Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир

На четвертый день изменился «ответ». На том же столбике качелей, рядом с пустой теперь банкой из-под редиса (ростки забрали), лежал не предмет, а нарисованный символ. Углем на обрывке картона кто-то изобразил простую схему: два круга, соединенные линией. Над одним кругом – условное обозначение дома. Над другим – знак, похожий на каплю или колбу. Рядом стрелка, указывающая на закат.

– Лаборатория, – сразу сказал Хендерсон, прищурившись. – Или аптека. Они предлагают встретиться не тут. Там.

– Это может быть ловушка, – заметил Джонатан, изучая рисунок.

– Все может быть ловушкой. Но если они хотели напасть, у них было три дня, чтобы изучить наше расписание и подготовиться. Они этого не сделали. Они ведут сложную игру. Интересно.

Расшифровав карту (знак дома, судя по ориентирам, означал их квартал), они поняли, что речь идет о небольшой частной лаборатории или медпункте в промышленной зоне в полутора милях к северо-западу. Место безлюдное и опасное.

Часть 2: На нейтральной территории

Решение идти было не единогласным. Том был категорически против, миссис Гарсия предлагала отправить сначала разведку. Но Джонатан настаивал: неявка будет расценена как отказ от диалога, что может иметь последствия. В конечном итоге пошли трое: Джонатан, Хендерсон и, к удивлению всех, вызвалась Кэсси.

– Я маленькая, быстрая и хорошо вижу, – сказала она без эмоций. – Если что, я могу отвлечь или предупредить.

Джонатан хотел отказать, но увидел в ее глазах не детский порыв, а холодную решимость взрослого человека, взявшего на себя долю ответственности. Он кивнул.

Лаборатория оказалась одноэтажным кирпичным зданием с выбитыми окнами, стоявшим особняком среди гаражей и складов. Идеальное место для встречи – никто не мог подобраться незамеченным. Они заняли позицию в двухстах ярдах, за разбитым фургоном, и начали наблюдать. Ровно в назначенное время (закат) у двери лаборатории появилась фигура. Один человек. Мужчина в походной одежде, без видимого оружия в руках. Он поднял руку в открытом жесте.

Они вышли навстречу, держа дистанцию. Хендерсон прикрывал их с фургона, винтовка наготове.

– Вы оставили редис, – сказал мужчина, когда они приблизились на расстояние крика. Голос у него был спокойный, уставший. – Умно. Неприкосновенный запас еды – лучший аргумент, чем патроны.

– Вы оставили антибиотики, – ответил Джонатан. – Почему?

– Потому что кашель одного может стать чумой для всех. Мы тут недалеко. В районе старых водонапорных башен. Нас семеро. Три семьи. – Он сделал паузу. – Вы не первые, с кем мы пытаемся говорить. Но первые, кто не начал стрелять или требовать все наши припасы с порога.

– Что вы хотите? – спросил Джонатан прямо.

– Информации. Наблюдений. Возможно, обмена. У нас есть немного бензина (хранился в канистрах в гараже). Есть навыки. Одна из наших – ветеринар. Другая – инженер-химик. Нет безопасного места. У вас, судя по организации ваших сигналов и тому, что вы продержались так долго, есть дисциплина и, возможно, лучшее укрытие.

Диалог длился десять минут, напряженных и отрывистых. Они договорились об «обмене данными»: координаты проверенных источников воды, которые не отравлены, информация о передвижениях крупных банд (у «водонапорной» группы были сведения, что банда, терроризировавшая их, ушла на юг, к богатым пригородам, но могла вернуться), карта зон, где по слухам, разбросаны неразорвавшиеся боеприпасы после беспорядков в первые дни.

Это была не дружба. Это был договор о взаимном предупреждении. Они обменялись условными сигналами для экстренной связи (три вспышки фонарем в треугольник – опасность, две длинные – нужна медицинская помощь). И условились встретиться через две недели для возможного обмена товарами: бензин на их выращенные овощи или медицинские навыки миссис Гарсии.

Возвращались они в сумерках, ощущая странную смесь облегчения и новой тревоги. Мир стал больше. И сложнее.

