешком.

Трасса вела от крайней деревни из райцентра в непроходимую тайгу. Зимой она доходила до города Солнца, последние полпути превращаясь в зимник, идущий по замёрзшему болоту. А летом эта дорога упиралась в «Вагончик», он стоял как раз на полпути. Вагончик-это название перевалочной базы, состоящего из одного строительного вагончика, в котором жили люди и небольшого участка с постройками, что-то вроде маленького хутора. Там складировался груз для строителей уникального поселения — города Солнца. А дальше в этот населённый пункт вела только пеше-конная тропа по лесу. Но это было летом, а зимой это была дорога, которая вела сразу в этот строящийся город, хотя и она не давала повода разогнаться на машине из-за частых поворотов, но для глухой тайги это был автобан. Если не было снегопада…

С ветки дерева посыпался снег от качнувшего её взлетевшего снегиря. Послышался скрип саней и дыханье лошади. Из-за поворота неспешно выезжали две упряжки саней.

Впереди шёл белый мерин. Сопя и фыркая, напрягая все свои огромные мускулы, он вёз сани с грузом. На санях поверх груза сидел человек. На коне сразу же таял падавший снег, отчего круп был весь мокрый, а чёлка и грива были все как будто в белой шапке и в белом шарфе от снега. Вторая лошадь была вороной масти и чуть поменьше первой. От снега она также была мокрая. Только снег на чёрной челке и гриве придавал ей необычный сказочный вид. Хоть везли сани и не тяжеловозы, но для этих лошадей местной породы, а проще говоря, «дворняжек», была по силам такая нагрузка. Вторая лошадь везла меньшую поклажу, а в санях сидели два человека. Молодые люди везли груз в город Солнца. Упакованные солнечные батареи, аккумулятор, личные вещи в коробках, мешки с крупами. В конце 90-х, зимой санный, а летом конно-пеший, маршрут был не то чтобы привычным, но и практически единственным средством доставки грузов.

Им предстояло преодолеть более двадцати километров пути, сначала по дороге, потом по зимнику через болото. Первый километр остался позади. Снегопад усилился, снег уже не был мелкий, а падал большими белыми хлопьями. Рассвело, но солнце не проглядывало из-за плотной пелены снегопада. Ночной мороз спал, холода не было, по сибирским меркам можно сказать даже тепло.

Необычный караван потихоньку начал сбавлять темп. Впереди идущий белый мерин по кличке Булан шёл уже тяжело дыша, загребая санями огромный бруствер снега, ногами глубоко утопая в снегу. Вторая упряжка шла легче по проторенной дороге впереди идущих саней. Вороной Ветерок, товарищ по этому походу своему собрату Булану, как будто бы не понимал, почему идём так медленно, и постоянно чуть ли не наступал своими копытами на впереди идущие сани. В конце концов он при очередном рывке всё-таки наступил копытом на распорку грядок*, от чего чуть споткнувшись, встал. Первая упряжка встала почти одновременно с ним. Они прошли всего около двух километров. Снег преградил им дальнейший путь.

«Что дальше?» — задал вопрос скорее себе, чем окружающим, молодой человек, сидящий на первых санях. «Да сейчас отдохнут лошади, и дальше пойдём», — ответил его товарищ, сидящий с молодой девушкой, укутанной в тулуп, на вторых санях. Девушка не выражала беспокойства, полагаясь на решение хорошо ей знакомых мужчин. Она была задумчива, казалось, что мысли её были не здесь. Чуть приплюснутый маленький носик и правильные, немного полноватые губы придавал ей некий шарм. Взгляд больших зелёно-голубых глаз, под слегка широкими чёрными бровями, обрамлённых длинными ресницами, был настолько притягательный, что в нём можно было утонуть. Правильные черты лица были немного нарушены еле заметными шрамами. Несколько лет назад она попала в крупную автомобильную аварию. Осколки стёкол обезобразили её лицо. Порезы были настолько серьёзные, что о восстановлении былой красоты не было и речи. На тот момент времени она ходила на курсы к одной целительнице-экстрасенсу в Москве по имени Мзия, позиционирующая себя как «посланница из тонких миров». В девяностых годах экстрасенсы и прочие целители, как букеты на клумбе, начали расцветать на постсоветском пространстве, и наряду с достоверными знаниями, впихивали изголодавшемуся обывателю по магии и разным чудесам, всякую околесицу. После аварии Мзия примчалась в больницу к нашей героине. И благодаря её сеансам шрамы на лице девушки зарубцевались, введя в недоумение врачей, считавших, что обезображенное лицо девушки невозможно восстановить. Сейчас остались лишь еле заметные полосы на лице, которые придавали некое необычное очарование её образу. Сидя на вторых санях, она смотрела на падающие снежинки.

