Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир

Том, худой и нервный, сообщил, что у Дженни начались легкие схватки. «Брэкстон-Хикс, надеюсь, – говорил он, и его глаза бегали. – Но что, если нет? Больницы… я звонил по рации, которую взял у друга. Там только паника. Говорят, в главной больнице генераторы кончились на второй день.»

Хендерсон молча слушал, чистя ствол своего ружья. Потом сказал: – У нас есть три варианта. Разбегаемся, как тараканы, и выживаем поодиночке, пока нас не раздавит кто-то посильнее. Или пытаемся держаться вместе тут, пока не кончатся ресурсы. Или… становимся сильнее вместе.

– Как? – спросил Джонатан.

– Объединяем то, что есть. У меня – пикап, немного бензина, ружье и знание окрестностей. Я тут живу сорок лет. Знаю, у кого был колодец, а не городская вода. У Тома – аптечка получше нашей и, прости, молодые ноги. У тебя, Джон, – голова на плечах и семья, которая слушается.

Они составили примитивный пакт. Общая безопасность. Дежурства по наблюдению с чердака дома Хендерсона, откуда был вид на въезд в квартал. Объединение запасов еды – не в общий котел, а в систему взаимного кредита. «Если у тебя кончилась фасоль, а у меня есть – я одалживаю. Но мы записываем. Когда-нибудь отдашь. Мукой, работой, чем угодно.» Общий ресурс – вода из бассейна Смитов. И правило: не стрелять первым, но дать понять, что квартал защищен.

Это было хрупкое, наивное соглашение. Но оно создало подобие структуры. Впервые за дни Джонатан почувствовал нечто кроме всепоглощающего одиночества. Он был частью клетки, пусть маленькой и слабой.

Часть 3: Сигнал из эфира

На шестой день рация, которую Тому удалось зарядить от старого автомобильного аккумулятора Хендерсона, поймала не просто петлю. Живой голос. Слабый, с помехами, но человеческий. Говорил мужчина, представившийся «Стражем с вышки 104». Любительская радиостанция где-то к северу от города.

«…повторяю для вновь присоединившихся. Национальная гвардия установила пункты распределения помощи в следующих локациях: паркинг стадиона «Огайо», школа имени Гранта на западе…» Джонатан схватил карандаш, стал записывать на полях карты. «…раздают воду в бутылках и армейские сухпайки. Вооруженное военное присутствие. Подходы контролируются…»

Сердце его забилось быстрее. Значит, власть! Порядок! Но тут же рациональный ум вставил свои коррективы. Стадион «Огайо» – в самом сердце даунтауна, в девяти милях отсюда, через лабиринт забитых улиц и потенциально враждебных районов. Школа Гранта – ближе, миль пять, но все равно через незнакомую территорию.

– Поедем? – спросил Том, в глазах которого загорелась надежда.

– Это ловушка, – хрипло сказал Хендерсон. – Или бойня. Представь: тысячи таких же отчаявшихся, как мы, слышат это. Все ринутся туда. Солдаты будут контролировать? Может. А на подходах? Там будет война за паек. Наш пикап отберут в первую очередь.

Джонатан молча смотрел на карту. Помощь была. Но она была недосягаема. Как еда за бронированным стеклом. Сам факт ее существования делал положение еще более горьким. Лучше было бы, если бы ее не было вовсе.

– Мы не поедем, – сказал он наконец. – Пока у нас есть хоть какая-то вода и еда, мы не идем в такую мясорубку. Это приказ для моей семьи. Для вас – решайте сами.

Том опустил голову. Он думал о Дженни, о ребенке. Но и об опасности. В конце концов, он кивнул.

Часть 4: Первая потеря

Потеря пришла не в виде насилия, а в виде тихого угасания. На седьмой день Бенни проснулся горячий. У него заболело горло, поднялась температура. Простая простуда в мире, где есть «Тамифлю» и детский «Тайленол». В их мире – потенциальная катастрофа.

Аптечка была скудной. Остатки детского жаропоражающего, сироп, которого хватило бы на два приема. Элла сидела у кровати сына, обтирала его прохладной, драгоценной водой. Ее лицо было каменным от напряжения. Кэсси, забыв про свою тоску, принесла брату свои любимые комиксы, читала их ему хриплым голосом.

Джонатан пошел к Тому. Тот, рыская в своей аптечке, выдал три таблетки парацетамола для взрослых. – Дозу надо делить… я не знаю точно, – растерянно сказал он.

