Истинное Предназначение

Услышав шаги, он обернулся.

Его лицо осветилось такой искренней, ослепительной радостью, что Чжай Син на мгновение ослепла. Он подбежал к ней. Хотел обнять, но... остановился, не решился. Руки повисли в воздухе, сжались в кулаки.

— Чжай Син! Как я рад! Ты очнулась! Я благодарен…

— Это я должна тебя благодарить. Спасибо…

— Не стоит. Ты здесь, со мной… другого мне и не нужно.

Его тепло, его радость, близость — все это было огнем, обжигающим ее ледяную броню. Он повел ее за собой вглубь комнаты, к мастерскому столу.

— Чжай Син, я сделал для тебя небольшой подарок. — он бережно взял украшение с мастерского стола и представил его Чжай Син.

Это был кулон. Сердцевину его составлял великолепный гранат — темно-красный в тени и вспыхивающий густым вишневым пламенем на свету.

Камень был обрамлен тончайшей ажурной оправой из темного, почти черного серебра, напоминавшей переплетенные ветви. Данная ручная работа была потрясающей — филигранная, дышащая силой и изяществом.

— Я… не могу это принять. Прости.

— Но это просто подарок. Я старался, делал сам. Пока ты была без сознания. Чжай Син, честно. Просто хотел порадовать тебя…

— Принц, я... — начала она.

— Не зови меня так. — перебил он мягко, но настойчиво. — Не стоит. Просто Цзи Чун. — она замерла, глядя ему в глаза. В них не было игры. Была только искренняя просьба. Девушка ответила, не задумываясь:

— Хорошо. Спасибо… Цзи Чун.

Чжай Син взяла кулон: тяжелый, прохладный. Символ... чего? Повернулась к зеркалу, висевшему рядом. Приложила кулон к шее. Камень заиграл на ее бледной коже, как капля застывшей крови и страсти.

Отражение было прекрасным и… таким чужим.

— Я не заслуживаю тебя, Цзи Чун. — произнесла шепотом, почти не надеясь, что он услышит. — Что? Не расслышал. — он шагнул ближе.

— Ничего. Не обращай внимания. — она быстро овладела собой, обернулась. Посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Цзи Чун, мне пора.

— Подожди. — он схватил ее за руку, нежно, не отпускал. — Чжай Син, останься со мной. Поговори хоть немного. Или я слишком многого прошу?

Его взгляд был таким молящим, таким открытым. Она не смогла отказать. Чжай Син села рядом с ним на низкий диван у окна.

— Цзи Чун, в итоге, что с перевалом «Чжунлин»?

— Не пошли. — ответил он твердо. — Уверен, что смогу переубедить отца... но у нас есть всего пару месяцев, пока не отстоятся корабли и лодки. Вместе мы что-нибудь придумаем. — он посмотрел на Чжай Син.

— Но почему ты остановился, хотя нашел вход?

Он взял ее руки в свои. Его ладонь была теплой и шершавой от работы.

— Я верю тебе, Чжай Син. — его голос стал тише, но наполнился такой силой чувства, что воздух вокруг словно сгустился. — Знаю, что должен был поступить иначе, но не смог… потому что полюбил тебя.

Она застыла. Дыхание перехватило, сердце замерло. Мир сузился до его лица, до его глаз, полных обнаженной и возможно очевидной правды.

— Что... что ты сказал? — прошептала она, не веря своим ушам.

— Сказал, что люблю. — повторил он, не отводя взгляда. — Как увидел тебя тогда, на перевале, понял, что не могу жить, дышать без тебя. Не видеть твоих янтарных глаз. Такой необъятной красоты. Ты потрясающая, Чжай Син.

— Прости, я... не хорош в признаниях, но...

Он не успел договорить. Она закрыла его слова поцелуем.