Волноваться им, казалось бы, не о чем. Впереди в семи километрах стоял вагончик, где были люди, и если развернуться, то обратно, до населённого пункта пройти всего лишь два километра. Но снегопад усиливался и поднялся ветер.

«Но, пошёл!» — громко прозвучала команда для Булана. Отдохнувший, он встрепенулся и, кивая головой, рывками сдвинулся с места. Сани, скрипя, поскользили по снегу. За ними сразу же пошёл и Ветерок. Но, и пяти минут не прошло, как опять лошади встали. «Что же делать?» — вновь задал вопрос молодой человек к своему другу. Сам он понимал, что надо возвращаться. Другого мнения был его друг. Он во что бы то ни стало хотел доехать до своего жилья в городе Солнца, где начал уже обустраиваться. Ему не терпелось удивить свою супругу, а на санях была именно она, только что приехавшая из Москвы. Однако, похоже, эта экстремальная поездка уже начала удивлять её.

Воцарилось молчание. Даже лошади, восстановив дыхание, не фыркали. Казалось, что они тоже задавались вопросом, что делать дальше, и серьёзно обдумывали ситуацию.

«Давай расчищать обгон», — сказал уверенно молодой человек, везший свою супругу, переехавший год назад из столицы в девственную тайгу. «Если сани будут меняться местами, то лошади не так будут уставать», — подвёл резюме своим мыслям коренной москвич, откуда-то найдя эту идею. Приняв необычное решение, они соскочили с саней и, утопая по колено в снегу, начали протаптывать дорожку для обгона. Работа шла быстро, за десять минут снег рядом с первой упряжью был утрамбован. Сдерживая Булана тихим «тр-тр-тр», чтобы команду «пошёл» он не принял на свой счёт, которая была для Ветерка, вороной с грузом и людьми резво рванул на обгон по проторенной дорожке. Но выехав на заснеженную дорогу, пыл его начал угасать. Он был молодым и резвым, но не таким сильным, как его сородич Булан. В нём присутствовал экстерьер скаковой лошади, в отличие от Булана, в котором больше было помеси от тяжеловоза. Ветерок не прошёл и двухсот метров, как начал задыхаться и часто фыркать. Сани остановились. Ещё не поздно было вернуться назад, но решение принято. Давая отдыхать лошадям, попеременно меняясь (каждый раз протаптывая обгон для вторых саней), удавалось всё-таки, хоть и медленно, но двигаться вперёд.

Снегопад усиливался. Теперь он был похож на плотную пелену тумана. Порывы ветра сбивали снежные шапки с деревьев, которые стояли по обе стороны дороги, делая дорогу ещё более непроходимой. Более десяти раз сменялись впереди идущие сани, а не пройдено ещё и половины пути. Теперь обгон протаривали почти по пояс в снегу. Снег заметал и путь назад. На отдых приходилось выделять гораздо больше времени, чем раньше. Уже не только лошади были измотаны, но и люди, идущие пешком, облегчая груз коням. Поочерёдно сменяясь, мужчины топтали обгон, так же, как и поочерёдно сменялись Булан с Ветерком.

Никто не выражал беспокойства, несмотря на то что они рассчитывали доехать до вагончика меньше чем за час, а сейчас уже прошло полдня. Лена, так звали девушку с прекрасными бездонными глазами, была уже изрядно уставшая, но она не подавала виду, а только молча шла пешком, так же, как и ребята, за санями.

Стемнело. Пройдено уже полпути. Теперь это была схватка со стихией. Это был не ураган, не торнадо, не землетрясение и даже не извержение вулкана, а просто целый день тихо шёл снег. Друзьям вспомнилось, как в прошлый год был обильный снегопад, и деревню, которая была отправным пунктом их нынешнего путешествия, отрезало от внешнего мира на две недели. И, по всей видимости, в этом году может произойти нечто подобное, учитывая разгул этой тихой стихии.