Хендерсон принес странный отвар из сушеных листьев, которые хранил «от лихорадки». – Бабушкин рецепт. Может, плацебо, но больше ничего нет.

Ночь была самой длинной. Бенни бредил, звал в небывалых компьютерных играх, которых больше не существовало. Джонатан сидел на полу у его кровати, слушая хриплое дыхание. Он думал о том, как легко система защищала их от этого. Одна поездка в круглосуточную аптеку. Один клик в сервисе доставки лекарств. Теперь между его сыном и банальной ангиной стояла пропасть в семь дней коллапса.

Он впервые заговорил с Богом, с которым не общался со школьных времен. Не просил чуда. Просил просто шанса. Дайте моему мальчику шанс.

К утру жар спал. Бенни проснулся ослабленный, но в сознании. Он попросил воды. Элла заплакала беззвучно, положив голову ему на грудь. Кризис миновал. На этот раз.

Но урок был усвоен железно. Их самая большая уязвимость была не в отсутствии еды или воды. Она была внутри них. В их биологии. Следующая болезнь, следующая травма – и они могут проиграть. Нужны были медикаменты. Настоящие.

Часть 5: Новая норма

К десятому дню установился ритм. Утро начиналось с проверки уровня воды. Потом – дежурство на чердаке у Хендерсона. Джонатан научился различать обычные перемещения одиноких выживших (осторожные, крадущиеся) от угрожающих групп (громкие, прямолинейные). Дважды они видели группы по 3-4 человека, обшаривающие дома. Их квартал пока обходили стороной – возможно, из-за вида фигуры с ружьем на крыльце у Хендерсона или просто по случайности.

Ели один раз в день, плотно – вечером. В основном каши, разваренные до состояния густого киселя, с тунцом или фасолью. Вкус перестал иметь значение. Важны были калории.

Кэсси взяла на себя учет ресурсов. Вела тетрадь с колонками: «Вода (л)», «Рис (чаш.)», «Фасоль (бан.)». Она стала тенью отца, молчаливой и эффективной. Ее подростковый бунт растворился в необходимости выжить. Иногда Джонатан ловил ее взгляд, устремленный вдаль, и видел в нем не детскую тоску, а взрослую, тяжелую печаль. Она хоронила свою старую жизнь.

Однажды вечером, сидя на крыльце с Хендерсоном (теперь они дежурили по очереди и в паре), Джонатан спросил:

– Как долго это может продлиться?

Старик долго молчал, глядя на первые звезды, которые теперь сияли неестественно ярко в отсутствии городской засветки.

– Война? Год, два. Голод? Пока не умрет последний, кто может есть другого. – Он посмотрел на Джонатана. – Но это «это»… коллапс системы? Он не закончится. Он станет новым миром. Трансформаторы, которые сгорели, не собрать за неделю. Их не делают тут. Их делали в Китае, Мексике, по всей цепочке, которую ты сам и оптимизировал. Нет электричества – нет заводов. Нет заводов – нет новых трансформаторов. Это петля.

Джонатан понял. Он был не свидетелем временного сбоя. Он был первопроходцем в новой, постоянной реальности. Задача сместилась с «дождаться помощи» на «построить жизнь здесь».

На одиннадцатый день они нашли на пороге маленький сверток. В нем – четыре банки детского питания и записка: «Для малыша. От соседей с Элм-стрит». Они не знали никого с Элм-стрит. Это был не акт доброты, а обмен. Молва о беременной Дженни пошла по своим, неведомым каналам. И кто-то, где-то, отправил ответ. Хрупкий, но знак: не все связи мертвы. Общество, большое и анонимное, умерло. Но что-то мелкое, локальное, основанное на взаимном интересе и слабой надежде на будущее, – начинало пробиваться сквозь трещины в асфальте, как трава.

Джонатан взял одну банку, отнес Тому. Остальные спрятал. Доверие было необходимо. Но слепая вера была смертельна. Баланс между ними стал его новой работой.

Ночь опустилась над их кварталом – не тихая, но привычная уже. Где-то далеко кричала сова. Ее не слышали десять лет из-за шума машин. Теперь ее крик был громким и четким, как глас новой, старой природы, вступающей в свои права.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ПРЕДЕЛЫ

Часть 1: Шепоты и тени

К пятнадцатому дню тишина сменилась шепотом. Новости передавались не по радио, а от человека к человеку, искажаясь с каждым пересказом. От Тома, который поговорил с человеком, встретившимся с тем, кто видел… Цепочка слухов.