Часть 3: Зима в душах

Следующие недели были отмечены не событиями, углублением внутренней жизни их маленького поселения. С установлением контакта с внешней группой исчезло ощущение полной изоляции, но пришло понимание хрупкости их положения. Теперь они были не просто выживающими, а микро-государством, ведущим осторожную внешнюю политику.

Том так и не оправился до конца. Физически он поправлялся, но дух его был надломлен. Он стал молчалив, выполнял свою работу механически, но инициативы больше не проявлял. Его главной заботой стал Люк. Он часами мог сидеть, качая ребенка, смотря в стену. Дженни пыталась его вернуть, но безуспешно. Это была первая, тихая жертва нового мира – не тело, а воля.

Напротив, Кэсси расцвела. Ответственность, доверие отца во время встречи, дали ей новый статус. Она и София стали неразлучны. Они вдвоем усовершенствовали систему сбора воды, соорудив настоящий водосборный желоб из разрезанной пластиковой канализационной трубы. Они начали вести «летопись» – тетрадь, куда записывали не только учет ресурсов, но и события, наблюдения за природой, даже свои мысли. Это был их способ осмыслить мир.

Элла и миссис Гарсия стали костяком внутренней жизни. Они организовали нечто вроде «школы выживания» для Бенни и детей из группы у водонапорных башен (двое детей были там). Уроки были практичны: как различать съедобные растения, как оказывать первую помощь, как читать знаки природы. Но Элла также заставляла детей учить стихи и песни, которые помнила. «Чтобы не забыть, как думать о прекрасном», – говорила она.

Хендерсон, к удивлению всех, нашел свое позднее призвание. Он стал хранителем знаний и мастером на все руки. В гаражах пустующих домов он находил старые журналы по народному хозяйству, книги по плотницкому делу, справочники. Он учил всех, как правильно затачивать ножи на обычном камне, как плести крепкие веревки из пластиковых пакетов, как определить прогноз погоды по облакам и поведению птиц. Его авторитет стал непререкаем.

А Джонатан… Джонатан стал мэром, судьей и главным стратегом. Он распределял задачи, разрешал мелкие споры (кому достанется дополнительная порция похлебки, чья очередь чистить туалетную яму), планировал на будущее. Его рациональный ум был теперь направлен не на логистику товаров, а на логистику их коллективного существования. Он осознал главное: их самым ценным ресурсом была не еда или вода, а социальный капитал – доверие, сотрудничество, общая цель. И этот ресурс был самым хрупким.

Часть 4: Первая зима

Первые заморозки пришли неожиданно рано. Однажды утром они проснулись и увидели, что лужи покрыты тонким, хрупким ледком. Их вертикальный огород погиб за ночь. Редис, едва набравший силу, превратился в склизкую5 массу. Это был тяжелый удар. Их символ надежды был убит простым падением температуры.

Зима ставила перед ними задачи, к которым они не были готовы. Как обогревать дома без электричества и с скудными запасами дерева? Как сохранить воду от замерзания? Как не умереть от гипотермии в сырых, плохо утепленных домах?

Решение пришло от инженера-химика из группы «водонапорных башен», с которой они наладили регулярный, осторожный обмен. Его звали Лео. На одной из встреч (теперь они проходили на нейтральной территории раз в неделю) он предложил идею: «Объединить жилплощадь. Не всем сидеть по своим холодным домам. Выбрать одно, самое легко обогреваемое здание. Утеплить его всеми возможными способами – коврами на стены, пенопластом, землей у фундамента. И жить там вместе, все. Тепло тел – тоже источник энергии. И легче охранять одно место, чем несколько.»

Идея была радикальной. Это означало отказаться от последних остатков приватности, от своего личного пространства. Долгие споры длились два дня. В итоге, прагматизм победил. Выбрали дом Кларков – он был самым центре квартала, с камином (который никогда не использовался) и относительно сохранной крышей.

Переезд был похож на великое переселение народов в миниатюре. Тащили матрасы, одеяла, все запасы. Камин расчистили и проверили – тяга была. Дрова стали новой валютой. Они организовали дровяные бригады: под охраной ходили в ближайший парк, валили мертвые деревья, пилили и кололи их. Это был изнурительный, но жизненно необходимый труд.