Это был взрыв всего, что копилось внутри — страха, благодарности, непонимания, запретного влечения, отчаяния от его слов. Поцелуй был огненным, требовательным, попыткой заглушить невыносимую правду его чувств и свою собственную измену. Он углубил поцелуй. Ответил с такой же страстью, с таким же отчаянием. Руки прошлись по ее телу — по спине, по талии, прижимая ее ближе. Обнял так крепко, как будто хотел вобрать в себя, защитить от всего мира. Она тонула в этом поцелуе, в его тепле, в его силе.

Но потом мысль, острая и холодная, как лезвие кинжала, пронзила блаженство: «Он любит меня. А я должна его убить. Хао Тянь ждет.»

Она разомкнула поцелуй, резко, как от ожога. Глаза ее, широко распахнутые, были полны паники и ужаса перед тем, что она только что сделала, перед тем, что она «чувствовала». Не говоря ни слова, не глядя на него, она выбежала из его покоев, оставив его одного с недосказанным признанием.

Красное платье мелькнуло в дверном проеме и исчезло. На диване лежал опаловый кулон, выпавший из ее ослабевших пальцев.

Ирония Судьбы. Не иначе.

Глава 17.

Чжай Син забежала в комнату. Тяжелые двери из черного дерева захлопнулись за ней с глухим, окончательным стуком. Она прижалась к ним спиной, к этой твердой, нерушимой преграде. Осела на пол. Колени подогнулись. Подбородок уткнулся в грудь. Внутренний мир рушился.

«Сумасшедшая. Никчемная. Умалишенная.»

Голос прозвучал громче, полный самоедства и ледяного ужаса.

Чжай Син зажмурилась, пытаясь стереть картинку: его близкое лицо, глаза, расширенные от неожиданности, а потом — тот самый поцелуй, что смел все предосторожности, все барьеры, все доводы рассудка.

«Это и называется… любовь?!»

Слово обжигало сильнее, чем прикосновение его губ. Она снова коснулась их кончиками пальцев, чувствуя, как они дрожат. Вспомнила их сладость и вкус — не физический, а тот, что проник глубже, в самое нутро, запутав все нити долга и ненависти в один тугой, неразрешимый узел.

В комнату, разрезая тяжелый воздух, ворвалась черная молния. Чун Гун приземлился на паркет с легким стуком когтей. Его желтые глаза, обычно насмешливые или язвительные, горели тревогой и немым вопросом.

— Чжай Син, я все видел. Ты ходила к нему в покои. — его голос был непривычно тихим, почти человеческим в своей серьезности. Он сделал паузу, клюв чуть приоткрылся. — Не убила, надеюсь?

Чжай Син подняла голову, янтарные глаза, обычно столь холодные и контролируемые, были огромными, полными растерянности и стыда.

— Нет. — ответила она шепотом, голос сорвался. — Хуже.

Чун Гун наклонил голову набок, перья на загривке приподнялись.

— Не понимаю. Поясни. Что может быть хуже того, что с тебя сдерет шкуру сам Хао Тя… — он не договорил, предчувствуя нечто немыслимое.

— Мы с Цзи Чуном… поцеловались.

Слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец.

— Что?! — карканье ворона было не просто криком. Это был вопль ужаса, смешанного с яростью и паникой. Он заносился по комнате, взметая крыльями невидимые вихри, черная тень металась от стен к потолку и обратно.

— Чем ты думала, ведьмочка? Так скоро? Я знаю, что это часть плана Хао Тяня — «влюбить его в себя», но неужели ты настолько бессердечна и своенравна, что сама готова сделать шаг в пропасть? — Чун Гун остановился перед ней, грудь вздымалась от возбуждения, желтые глаза пылали.

— Он не игрушка в твоих руках, Чжай Син! Ты играешь с огнем, который сожжет вас обоих! Ты всегда была рациональной. Что происходит?

— Чун Гун, я… — она не успела ответить. На громкое карканье и топот когтей отозвался встревоженный стук в дверь.