Предполагая за короткое время добраться до дома, друзья не взяли в дорогу никакой еды и даже воды. Жажду пришлось утолять снегом. А вот чувство голода уже давало о себе знать. Светлое время суток осталось где-то далеко, казалось, что это было вчера. Сейчас уже непроглядная тьма пронизывала пространство, словно глубокой ночью, хотя был только вечер. Лошади интуитивно чувствовали дорогу, да и на обочине сугробы стали гораздо больше. В этой темноте всё так же шёл снег. На частых остановках раздавалось жужжание фонарика. Не на батарейках, а работая как кистевой эспандер, он был в этой кромешной тьме незаменим, подсвечивая обгон для лошадей и состояние упряжи. Ориентируясь лишь по поворотам, спускам и подъёмам знакомой дороги, ребята предполагали, где они находятся. В этой темноте они еле разглядели деревянный мост, на который въехали, над небольшой рекой. Сани остановились за мостом на очередной отдых и протаптывание обгона. До «Вагончика» оставалось совсем немного. Людям и лошадям нужно было хорошенько отдохнуть перед последним рывком.

После моста три раза уже сменялись впереди идущие сани. Казалось, целая вечность прошла, а вагончика всё не было видно. Но вот он, похоже, последний поворот, и сквозь снегопад стал виден еле мерцающий от свечки огонёк в окошке вагончика.

«Но, пошёл!» — команда теперь относилась к Ветерку, он уже не так резво дёрнулся и пошёл на обгон первых саней. Но не прошёл и десяти метров, как встал и чуть попятился назад. Услышав ещё раз команду «пошёл», опять дёрнулся, и вдруг раздался какой-то щелчок. В темноте не понятно, что произошло. Лошадь резко сдала в сторону и начала падать на бок, увлекая сани за собой. На санях никого не было, возничий держал вожжи за санями сзади. Большой сугроб не дал лошади окончательно упасть на землю, перебирая ногами, она быстро встала. Сани вернулись в своё первоначальное положение. Оправившись от шока, Ветерок стоял спокойно, учащённо дыша. Только правая оглобля теперь болталась лишь на чересседельнике*, подпруга* была порвана, правые гужи» лопнули, и дуга* лежала на крупе лошади. О ремонте упряжи в таких условиях не могло быть и речи. Долгожданный вагончик был уже рядом. Друзья стали кричать: «Эге-гей, мы здесь!» Из вагончика выбежали люди с фонариками. Ветерка распрягли и доставили в стойло, которое было тут же в этом маленьком хуторке. Его сани довезла местная лошадь. А Булан самостоятельно дошёл с санями по уже проторенной дороге до пристанища. Наверное, лошадям было невероятно приятно ощущать себя свободно в загоне без упряжи и смачно перемалывать своими огромными зубами овёс, загребая тут же в рот очередную долгожданную порцию из ведра. А нашим героям вкус простой перловой каши, сваренной на воде, в тот вечер показался вкуснее всех ресторанных блюд. И, закутавшись в спальники на туристических ковриках, подложив под голову свитера, они спали без задних ног на деревянных полатях* в строительном вагончике, затерявшемся среди бескрайней тайги, у подножья сопок предгорья Восточных Саян.

Пройдено полпути. С рассветом опять в дорогу.

На следующий день снегопад закончился…

*круп-задняя часть туловища животного, которая начинается от середины спины и заканчивается у корня хвоста

*бруствер-вал снега

*грядки-толстый брусок из сосны или ели овального, или прямоугольного сечения, который надевался на копылы (в верхней части которых тоже были шипы) по всей длине полоза, грядки вместе с поперечинами образовывали раму.

*чересседельник-часть конской сбруи — ремень, протянутый от одной оглобли к другой через седёлку

*подпруга-широкий ремень, затягиваемый под брюхом лошади и служащий для укрепления седла или седёлки.

*гуж-часть упряжи, кожаная или верёвочная петля у хомута, которая скрепляет оглобли с дугой. Через гужи закладываются концы оглобель, и через них передаётся тяговое усилие от лошади к повозке.

*дуга-часть конской упряжи, скрепляющая с помощью гужей хомут с оглоблями.

*полати-деревянный настил.

История о поездке из Жаровска в Обитель Рассвета зимой 1997года Лены, Матвея Доброхотова и Жени Корягина.

Пионер

Памяти друга.

Часть первая. Первая тропа

В 90-е годы, когда интернета ещё не было, а тайга была более нетронутой, знания о том, как выжить в лесу, ограничивались воспоминаниями о пионерских походах времён СССР, редкими заметками в журнале «Сделай сам» и передачей «В мире животных» а также рассказами родителей, бабушек и дедушек, если они были родом из деревни.

Тогда ещё не вышел фильм «Выживший», в котором главный герой, Хью Гласс, с проникновенной игрой Леонардо Ди Каприо, даёт уроки сурвивализма- искусства выживания.

Конечно, это не позапрошлый век и не Америка. События, о которых пойдет повествование, были в упомянутых 90-х в предгорьях Восточного Саяна.