Жизнь в одной большой коммуне была странной. Теснота, отсутствие уединения, разные привычки – все это порождало трения. Но было и неожиданное тепло. Вечерами, когда темнело рано, они собирались у камина (огонь давали скупо, только чтобы отогреть воздух). Лео или Хендерсон рассказывали истории. Миссис Гарсия учила всех простым испанским песням. Бенни и другие дети играли в тихие игры с камушками. В этой тесноте, в борьбе с общим холодом, рождалось нечто новое. Не семья, но племя.

Часть 5: Свет в конце января

Самый темный момент наступил в конце января. Запасы еды сократились до критического минимума. Дровяные бригады рисковали все дальше уходить от дома, однажды столкнувшись с другой такой же группой – произошел напряженный, безмолвный обмен взглядами, и стороны разошлись, понимая, что конфликт сейчас погубит всех. Холод пронизывал до костей. У Бенни начался сильный кашель, и страх перед повторением истории с Томом висел над всеми.

Именно тогда Лео из группы «водонапорных башен» принес нечто, что изменило все. Не еду. Знания. Он притащил на санках (сделанных из старой двери и веревок) несколько тяжелых автомобильных аккумуляторов и странное устройство – самодельный инвертор, спаянный из деталей, найденных в радиомагазине.

– Солнечных панелей мы не нашли, – сказал он, его дыхание превращалось в пар в холодном гараже, куда они спустились. – Но я нашел кое-что лучше. Ручной генератор. От старого армейского полевого радио. И динамо-машины от велосипедов. Если мы будем по очереди крутить педали или ручку… мы можем медленно заряжать аккумуляторы. Этого хватит, чтобы на несколько часов в день давать слабый свет. И чтобы оживить одну важную вещь.

Он подключил к инвертору маленький, походный УКВ-радиоприемник с коротковолновым диапазоном. Не тот, что был у Тома. Более мощный. И они услышали не петлю и не любительские передачи. Слабый, но четкий сигнал правительственной станции. Передавали не новости, а инструкции. Координаты весенних посадок. Методы обеззараживания воды. Простые медицинские протоколы. И главное – сообщение, повторяемое раз в час: «Восстановительные работы начались в секторах 7 и 11. Созданы опорные пункты. Гражданам, находящимся в зонах устойчивости, рекомендовано оставаться на местах. Повторяем: если у вас есть кров, сообщество и возможность продержаться до весны – оставайтесь. Эвакуация не гарантирована. Постройте свою устойчивость.»

Это было не спасение. Это было признание. Власть где-то там признавала, что такие островки, как их, – не аномалия, а новая реальность. И давала им санкцию не просто выживать, а строить.

Джонатан, слушая этот голос из прошлого мира, который говорил о будущем, впервые за много месяцев почувствовал не надежду на возвращение. Он почувствовал уверенность в том пути, который они избрали. Свет от слабой светодиодной лампочки, питаемой от велосипедного динамо, который крутила Кэсси, был тусклым. Но он освещал не только комнату. Он освещал их путь вперед. Не к старой жизни. К новой. Тяжелой, суровой, но их собственной. Они пережили падение. Теперь им предстояло научиться жить в новом мире, день за днем, без героизма, но с упрямой, непоколебимой устойчивостью. Они были больше не выживающими. Они были пионерами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: ТАЯНИЕ

Часть 1: Весенняя распутица

Лед продержался до середины марта, а затем начал сдаваться. Таяние было не радостной капелью6, а грязным, холодным потопом. Талые воды смешивались с пеплом и грязью, превращая улицы в вонючее месиво. Их коллективный дом с подвалом оказался под угрозой затопления. Пришлось срочно организовывать отводные канавки, копать в промерзшей земле по очереди, сменами, пока не сводило спину.

Но с водой пришла и первая настоящая удача. Вода, стекавшая с крыш, была относительно чистой – пепел в основном смыло. Они расширили систему сбора вдесятеро, установив бочки под каждым водостоком. Впервые за месяцы у них появился избыток воды, не требующий кипячения. Они могли мыться. Элла организовала «банный день»: занавесили угол гаража, нагревали воду на костре (дровяные запасы уже подходили к концу, но теперь можно было собирать ветки) и по очереди мылись. Ритуал чистоты был почти религиозным – люди выходили из-за занавески покрасневшие, улыбающиеся, с другим выражением лица.