Знакомый женский голос прозвучал снаружи:

— Госпожа! Я услышала странные звуки!.. С вами все в порядке?! — паника мелькнула в глазах Чун Гуна. Он метнулся за спину Чжай Син, сливаясь с тенью тяжелого гарнитура. Она вскочила на ноги, мгновенно сгладив с лица следы отчаяния, заменив их маской усталого спокойствия.

Служанка Лин Сяо забежала в комнату, ее миловидное лицо выражало искреннюю озабоченность. Она оглядела комнату, но ворона не заметила.

— Нормально, не переживай. Это я... кашлять начала. Резко. Испугалась. — сказала Чжай Син, сделав вид, что поправляет складку на рукаве.

Девушка слышала, как ворон начал смеяться: тихое, булькающее карканье, спрятанное за складками ее платья. Она стукнула ему локтем по перьям, стараясь не дрогнуть лицом. Слишком громко, заметно.

— Хорошо, госпожа. Главное, что вы в порядке.

Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но вдруг вспомнила:

— Ах да! Я пришла сообщить: Принц Цзи Чун пригласил вас на Императорский банкет, который пройдет завтра вечером.

Чжай Син чуть склонила голову. Янтарные глаза сузились.

— Госпожа. Принц Цзи Чун хотел сам вам сообщить, но… у него появились срочные дела во дворце императора.

«Конечно. Так и было.» — горько усмехнулась про себя Чжай Син.

Он струсил? Или давал ей время? Неважно.

— Госпожа, как правило, на такие мероприятия приглашают только жен и детей знати. Но вы идете в качестве «дорогой гостьи». Принц не хочет ставить вас в неудобное положение, объявлять о своих чувствах или отношениях без вашего явного согласия. Это знак большого уважения.

— Императорский банкет проводится раз в полгода. После банкета... пары, которые... вместе, обычно собираются и отправляются в небольшое путешествие на джонках по озеру. Запускают фонарики желаний в небо.

Чжай Син молчала, пытаясь понять скрытый смысл этого статуса. Не невеста, не возлюбленная, но и не простая знакомка.

Положение зыбкое и двусмысленное…

— Как интересно. — промолвила Чжай Син без тени интереса.

Лин Сяо смущенно улыбнулась.

— Извините, забыла сказать важное: обычно в начале приема знатные дамы встречают гостей традиционным танцем. Это… часть церемонии.

— Лин Сяо… что ты только что сказала? — голос Чжай Син прозвучал резко, как удар хлыста. Воспоминания о таверне «Тон Чжи», о взглядах, об унизительной близости чужих рук вспыхнули ярко и болезненно.

— Я что, гейша или куртизанка, богатеньких развлекать?!

Лин Сяо вспыхнула, испуганно замахала руками:

— Нет, что вы, госпожа! Ни в коем случае! Это… просто традиция, древняя и уважаемая. Так вы отдаете дань уважения своему партнеру.

Это жест признательности и начала празднества.

— Принц Цзи Чун заранее нас предупредил, что вы не будете участвовать. Он конечно же понимает, что это может быть вам непривычно или не по нраву. Это вовсе не обязательно… — добавила она торопливо.

Глаза Чжай Син загорелись янтарным огнем. Непонимание сменилось холодной решимостью: Он «решил» за нее? Полагая, что она сломается?

Или... защищал? От взглядов, от сравнения? От Цзи Лин Хуа?

— Славно. Он думает, я буду спрашивать разрешение?

— Нет, госпожа, я так не думаю. Но полагаю, что он ожидал от вас подобной реакции. Это самое мудрое и верное решение…

— Лин Сяо, у меня есть вопрос. Что насчет Цзи Лин Хуа? Собирается участвовать? — прервала она служанку, голос звучал ровно и холодно.

— Конечно, госпожа. Она и в танцах принимает участие.

Этого было достаточно.

— Я согласна. Принимаю участие.

Лицо служанки озарилось восторженной улыбкой.