Через Хендерсона пришла весть: на стадионе «Огайо» действительно была раздача. И была давка. Солдаты, якобы, открыли огонь в воздух, когда толпа прорвала ограждение. Сколько погибло – не знал никто. Вода и пайки были розданы за три часа, потом пункт свернули. Локация школы имени Гранта была захвачена какой-то бандой, устроившей засаду на подъездах. Никакой Национальной гвардии там не было.

Слухи были новым ядом и новой валютой. Они порождали страх и давали иллюзию знания. Джонатан приказал семье не принимать на веру ничего, что не было увидено своими глазами или не исходило от одного из троих по их пакту.

Но одна новость оказалась правдой, проверенной дежурством на чердаке. Дом мистера Джонса, в трех кварталах к югу, сгорел дотла. Черный скелет на фоне утреннего неба. Ни пожарных, ни толпы зевак. Только дым, поднимавшийся еще два дня. Хендерсон, съездивший на разведку на велосипеде (бензин было приказано не трогать), вернулся мрачнее тучи.

– Не случайность. Окна на первом этаже выбиты, дверь снесена. Потом уже подожгли. Вынесли все, что могли.

– Кто? – спросил Джонатан, хотя знал, что ответа не будет.

– Кто угодно. Голодные. Отчаявшиеся. Или просто те, кто понял, что теперь можно. – Старик посмотрел на него. – Наш квартал следующий. Мы не первые, мы – просто дальше от главных дорог.

С этого дня дежурство стало круглосуточным. Спали по очереди, по четыре часа. Ружье Хендерсона, пистолет Джонатана и бейсбольная бита Тома были всегда на виду. Они больше не были просто соседями. Они были гарнизоном крошечной, осажденной крепости, которую еще не атаковали, но чей час, они чувствовали, приближался.

Часть 2: Арифметика кончается

Еда в кладовой Кларков подошла к концу. Последнюю банку тунца разделили на четверых, растянув на два приема с огромной порцией безвкусной овсянки. Морозильник опустел, превратившись в бесполезный пластиковый ящик. Газ в баллонах для гриля закончился вчера. Теперь воду кипятили на последней конфорке газовой плиты, бережа каждый кубический фут голубого пламени. Когда кончится и он – придется пить сырую, отфильтрованную воду из бассейна и молиться.

Джонатан провел военный совет в своем гараже. Карта на столе была испещрена пометками.

– Мы исчерпали внутренние ресурсы, – констатировал он, и его голос звучал странно официально, как на совещании в прошлой жизни. – У нас есть вода, которую нужно обновлять. Еды – на три дня при жесткой экономии. У Хендерсона консервов чуть больше, у Тома – меньше. Объединившись, мы протянем неделю. Не больше.

– Значит, нужно искать вовне, – сказал Том. – Снова.

– Не «Таргет», – быстро парировал Хендерсон. – Не большие магазины. Они либо разграблены, либо стали форпостами банд. Нужны второстепенные цели. Те, о которых не подумают в первую очередь.

Джонатан указал на карту. – Ветеринарная клиника «Пэт Кэре» в двух милях. У них могут быть медицинские припасы. Антибиотики, бинты, обезболивающее. И, возможно, еда для животных. Консервы для кошек и собак… это белок.

– Консервы для животных? – Том поморщился.

– Это еда, – без эмоций сказал Хендерсон. – Война. Люди ели и не такое. Аптека… – он ткнул пальцем в другое место. – Несетевая, а та, маленькая, семейная, рядом с почтой. Старомодная. У них может не быть наркотиков, но базовые лекарства, витамины – должны быть.

План родился тяжело и со скрипом. Вылазка в ветеринарную клинику. На пикапе. Только Хендерсон и Джонатан. Том остается охранять квартал с рацией (работающей в ограниченном радиусе). Риск огромен. Но бездействие – смертный приговор.

Часть 3: Пыль и тишина

Они выехали на рассвете семнадцатого дня. Пикап с выключенными фарами (чтобы не привлекать внимание) двигался по тихим задворкам, объезжая главные артерии. Город, который Джонатан знал как свои пять пальцев, стал чужим и враждебным. Они проезжали мимо рядов молчаливых домов, некоторые – с заколоченными окнами, некоторые – с распахнутыми настежь дверями, и это было страшнее.