Болезни, однако, не отступили. Сырость и перепады температуры принесли волну простуд и кишечных расстройств. Запасы лекарств таяли быстрее льда. Миссис Гарсия и ветеринар из группы Лео (ее звали Айрис) сражались с инфекциями травами, настоями и строгой гигиеной. Смертельных случаев не было, но недели слабости для каждого взрослого означали снижение общей продуктивности – опасный спад.

Часть 2: Пашня

Как только земля оттаяла на несколько дюймов в глубину, Джонатан созвал общее собрание. Теперь, с объединением их группы и группы «водонапорных башен» (которые окончательно перебрались в соседние пустые дома на их улице, образовав кластер из девяти домов), у них было пятнадцать взрослых и шестеро детей. Сила и ответственность.

– Мы не можем полагаться на случайные находки, – сказал он. – Зима это доказала. Нужно производить еду. Сеять. Но не в ящиках на крыльце. По-настоящему.

Проблема была в земле. Газоны в пригороде – это дерн, декоративная трава, пропитанная химикатами. Не пашня. Нужно было найти участок земли, пригодный для обработки, и желательно скрытый от посторонних глаз. Лео предложил неожиданный вариант: поле для гольфа на окраине их района. Огромная территория, открытая, но с оврагами и рощицами по краям. И главное – почва там регулярно аэрировалась7 и, вероятно, была менее загрязнена, чем городская земля.

Разведка подтвердила: поле было пустынно. Несколько брошенных электрокаров, покосившиеся флажки. Но земля мягкая. Это был риск. Работать на открытом пространстве. Но альтернативы не было.

Они создали «сельскохозяйственный отряд». Возглавила его неожиданно Айрис, ветеринар. «Животные, растения – все живое, у него общие принципы, – сказала она. – Нужны питательные вещества, вода, защита от паразитов.» У нее же нашлись драгоценные семена – не декоративные, а настоящие: морковь, свекла, кукуруза и фасоль, которые она хранила в холодильнике на случай «экспериментов». Теперь это был стратегический запас.

Работа была каторжной. Инструментов не хватало. Копали заостренными палками, обрезками труб, одной настоящей лопатой на всех. Разбили небольшой участок – «пробный полигон» в ложбинке, невидимой с дороги. Внесли в землю золу из каминов (калий), измельченную яичную скорлупу (кальций), даже организовали «сбор мочи» в отдельную бочку для азотного удобрения. Это было примитивно, почти смешно, но это была наука.

Часть 3: Новый закон

С расширением сообщества возникли новые проблемы, которые нельзя было решить на словах. Возник спор между двумя мужчинами из группы Лео из-за найденного во время разведки предмета – качественного многозарядного арбалета. Каждый считал, что нашел его первым. Словесная перепалка едва не перешла в драку.

Джонатан понял, что неформальные договоренности больше не работают. Им нужны правила. Не просто «делись» и «слушайся». Писанные, пусть и примитивные, законы.

После долгого обсуждения был принят «Устав Квартала» из семи пунктов, написанный карандашом на обратной стороне рекламного плаката и зачитанный вслух всем:

1. Безопасность выше всего. Решение Совета по безопасности (Джонатан, Хендерсон, Лео) во время угрозы обязательно для всех.

2. Ресурсы общие, труд обязателен. Каждый взрослый работает по способностям на благо всех. Пайка зависит от вклада. Уклонение – сокращение пайка.

3. Собственность личная и общая. То, что было у человека до объединения, признается его личным. Найденное сообща – общее. Споры решает Совет.

4. Конфликты решаются словом, а не силой. Драка – штраф в виде дополнительной работы. Угроза оружием внутри сообщества – изгнание.

5. Дети под защитой всех. Обучение и защита детей – первейшая обязанность.

6. Внешние контакты только через уполномоченных.

7. Изменения в Уставе принимаются общим голосованием взрослых.

Арбалет был признан общим имуществом, переданным на хранение Хендерсону для использования в охране. Обоим спорщикам назначили дополнительную неделю дежурства на поле для гольфа в наказание за конфликт. Это сработало. Появилась структура, предсказуемость. Грубая, но справедливая.