— Действительно?! Хорошо, госпожа, это правильное решение.

Целый вечер Чжай Син и Лин Сяо выбирали наряд.

Чжай Син остановилась на глубоком, благородном оттенке сливы, переходящем от насыщенного фиолетового к почти чернильному в складках. Это было не просто платье. Это было произведение искусства.

Чонсам классического кроя, но высочайшего мастерства исполнения: плотный, тяжелый шелк, словно вобравший в себя всю глубину ночи и тайну спелой сливы, облегал стройную фигуру Чжай Син, подчеркивая линию плеч, груди и бедер с целомудренной, но неоспоримой соблазнительностью.

Элегантный воротник охватывал изящную шею, а косой запах от правого плеча к левому бедру был застегнут на ряд миниатюрных, почти невидимых пуговиц из черного нефрита. Это был наряд не невесты, а воительницы, вступающей на поле светской битвы. Никак иначе.

— Лин Сяо, как лучше волосы уложить? — спросила Чжай Син, разглядывая в зеркале свое отражение в этом великолепном одеянии.

— Госпожа, как вам нравится. Но обычно для таких случаев делают высокий, сложный пучок. Элегантно, строго и со вкусом.

— Хорошо. — согласилась Чжай Син.

Мысли ее были далеко: о предстоящем танце, о глазах Цзи Лин Хуа, полных ненависти, о незримом, но давящем присутствии Хао Тяня, о жгучем стыде поцелуя и о его пленительном мужском тепле.

Чжай Син распрощалась со служанкой. Чун Гун испарился. Она осталась одна в огромной, тихой комнате. Усталость, нервная и глубокая, навалилась тяжелым покрывалом. Девушка не стала даже ужинать и переодеваться.

Она уснула, погрузившись в тяжелый, беспокойный сон, где сливовые шелка смешивались с алыми пятнами крови, а лицо Цзи Чуна то улыбалось, то искажалось болью от удара кинжалом, который она держала в руке.

Утром проснулась. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь шелковые шторы, золотили пылинки в воздухе. Чжай Син потянулась, ощущая странную пустоту после долгого забытья. Глаза автоматически потянулись к стулу, где накануне был аккуратно разложен великолепный сливовый чонсам — ее оружие и защита на предстоящем балу. Обратила внимание на платье.

Оно висело не на вешалке. Оно лежало на стуле. Но не аккуратно. И было разорвано в клочья. Словно над ним поработала стая диких зверей.

Или одна, очень злобная и очень осторожная женщина.

Ткань была изрезана длинными, неровными прорехами. Искусная вышивка серебристого лотоса порвана, нити торчали, как сломанные крылья. Разрез на боку был превращен в огромную дыру. Воротник висел на одной пуговице. От былого великолепия остались лишь лоскуты роскошной ткани, безжалостно уничтоженные. Чжай Син застыла у кровати.

Не крик, не слезы — волна шока и ярости накрыла ее с головой. Она подошла ближе, кончиками пальцев коснулась одного из лоскутов: шелк, еще вчера обещавший силу и тайну, теперь был холоден и мертв под пальцами, как и сама ее надежда на хоть какую-то передышку в этой золотой клетке.

В воздухе, кроме запаха дорогих благовоний, витало теперь что-то иное. Запах ненависти, зависти и открытой войны. Мира между ними не будет.

И она знала, чьи руки держали ножницы.

Глава 18.

Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, золотило пылинки, танцующие над жалкими остатками сливового шелка роскошного чонсам. Чжай Син позвала служанку. Звук был тихим, но четким.

— Госпожа, доброе утро. Что случилось? — Лин Сяо поспешно вошла, ее глаза широко распахнулись от тревоги при виде выражения лица хозяйки.

Чжай Син не ответила сразу. Она медленно скрестила руки на груди, подчеркивая жесткую линию плеч. Ее взгляд, холодный и неумолимый, скользнул с лица служанки на изголовье кровати, где было разложено платье.