Ко всему сказанному о науке выживания прибавьте ещё опыт жизни на даче с бабушкой в Калужской области.

С таким багажом знаний о жизни в лесу я уверенно шёл с гружёным рюкзаком, подминая под себя сапогами траву на еле заметной тропе, которая проходила по заброшенной лесосеке. Вокруг торчали ещё не успевшие сгнить огромные пни от некогда красовавшихся здесь исполинов тайги, кедров и пихт. Между ними уже начинала появляться молодая поросль берёзы и осины, которая боролась за своё место под солнцем с кустами смородины и малины. Но пока ещё большую часть занимало разнотравье, иногда доходившее до человеческого роста и источающее в воздух дурманящий аромат. Переливаясь розово-лиловыми оттенками верхушками соцветий, иван-чай вперемешку с крапивой стоял непроходимой стеной вдоль тропинки. На небольших прогалинах зацветал бодяк, соседствуя с папоротником и хвощом. Кое-где по дороге вспыхивали алые букеты пионов, а из-за пырея проглядывали цветы земляники. С небольших лужаек были видны близлежащие сопки. Стоял жаркий июньский день.

За спиной остались 11 километров грунтовой дороги, по которой почти никто не ездил. Впереди, почти столько же нетронутого леса. Заброшенная лесосека оказалась между этими двумя совершенно разными ландшафтами. От физической нагрузки и от жары пот струился градом, приходилось идти в ветровке и в накомарнике, несмотря на палящий зной, иначе насекомые, гнус и мошкара, не дадут пройти и нескольких метров.

Я впервые шёл в тайгу.

Шёл не один. Впереди меня, буквально на расстоянии вытянутой руки, маячил рюкзак моего друга. Зная дорогу, он шёл первым. Ровная местность стала сменяться подъёмом, который с каждым поворотом становился всё круче. Участилось дыхание, мышцы ног сильнее напрягались. Но мы не сбавляли темпа.

«Всё, парк кончился», — сказал напарник. Я сначала не понял выражения, но буквально через несколько секунд стало ясно, что весь предыдущий путь по грунтовой дороге и заброшенной лесосеке с тяжелогружёнными рюкзаками по палящему пеклу, с кровососущими насекомыми — это были цветочки. Ориентируясь по засечкам на деревьях, завязанным красным ленточкам на кустарнике и по примятой траве, мы ступили на самый сложный участок пути — девственный лес. Сначала густой кустарник черёмухи замедлил нам ход, пробираться пришлось как сквозь джунгли, порой буквально вырубать кусты топором. Но постепенно кустарник стал встречаться реже, на смену им пришли берёзы и осины, которые вскоре сменились огромными кедрами и пихтами, изредка встречались ёлки и сосны. Идти стало легче, несмотря на то что практически каждые 50 метров приходилось перелезать через валежник, а в некоторых местах — пролезать под огромными поваленными ветром исполинами.

Где-то, наступив на мох, можно было ощутить, как просачивается вода, и маленький лягушонок, испугавшись, выпрыгивал из-под ног. Но в лесу было сухо. Раскидистые ветки пихт и ёлок ниспадали до самой земли. Порой казалось, что за рюкзаки хватается сам леший, замедляя продвижение.

Запах разнотравья от лесосеки сменился ароматом тайги. Несмотря на долгий путь, стало даже легче дышать от фитонцидов, источаемых кедрами и пихтами.

«Надо отдохнуть», — указав на поваленное дерево и замедляя шаг, сказал мой товарищ. Помогая друг другу снять рюкзаки, мы сели на ствол огромного, обломанного от урагана кедра. Ствол этого исполина тайги был неправильной формы, он раздваивался, как древко у лиры, половина дерева осталась жива и росла рядом, а половина рухнула под натиском ветра.

Посидев несколько минут, наслаждаясь приятной истомой в теле после снятия тяжёлых рюкзаков, мы опять двинулись в путь.

«Осталось совсем немного», — сказал Ахнаф.

Так звали, моего друга, первого в нашей связке, он стал и первым жителем необычного города, который только начинал строиться среди глухой тайги, куда мы шли. Ахнафу было чуть больше сорока, подполковник КГБ в отставке, он был уже на пенсии. Отрастив бороду, он стал похож на лесного эльфа. Овальное лицо и карие миндалевидные глаза выдавали в нём татарина. Среднего роста, худощавого телосложения, жилистый и мускулистый, он нёс свой тридцатикилограммовый рюкзак, как будто какой-то тяжелоатлет несёт всего лишь пудовую гирю. Он был немногословен, нечасто улыбался, но любитель пошутить. Причём ироничные шутки он говорил с серьёзным выражением лица, так же, как и улыбался с серьёзными глазами. Иногда я не понимал, то ли он шутит, то ли говорит всерьёз.