Часть 4: Эхо прошлого

Однажды вечером, когда они слушали регулярную правительственную передачу (велосипедный генератор теперь крутили по расписанию), в эфир ворвался необычный сигнал. Слабый, полный помех, но это был прямой эфир. Голос молодой женщины, дрожащий от усталости:

«…Если кто-то слышит… это приют «Добрые руки» на Ридж-роуд… У нас двадцать семь детей… сироты… осталось еды на несколько дней… помогите… координаты…»

Потом голос прервался, заглушенный помехами.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Они смотрели на карту. Ридж-роуд был в двадцати милях к югу, через полгорода и незнакомые территории.

– Мы не можем, – первым нарушил молчание Том. Его голос был плоским. – Это самоубийство. Даже если доберемся. Двадцать семь детей? Чем их кормить? Чем лечить? Это утопит нас всех.

– Это дети, – тихо сказала Элла. – Без защиты.

– У нас тоже есть дети! – выкрикнул Том, указывая на Бенни и Люка. – Наш долг – перед ними!

– Это не долг, – вмешался Хендерсон. – Это выбор. И Том прав. Спасательная операция такого масштаба – нам не по силам. Это жестоко, но это факт.

Джонатан чувствовал, как его рациональный ум полностью согласен с ними. Но что-то внутри, какая-то последняя связь с миром, где дети были высшей ценностью, рвалось наружу. Он посмотрел на Кэсси. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел не детский вопрос, а взрослое ожидание решения. Она ждала, каким человеком окажется ее отец.

– Мы не можем спасти их всех, – сказал Джонатан наконец. – Но мы можем передать информацию. Координаты. По тому правительственному каналу. Если у них есть опорные пункты, как они заявляют… пусть это будет их работа. Наша работа – выжить и построить здесь нечто, чтобы, если такие дети доберутся до нас… у нас было чем их накормить.

Это был компромисс, оставлявший горький привкус. Они передали координаты в эфир, повторяя их три вечера подряд на той же частоте, надеясь, что кто-то с ресурсами услышит. Они не узнали, был ли результат. Но они сделали то, что могли, не подвергая смертельной опасности своих. Это был самый тяжелый урок новой этики: доброта должна быть расчетливой, иначе она убивает.

Часть 5: Первые всходы и новые тени

Через две недели на поле для гольфа, на их засеянном участке, показались первые робкие зеленые побеги. Фасоль. Потом морковь. Они не поверили своим глазам. Каждый день патруль, отправлявшийся на поле (теперь под усиленной охраной), возвращался с докладом: «Растет!»

Этот клочок зелени стал их новой святыней. Он означал будущее. Он оправдывал все лишения.

Но однажды утром патруль обнаружил, что часть всходов вытоптана. Не животными. Следы ботинок. Кто-то прошел прямо по грядке, не скрываясь. Рядом, воткнутый в землю, стоял сломанный хоккейный клюшка. Символ вандализма и предупреждение: «Мы знаем о вашем поле. И мы можем все уничтожить.»

Это была не банда с внедорожниками. Это была другая угроза. Местная, мелкая, может, даже соседи из дальних кварталов, которые видели их работу и завидовали или хотели припугнуть, чтобы получить свою долю.

Совет по безопасности собрался на экстренное заседание. Охрану поля удвоили, теперь там постоянно дежурили два человека с оружием, скрытые в овраге. Но это означало отвлечение сил от других задач.

– Мы не можем вечно охранять каждую травинку, – сказал Лео. – Нужно или идти на переговоры с этими… вандалами, или сделать так, чтобы атаковать поле было невыгодно.

– Как? – спросил Джонатан.

– Минирование, – хмуро сказал Хендерсон. – Не настоящими минами. Растяжки с шумовыми гранатами, сигнальные заряды. Чтобы первый, кто ступит на поле неохраняемое, получил по ушам и ослеп на минуту. Психологический барьер.

– А если это будет ребенок? – возразила Айрис.

– Тогда пусть их родители лучше смотрят за ними, – жестко парировал Хендерсон. – Мы не можем нести ответственность за всех подряд. Мы защищаем наш хлеб. Без него мы умрем. Все просто.