Или, вернее, то, что от него осталось.

— Любопытно. Пока я сплю, ко мне в комнату бесшумно пробираются. Портят мои вещи. Сохранность на высшем уровне. — в нежном голосе Чжай Син вибрировала опасная нота. Лин Сяо вгляделась в платье.

Служанка «ахнула», рука инстинктивно прикрыла рот. Затем, словно подкошенная, рухнула на колени перед Чжай Син. Слезы хлынули градом.

— Умоляю, госпожа! Прошу вас, тысячу раз простите… — всхлипывала она, кланяясь так низко, что лоб почти касался полированного пола. — Не говорите принцу! Он выгонит меня отсюда… У меня ни семьи, ни дома нет…

Жестокость в позе Чжай Син дрогнула. Она видела настоящий, животный страх в глазах девушки. Этот страх был слишком знаком.

Она вздохнула, звук вышел резким, но уже без прежней ледяной злобы. Быстрым, почти невесомым движением она наклонилась, взяла Лин Сяо под локти и мягко, но решительно подняла на ноги. — Успокойся. Встань.

— Я понимаю. Это не твоя вина. Никому не скажу.

— Спасибо вам, госпожа! Огромное спасибо!

Лин Сяо снова склонилась в низком поклоне, слезы все еще текли по щекам, но теперь в них была и безумная благодарность.

— Хватит. Не называй меня так. Зови просто Чжай Син. — она прервала служанку на полуслове. Затем сделала шаг ближе.

— Но, госпожа… как же я… Не могу. Это неправильно…

Чжай Син подошла вплотную. Пальцы, удивительно нежные для рук, знавших кинжалы и боль, коснулись щеки служанки, смахнув слезинку. Затем она приподняла подбородок служанки, заставив встретить свой взгляд.

— Не нужно формальности, Лин Сяо. Запомни, для меня не имеет значения твой статус и место в этой… иерархии муравейника. Ты помогала мне, когда я пришла сюда, была искренна со мной. Этого вполне хватит.

Служанка замерла, глотая воздух.

— Хорошо, когда… когда никого не будет рядом, я… постараюсь.

На губах Чжай Син дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

— Теперь нужно понять, как исправить ситуацию. — деловито сказала Чжай Син, окинув взглядом безнадежно испорченное платье.

Ум уже работал, просчитывая варианты.

— Сколько времени у нас осталось до начала банкета?

— Если не ошибаюсь, не более двух часов, госпож… Чжай Син. — поправилась Лин Сяо, краснея. — И насколько я знаю… обычно начинают рано, а после пира… отправляются в путешествие на охотничьи угодья.

— Понятно. Значит время есть. Действуем. Неси иголки, нитки. Самые прочные. И… все лоскуты шелка, все обрезки ткани, которые найдешь во дворце. Любые. Чем ярче, тем лучше. Поторопись. Что-нибудь придумаем.

Лин Сяо метнулась как стрела. Через несколько минут она вернулась, задыхаясь, с корзиной, полной разноцветных лоскутов шелка, атласа, парчи. Иглы и мотки ниток дополняли сокровище. Чжай Син не теряла ни секунды.

Чжай Син не пыталась залатать разрез. Она «преображала» платье.

Ловкими стежками она отпорола испорченную часть лифа, превратив глубокий вырез в асимметричную, дерзкую линию. Стала создавать накладные элементы: стилизованные волны, языки пламени, что должны были ниспадать с плеча, скрывая и одновременно обыгрывая место порчи, кусочки золотой парчи пошли на окантовку, бордовый бархат — на вставки. Чжай Син работала быстро, почти медитативно, ее янтарные глаза горели сосредоточенным огнем.

— Ничего себе, госпо… Чжай Син! — Лин Сяо не удержалась, завороженно наблюдая, как под ловкими пальцами рождается нечто новое и… ослепительное. — Ты умеешь шить! Как искусная мастерица!