Начался небольшой спуск.

Там, уже в нескольких километрах, в конце еле заметной тропы, в фанерном, совсем крохотном, три на два метра, летнем домике его ждали жена Лена с сыном Антоном. К зиме он должен построить большой, добротный дом для своей семьи. Пока он не знает, как, без опыта, один. Но он был твёрдо уверен, что сделает это. Упорства и целеустремлённости ему не занимать. Он шагнул из благоустроенной трёхкомнатной квартиры, престижного нового района Строгино в Москве в эту непроходимую тайгу, чтобы круто изменить свою судьбу и построить новую жизнь.

Часть вторая. Первый дом

Нас было трое. Трое совсем незнакомых людей, ставших здесь крепкими друзьями. Мы пришли на помощь Ахнафу строить дом, хотя нас никто не звал. Просто так почувствовали, как говорят, сердце подсказало. Отложив на пару месяцев все свои личные дела, забыв на пару месяцев свои личные заботы, какие-то амбиции, какие-то желания и, живя в палаточных условиях в глухой тайге, в жару и в дождь, при мошкаре и гнусе, мы с утра до вечера, без выходных посвятили своё время, свой труд помощи другу в его нелёгком деле — строительстве дома. К зиме семья должна перебраться из временного жилища, фанерного домика, сооружённого за один день, не приспособленного к морозам, в благоустроенный добротный дом. Ахнаф был несказанно рад помощи. В душе он верил, что как-то сложится, что вселенная откликнется на его порыв.

Татарское имя Ахнаф означает «тот, чьи слова самые верные, истинные». Он был прямолинеен, говорил прямо в лицо всё, что думает о человеке, не боялся обидеть и сам никогда не обижался на критику. Иногда было ощущение, что он просматривает тебя насквозь своим острым взглядом. Работа в органах госбезопасности, наверное, отпечаталась на характере. Он был тонкий психолог, разбирающийся в людях. Порой при разговоре с ним было мимолётное ощущение разговора с особистом* в кабинете.

«И раз… и раз… и раз…» — громко командовал Ахнаф, таща волоком на верёвках шестиметровое, только что очищенное от коры бревно. Гладкая белая поверхность бревна блестела на солнце. Ароматная смола пихты, больше похожая на сок, позволяла бревну легко скользить по покатам. Двое людей ловко справлялись с таким передвижением тяжеленого груза, больше полтонны. Ахнаф тянул бревно вместе с Юрой. Этот высокий молдаванин с широкими плечами, объёмными мускулами являл прямую противоположность Ахнафу. Они смотрелись как великан и лилипут. Но это было только внешне. Им было одинаково чуть за сорок. Внутренне их миры были близки. Юра такой же немногословный, сдержанный. Прежде чем что-то сказать или ответить, он выжидал паузу, пауза появлялась и сразу после одного или второго слова во фразе, из-за чего его речь казалась весомой и значимой. Таская доски с пилорамы, которая начала работать за чертой строящегося города благодаря усилиям Виктора из Риги (о нём будет отдельный рассказ, об этом кремне первопроходце), Юра один брал пачку на своё богатырское плечо чуть ли не в два раза больше, нежели брали двое. Так и не скажешь, что это бывший научный работник одного из НИИ города Кишинёва.

Друзья валили деревья, тут же очищали от сучков, окаривали лопатами (очищали от коры), пилили в размер, тянули на верёвках к срубу. В первый год на всех стройплощадках города Солнца все работы производились вручную, не было даже лошадей, чтобы трелевать* брёвна.

Возведена почти половина стен дома. Пихтовые беленькие брёвна в срубе уже подсохли и лоснились, как бархат на солнышке. Лес в этом месте уже был прорежен, превратившись в небольшую опушку, и солнце всё смелее пробивалось сквозь лапник пихт, ветки берёз и осин. Валили лес вручную двуручками и топорами. Как какой-то десант высаживался за сотни километров от городов в глухой тайге. С минимальным набором реквизита, без опыта не то что выживания, а просто жизни в лесу, люди буквально вгрызались в этот клочок нехоженой тайги. Рубили срубы тоже вручную. Именно рубить, говорят плотники, а не строить, это сродни как моряк в море ходит, а не плавает, или художник пишет картины, а не рисует. Плотниками все были впервые.