Клиника «Пэт Кэре» находилась в небольшом торговом центре. Парковка была пуста, кроме одного разбитого внедорожника. Дверь стеклянная, но укрепленная решеткой. Решетка была взломана, стекло разбито.

– Кто-то уже был тут, – прошептал Хендерсон, заглушив двигатель за углом.

– Но, может, взяли не все.

Они вошли внутрь, держа оружие наготове. Воздух пах пылью, лекарствами и чем-то сладковато-гнилостным. Приемная была разгромлена. Компьютеры сброшены на пол, бумаги разбросаны. Но ворошители, видимо, искали наркотики или деньги. Они пробились в смотровую, потом в подсобку.

Хендерсон нашел сейф, уже вскрытый ломом. Пустой. Но на полках в глубине, за коробками с брошюрами, Джонатан обнаружил нетронутый ящик. «Диетическое питание для животных с заболеваниями почек». Консервы. Двадцать четыре банки. Он также нашел коробку с шприцами, хирургическими перчатками, бутылками с физиологическим раствором и, на отдельной полке, несколько пузырьков с антибиотиками в таблетках (амоксициллин) и крепким обезболивающим (трамадол). Не золото, но сокровище.

Они нагрузили все в мешки и уже собирались уходить, когда Хендерсон жестом остановил Джонатана. Со стороны парковки донесся звук двигателя. Не их пикапа. Другого.

Они замерли в полутьме подсобки. Звук приблизился, остановился. Хлопнули дверцы. Голоса. Мужские, грубые, два или три.

– …проверим еще раз. Старик говорил, тут для собак держали диазепам. Пригодится.

– Да тут уже все чисто, как…

Шаги в приемной. Джонатан сжал пистолет. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно через стену. Он встретился взглядом с Хендерсоном. Старик медленно, почти незаметно, покачал головой. Не ввязываться.

Шары фонариков мелькнули в коридоре. Они прижались к стене, за ящиками. Мужчины прошли мимо, в смотровую. Ругались, что все разграблено. Один из них пинал мусор. Потом, к огромному облегчению Джонатана, шаги пошли обратно. Хлопнула дверь взломаного внедорожника, двигатель зарычал, звук стал удаляться.

Они выждали десять долгих минут в полной тишине, потом краем глаза выбрались через задний выход, пробираясь через заросший кустами двор, и вернулись к пикапу, спрятанному за соседним зданием.

Часть 4: Цена лекарства

Когда они вернулись, их ждала новая проблема. У Дженни, жены Тома, начались настоящие схватки. Роды. Преждевременные. Она лежала на матрасе в их гостиной, бледная, покрытая потом. Том метался, как раненое животное.

– Что нам делать? Что делать?! – его голос срывался на истерику.

– Успокойся, – жестко сказал Джонатан, выкладывая на стол добычу. – У нас есть антибиотики. Есть чистые шприцы и перчатки. Стерильный раствор. Это больше, чем у большинства сейчас.

– Но я не врач! Ты не врач!

– А врача нет! – рявкнул на него Джонатан, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Так что слушай. Ты будешь помогать ей. Элла рожала двоих, она будет руководить. Я буду кипятить воду и подавать инструменты. Хендерсон будет на страже.

Они превратили гостиную Тома в подобие родильной палаты. Занавесили окна. Вскипятили всю доступную воду. Элла, стиснув зубы, вспоминала все, что знала. Джонатан отдал им найденный трамадол – «только в самом крайнем случае».

Роды длились всю ночь. Крики Дженни, сначала сдержанные, потом отчаянные, рвали тишину квартала. Джонатан боялся, что этот звук привлечет нежелательное внимание, но ничего не мог поделать. Том плакал, держа жену за руку. Элла командовала, ее голос был удивительно спокоен.

Под утро, когда первые птицы (те, что еще остались) начали неуверенно щебетать, родился мальчик. Слабый, сморщенный, но живой. Его крик, первый крик новой жизни в этом мире смерти, прозвучал как вызов. Элла перерезала пуповину стерилизованными ножницами, завернула малыша в чистую простыню.

Дженни была истощена, но в сознании. Том рыдал, обнимая ее и ребенка. Они дали ей антибиотик для профилактики.

Джонатан вышел на крыльцо, где Хендерсон курил самокрутку из последнего табака. Рассвет был багровым и некрасивым.

– Ну вот, – хрипло сказал старик. – Теперь у нас на одного едока больше. И на одного слабое место больше.