— Умею. Пришлось в свое время научиться. — ответила Чжай Син коротко, не отрываясь от работы. Сильно не вдаваясь в подробности.

Прошло почти два часа. Чжай Син отложила платье в сторону. Оно преобразилось. Это было уже не просто чонсам — это был наряд воительницы, соблазнительницы, таинственной гейши. Красный шелк сиял, как закат. Асимметричный лиф, открывавший одно плечо и ключицу, украшался золотой вышивкой и темными стразами, напоминавшими звезды на багровом небе.

И самое главное: к платью прилагалась небольшая, изящная полумаска из того же алого шелка, инкрустированная мелкими черными камнями, прикрывавшая лишь верхнюю часть лица, отчего янтарные глаза под ней должны были гореть еще увереннее, сильнее, ярче.

— Чжай Син, невероятно. Получилось даже лучше, чем прежде. — прошептала служанка, пораженная. — Завидую принцу белой завистью. — Чжай Син подняла бровь, рассматривая свое творение критическим взглядом.

— Чему ты завидуешь? Поясни. Не понимаю.

Лин Сяо рассмеялась, легкий румянец залил ее щеки.

— Не важно, Чжай Син. Просто... он очень счастливый человек.

И именно в этот момент в дверь постучали. От неожиданности Чжай Син не успела среагировать, дверь приоткрылась, и в проеме возник Цзи Чун.

— Чжай Син? Можно? Хотел поговорить. — он замер на пороге, его взгляд скользнул по разбросанным лоскутам, иголкам, ниткам, затем упал на Чжай Син, стоящую в простой сорочке с засученными рукавами, и на Лин Сяо, держащую в руках божественное творение своей госпожи.

Понимание мелькнуло в его карих глазах, смешанное с восхищением. Чжай Син мгновенно среагировала. Она шагнула вперед, заслонив платье собой, как драгоценность. Движение было стремительным, почти защитным.

— Можешь идти. — сказала она Лин Сяо, не сводя глаз с Цзи Чуна. Служанка бросила быстрый, почтительный взгляд на принца, схватила корзину с остатками ткани и выскользнула из комнаты.

Они остались наедине. Воздух наполнился напряженным ожиданием.

— Цзи Чун, потом, не готова сейчас. — сказала она, шаг за шагом отходя дальше вглубь комнаты, к ширме, за которой висело платье.

Взгляд своенравной госпожи предупреждал: «не подходи.»

— Чжай Син, я забыл отдать тебе вчера. — он протянул руку, в которой зажата была небольшая шкатулка из черного дерева.

— Спасибо. Но Цзи Чун… сейчас я правда не могу говорить. Занята. Готовлю сюрприз. Ты все портишь. Уйди. Пожалуйста.

Он замер. Взгляд его скользнул с ее решительного лица на шкатулку в его руке, потом обратно. Улыбнулся: лукавой, понимающей улыбкой.

— Понял. Не дурак. Уже ухожу.

Он сделал шаг назад к двери. Но остановился.

— Но после банкета…

Его голос стал тише, интимнее. Цзи Чун не удержался, сделал два шага вперед, сократив дистанцию до опасной. Стоял почти вплотную.

Чжай Син почувствовала тепло его тела, легкое дуновение его дыхания на своей коже. Взгляд прилип к ее обнаженному плечу, к линии ключицы, затем медленно поднялся к ее губам, и наконец, утонул в глубине янтарных глаз, казавшихся еще ярче без макияжа. — …мы поговорим. Обязательно.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив шкатулку на ближайшем столике. Чжай Син стояла неподвижно, чувствуя, как сердце бешено колотится под тонкой тканью сорочки. Эта непозволительная близость, его взгляд, его обещание «поговорить». Это было опаснее любого клинка.