Джонатан колебался. Это был новый порог. Переход от обороны к установке ловушек. Но вид вытоптанных ростков – труда десятков людей, уничтоженных из зависти или злобы – перевешивал. Он дал добро на установку «сигнальных средств сдерживания» по периметру поля в темное время суток.

В ту же ночь они услышали вдалеке, со стороны поля, глухой хлопок, а потом испуганные крики и быстро удаляющиеся шаги. Больше на поле не посягали.

Но Джонатан понял, что они пересекли еще одну черту. Их сообщество теперь не только выращивало еду. Оно защищало свою территорию с помощью устрашения. Они становились не просто поселенцами. Они становились силой в этом новом, диком мире. И сила эта требовала все более жестких решений. Весна принесла не только ростки жизни, но и ростки новой, суровой реальности, где их маленький островок порядка был вынужден отращивать шипы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: ПЛОДЫ И КОРНИ

Часть 1: Жатва

Лето пришло неожиданно жаркое и влажное. Их маленькое поле на бывшем гольф-поле превратилось в лоскутное одеяло из зелени. Фасоль вилась по самодельным подпоркам из старых клюшек для гольфа. Морковная ботва стояла пушистыми кустиками. Кукуруза, хотя и невысокая, уже намекала на будущие початки. Это был не урожай, способный прокормить всех, но он был их.

Сбор первого урожая стал праздником, омраченным лишь постоянной необходимостью охраны. Каждую собранную горсть фасоли или пучок моркови немедленно уносили в укрытие. Они ввели систему «зеленых пайков» – небольшие добавки свежих овощей к основной, все еще скудной, рациону из консервов и круп. Вкус свежей, хрустящей моркови, сорванной своими руками, казался им божественной амброзией8.

Но с ростом благосостояния пришли новые проблемы. Как хранить излишки? Как распределить то, что нельзя съесть сразу? Фасоль сушили на крышах, прикрывая сеткой от птиц. Морковь пытались хранить в ящиках с песком в самом прохладном углу подвала. Но без настоящего холодильника или погреба часть урожая неизбежно портилась.

Лео, их инженер-химик, предложил решение из прошлого века: консервация. Они собрали все стеклянные банки, какие смогли найти. Стерилизовали их кипятком. И под руководством Айрис, которая когда-то увлекалась домашними заготовками, засолили часть фасоли и приготовили несколько банок морковного варенья (с сахаром из последних запасов). Это было рискованно – одна ошибка в стерилизации, и ботулизм мог убить всех. Но успех означал еду на зиму. Они шли на риск.

Часть 2: Первый суд

Конфликт, которого все боялись, вспыхнул из-за, казалось бы, мелочи. Один из мужчин из группы Лео, по имени Грег, был пойман на том, что прятал часть собранных им овощей – целую пригоршню фасоли – не сдавая в общий котел. Его оправдание было простым: «Я больше работал на поле, мне и положено больше. У меня жена слабая после болезни.»

Устав Квартала был недвусмыслен: ресурсы общие. Но он не предусматривал детального наказания за первую провинность. Некоторые, особенно те, кто трудился на поле до седьмого пота, тайно сочувствовали Грегу. Другие, вроде Тома, видели в этом начало конца, семя эгоизма, которое могло разрушить все.

Джонатан, как председатель Совета, был вынужден стать судьей. Он собрал всех взрослых. Грег стоял перед ними, бледный, но с вызовом в глазах.

– Правила установлены для всех, – начал Джонатан, чувствуя тяжесть взглядов. – Мы выжили, потому что держались вместе. Личный интерес убивает сообщество.

– А что, если сообщество несправедливо? – выкрикнула жена Грега, Сара. – Он таскал воду для полива, когда другие отдыхали! Почему его труд не стоит больше?

– Потому что тогда каждый начнет оценивать, чей труд «важнее», – спокойно, но твердо ответила Элла. – Охранник, который стоит впустую всю ночь, – он работает меньше, чем копатель? Повар? Няня для детей? Мы все – шестеренки. Сломается одна – остановится механизм.

В воздухе висела напряженная тишина. Они стояли на распутье. Жестокое наказание могло расколоть их. Слишком мягкое – показать, что правилам можно не подчиняться.