– Это жизнь, – просто сказал Джонатан. Он не чувствовал триумфа. Только колоссальную усталость и тяжесть новой ответственности. Этот ребенок был их будущим. И их самой большой уязвимостью. Его плач мог выдать их всех.

Часть 5: Новые правила

На восемнадцатый день Джонатан собрал всех – свою семью, Хендерсона, Тома, Дженни с младенцем (которого назвали Люком, в честь деда Тома). Он говорил четко, как менеджер, представляющий непопулярный, но необходимый бизнес-план.

– Мы перешли в новую фазу. Выживание сейчас зависит не только от ресурсов, но и от дисциплины и тишины. Новые правила. Первое: абсолютный комендантский час с заката до рассвета. Никакого света, никакого шума. Второе: детский плач нужно гасить мгновенно. У нас есть соски-пустышки, есть слабый чай из ромашки (из запасов Хендерсона), чтобы успокаивать. Третье: все отходы жизнедеятельности – выносим и закапываем в дальнем углу у забора Хендерсона. Глубоко. Запах привлекает внимание и болезни. Четвертое: еду готовим один раз, на рассвете, когда дым от огня смешается с утренним туманом. Пятое: наблюдаем не только за улицей, но и друг за другом. Признаки болезни, отчаяния, нестабильности – сразу обсуждаем. Мы – звенья одной цепи. Слабое звено нужно поддержать, пока оно не порвало все.

Они слушали молча, кивая. Даже Кэсси. Эти правила были не диктатурой, а коллективным инстинктом самосохранения.

Днем, когда Джонатан с Бенни (который окончательно поправился) патрулировали задние дворы, они наткнулись на следы. Не животных. Человеческие ботинки. Кто-то прошел по росе за их заборами, изучал их владения. Не заходя внутрь. Пока.

Он показал следы Хендерсону. Тот осмотрел их, хмурясь.

– Разведка. Кто-то присматривается. Маленькая группа, судя по следам. Двое, может, трое. Аккуратные. Опытные.

– Что они хотят?

– Все, что у нас есть. Дом. Воду. Еду. Женщин. – Хендерсон посмотрел на него без эмоций. – Они дадут нам день-два. Оценят силы. Если решат, что мы слабы – нападут. Если сильны – пойдут искать полегче.

– А мы сильны? – спросил Джонатан, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он тщательно скрывал ото всех.

– Покажем, что сильны. – Хендерсон взвесил в руке свое ружье. – Нужно сделать визитку.

Они не знали, что это значит. Но вечером, когда стемнело, Хендерсон и Джонатан вышли на улицу. Недалеко, на видном месте у въезда в квартал, где их обязательно увидят, они вбили в землю старый деревянный столб. И прибили к нему пустую консервную банку из-под собачьего корма. А под ней – воткнули в землю обойму от ружья Хендерсона. Пустую. Но с одного взгляда было понятно, что это.

Предупреждение. У нас есть оружие. Мы не беззащитны. Двигай дальше.

Это был примитивный, почти пещерный символ. Но в мире, где слова потеряли ценность, символы снова обрели силу.

Ночь прошла тревожно. Джонатан не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Он думал о банке и обойме. Они были мишенью теперь. Они объявили о своем существовании. Возможно, это спасет их. Возможно, ускорит конец.

Под утро, в самой глубокой темноте перед рассветом, он услышал новый звук. Не шаги. Не голоса. Тихий, металлический лязг у их забора. Потом – отдаленный, быстро удаляющийся звук шагов по асфальту.

На рассвете они нашли у столба, у самого его основания, аккуратно поставленный камень. А на камне – две пули калибра 9мм. Не их калибр.

Ответ. Диалог в новом мире только начинался.

ГЛАВА ПЯТАЯ: ДИАЛОГ ПУЛЯМИ

Часть 1: Перевод с языка угроз

Пули, оставленные в ответ на их «визитку», лежали на кухонном столе Кларков, холодные и недвусмысленные. Две медные гильзы калибра 9мм. Не пустая обойма – готовые к использованию боеприпасы.

– Это предложение? – тихо спросила Элла, не отрывая глаз от этих маленьких металлических цилиндров.

– Это счет, – ответил Хендерсон. Он сидел, откачивая воду через соломинку из своей походной фляги. – Две пули. Может, означают «у вас два дня». Может – «нас двое». А может, просто хотят показать, что у них есть патроны, и они не боятся их тратить.