***

Императорский банкет. Зал пиршеств Имперского дворца Цин был ослепителен: высокие своды тонули в дыме благовоний, смешанном с ароматом десятков изысканных блюд. Столы ломились от яств: прозрачные пельмени, утка по-пекински с хрустящей кожей, нежные ростки бамбука в устричном соусе, целые рыбины в кисло-сладком соусе, диковинные фрукты.

На возвышении под балдахином, расшитым золотыми драконами, восседал Император Цзи Хван Чжон. Лицо его, изборожденное морщинами власти и времени, было сосредоточено и непроницаемо.

На кресле чуть пониже, совсем рядом с императором, сидел Принц Цзи Чун. Он был одет в парадное ханьфу императорского желтого цвета, но его взгляд постоянно блуждал по залу, выискивая кого-то.

Еще ниже, с выражением, в котором затаенная злоба боролась с необходимостью соблюдать приличия, сидел Цзи Шань. Его взгляд скользнул по ней с неприкрытым любопытством и... чем-то похотливым.

Танцовщицы уже кружились в центре зала. Легкие, как бабочки, в струящихся шелках пастельных тонов, они сливались в гипнотическом единстве восточного танца. Их руки извивались, словно стебли лотоса, веера мелькали, создавая иллюзию цветущего сада.

Музыка лютней и цитр лилась, как ручей.

«Повезло. Удача. Не зря старалась.» — мелькнуло в голове у Чжай Син, стоявшей пока в тени колонны. Она уже давно была готова.

На середине танца, когда ритм музыки сменился на более томный и чувственный, в круг вышла Цзи Лин Хуа. Огненно-рыжее платье воспринималось настоящим вызовом. Она танцевала вальяжно, с преувеличенной страстью, направляя свое движение сначала к Императору, формальный, почтительный поклон, затем, задерживаясь дольше необходимого, к Цзи Чуну. А своего мужа Цзи Шаня обошла стороной.

Цзи Лин Хуа кружилась вокруг его кресла, стараясь коснуться его плеча кончиками пальцев, провести веером по его руке, задеть подолом платья. Она подошла к мужу лишь в конце, бросив ему короткий, ничего не значащий жест.

«Какая мерзость.» — холодно подумала Чжай Син, наблюдая эту игру.

И тут, как контраст, как вспышка холодного пламени, в центр круга вышла она сама — Чжай Син. Тишина на мгновение воцарилась в зале.

Все взгляды приковались к ней: красное, алое, преображенное платье облегало ее стройную фигуру, играя бликами на шелке. Полумаска из черных камней таинственно скрывала верх лица, делая ее янтарные глаза под ней — единственный видимый источник выражения — еще более гипнотическими, бездонными и опасными. Они горели, как два куска застывшего солнца.

Завистливый взгляд Цзи Лин Хуа стал ядовитым. Она вышла из круга.

Чжай Син начала двигаться: танец был не похож на плавные движения первых танцовщиц и уж тем более на вульгарные движения Цзи Лин Хуа. Это была грация хищницы, обернутая в ритуал. Каждое движение веера было отточенным ударом, каждый поворот бедер — смертоносным уклонением.

Чжай Син кружилась с ледяной страстью, ее руки рисовали в воздухе загадочные знаки, длинные подолы ее ханьфу струились, как крылья огненной птицы. Она двигалась по залу, но ее путь вел только к одному месту.

«Средний ряд. Принц. Цзи Чун.»

Чжай Син подошла в танце вплотную к Цзи Чуну.

Она кружила веерами так близко, что шелест шелка касался его щеки. Руки плавно взмывали и опускались, очерчивая силуэт его фигуры, не касаясь, но ощущаясь каждой клеткой, бедра совершали медленные, гипнотические восьмерки, приковывая взгляд. Но главным оружием были…

Красивые и яркие, таинственные и незабываемые, янтарные глаза.

Они смотрели прямо в его карие зрачки: в них скрывалась глубина древнего леса, магия дикого зверя и невысказанная тайна. Этот взгляд… в котором душа могла не просто сгореть, а уйти безвозвратно, раствориться.