– Значит, они сильнее, – заключил Том, прижимая к себе спящего Люка.

– Или хотят так казаться, – парировал Джонатан. Его рациональный ум анализировал. Группа наблюдала, но не напала сразу. Оставила знак, а не пулю в стекле. Это говорило либо об осторожности, либо о желании вести переговоры. В мире, где закон кончился, появлялись свои примитивные протоколы.

Решение было тяжелым. Игнорировать? Опасно. Ответить? Еще опаснее. Джонатан вспомнил урок с «Таргетом»: необдуманная активность ведет к катастрофе. Но и пассивность теперь тоже была угрозой.

– Мы отвечаем, – сказал он наконец. – Но не пулями. Едой.

– Что? – Том не понял.

– Мы сильны не только оружием. У нас есть ресурс, который им, возможно, нужнее. Консервы из клиники. Мы оставим одну банку. Рядом с их пулями. На той же тропе, где они ходили.

Это был риск. Показать, что у них есть еда. Но также – показать, что они могут себе это позволить. И что предпочитают торговлю войне. Хендерсон долго смотрел на Джонатана, потом медленно кивнул. – Может сработать. А может, они решат, что у нас целый склад и придут его забрать.

– Тогда мы будем знать, с кем имеем дело, – сказал Джонатан. – И будем готовы.

Банку консервированного собачьего корма (они уже съели несколько, и это было… приемлемо) в жестяной банке оставили на рассвете, завернутую в чистую тряпку. Рядом положили не пулю, а гильзу от пистолета Джонатана – пустую. Символический обмен: еда на мир? Еда на отсрочку?

Часть 2: Усталость материалов и людей

На двадцать второй день пошел дождь. Первый за все время коллапса. Холодный, затяжной, осенний ливень. Они выставили все тазы, ведра, даже детский надувной бассейн, чтобы собрать драгоценную пресную воду с крыши. Это была победа. Вода, не требующая кипячения.

Но дождь принес и новые проблемы. В доме Кларков в гостиной, над окном, проступило влажное пятно. Протекала крыша. В прошлой жизни – звонок кровельщику. Сейчас – тихая катастрофа. Холод и сырость – верный путь к пневмонии. Джонатан и Хендерсон полезли на чердак. Нашли трещину в кровельном покрытии. Залатали ее куском толстого полиэтилена и монтажной пеной из гаража Хендерсона (последний баллон). Временное решение. Все теперь было временным.

Люди тоже начали давать трещины. Кэсси замкнулась в себе еще больше. Она выполняла свои обязанности – учет, дежурство, помощь с Бенни – с механической безотказностью, но ее глаза были пусты. Элла поймала ее однажды за тем, что она просто смотрела на разряженный смартфон, бесконечно включая и выключая кнопку. Элла обняла ее, и Кэсси разрыдалась, в первый раз за все время: «Я забываю их голоса, мама. Голоса друзей. Остались только фотографии, а они… они плоские.»

Том, измотанный уходом за новорожденным и больной женой (у Дженни начался мастит, спасли антибиотики), стал раздражительным. Он начал оспаривать решения Джонатана, спорил по пустякам. Стресс разъедал их альянс изнутри.

Джонатан понял, что им нужно нечто большее, чем просто выживание. Им нужна цель, выходящая за рамки следующего приема пищи. Он собрал всех вечером, при свете единственной свечи (сальные огарки теперь резали на маленькие кусочки).

– Мы строим дождевую систему сбора, – объявил он. – Не просто тазы. Желоба из разрезанных водосточных труб, большие емкости. У Хендерсона есть чертежи в старой книге по выживанию. Это даст нам независимость от бассейна. И работа для всех. Бенни и Кэсси – ищут подходящие материалы в гаражах пустых домов (строго вдвоем и с оглядкой). Мы с Томом и Хендерсоном – монтируем.

Работа, даже такая примитивная, стала терапией. Она давала иллюзию прогресса, контроля. Когда через два дня первые желоба направили струю дождевой воды в бочку, это ощущалось как крупнейшая победа со времен кражи антибиотиков.

Часть 3: Голос из прошлого мира

На двадцать пятый день произошло чудо. Вернее, возвращение старой технологии. Рация Тома, которую он упорно сканировал, поймала не петлю и не случайный выкрик. Четкий, слабый, но разборчивый голос. Мужчина, представившийся позывным «Омега-Альфа-Семь». Он передавал сводку, как диктор новостей: