Истинное Предназначение

Однако Чжай Син заметила и другой взгляд: Цзи Шань смотрел прямо на нее. И в его глазах горела неприкрытая похоть и злобное торжество.

«Жестокий. Мерзкий, Интимный.» — с отвращением подумала она.

Чжай Син резко отвела взгляд, вплетая в танец новый, отстраненный элемент холодности. Последний аккорд. Она замерла в низком, изысканном поклоне перед возвышением Императора. На миг воцарилась тишина.

Затем зал взорвался аплодисментами: гул одобрения покатился по залу. Даже Император кивнул, впечатленный увиденным.

Цзи Лин Хуа, побежденная, освистанная этой молчаливой овацией, сжала губы до белизны и, не дожидаясь конца, резко развернулась и ушла из зала, высоко задрав подбородок, но не скрывая дрожи в руках.

— Танцовщица! Ты снова здесь. Назови свое имя.

Она выпрямилась. Сняла полумаску.

— Чжай Син. Ваше Императорское Величество.

Она сделала глубокий, безупречный поклон.

— Похвально, Чжай Син, похвально. — произнес Император, его проницательный взгляд изучал ее. — Честно сказать, не ожидал.

— Сын рассказывал о тебе. Сегодня я увидел, что все сказанное им соответствует действительности. Присоединяйся к столу. Рядом с ним.

Чжай Син снова склонилась и заняла указанное место рядом с Принцем Цзи Чуном. Их плечи почти касались. Она встретила его взгляд. В его глазах все еще горел отблеск ее танца, смешанный с восхищением и немым вопросом.

Они долго разговаривали: о пустяках, о погоде, о предстоящей поездке. Он наполнял ее нефритовую чашу лучшим хуанцзю, подкладывал на маленькую фарфоровую тарелку самые изысканные кусочки.

Чжай Син отвечала сдержанно, но вежливо, чувствуя на себе тяжелый взгляд Цзи Шаня и скрытое внимание Императора.

***

Банкетный зал постепенно пустел, как отлив после буйного пира: звуки лютен и цитр сменились гулким эхом шагов по камню и приглушенными разговорами знати, удалявшейся в свои покои или во внутренние сады подышать ночной прохладой. Воздух, еще недавно густой от ароматов яств и благовоний, теперь отдавал остывающим жиром и кислинкой вина. Слуги в холщовых одеждах уже начали убирать остатки пиршества.

Император скрылся через потайную дверь за своим троном.

— Чжай Син, пойдем. — Цзи Чун предложил руку, его голос звучал немного глухо, усталость от долгого вечера и выпитого хуанцзю накладывалась на странное возбуждение после ее танца.

Чжай Син кивнула, едва заметно. Она не приняла его руку, но позволила идти рядом, на расстоянии менее шага. Их выход не был громким, но на них оборачивались. Она слышала приглушенный шепот:

— Та самая танцовщица…

— Принц явно очарован…

— Это же она, Чжай Син…

Чжай Син чувствовала эти взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые, как физическое прикосновение к своей спине, но держалась с ледяным, отстраненным достоинством. Они шли по длинной, освещенной редкими фонарями галерее. Цзи Чун говорил о музыке, о нелепом эпизоде с советником за столом, о предстоящей вечерней поездке на охотничьи угодья. Его голос был ровным, пытавшимся вернуть нить легкого общения.

Но мысли Чжай Син были далеко.

Она ловила каждый шорох в тени колонн, каждый силуэт в нишах. Полумаска, снятая после танца, лежала складках платья, но ощущение маскированности, игры, не покидало ее.

— ...и этот старый Чжи Хван просто упал в фонтан! — Цзи Чун тихо рассмеялся, пытаясь расшевелить ее. — Представляешь? Ха-ха-ха…

Цзи Чун обернулся, и его смех замер на губах, когда он увидел ее лицо. Оно было напряженным, янтарные глаза сканировали темноту впереди. И не смотрели на него, не вникали в суть разговоров.

— Чжай Син, что не так? Ты выглядишь... напряженной.

Она остановилась у поворота, ведущего к крылу с ее покоями. Галерея здесь делала резкий изгиб, за которым начинался плохо освещенный проход.

— Нет, все в порядке. — ответила Чжай Син слишком быстро. Затем продолжила. — Просто устала. И этот банкет...

Она не стала договаривать. Жест руки показал на ее дверь, видневшуюся в конце короткого прохода. — Пришли. Мои покои.

— Уже?.. Не может быть. — разочарование скользнуло по его лицу. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию.

— Но мы же договорились... поговорить? После того, как ты переоденешься. Чжай Син, буду ждать тебя… — он оглянулся, указывая на каменную скамью, стоявшую в нише под единственным фонарем.

— … здесь. Я не задержу тебя надолго. Обещаю. Просто...

Он запнулся, ища слова.

— … я хочу услышать твой голос без этой... дворцовой суеты. Узнать, что ты думаешь о сегодняшнем дне. Побыть с тобой. Вдвоем.

Чжай Син смотрела на него. В его глазах читалась искренняя просьба, смешанная с надеждой и остатками восхищения от ее танца. Что-то в ее груди сжалось. Что-то теплое и… опасное. Она кивнула, почти неосознанно.

— Хорошо. Я быстро. Переоденусь и выйду. Жди.

Она повернулась, чтобы сделать последние шаги к своей двери. Цзи Чун тоже повернулся, окидывая взглядом скамью, выбирая место, чтобы сесть и подождать. Его внимание отвлеклось от нее всего на мгновение.

И именно в этот миг из глубокой, непроглядной тени за массивной колонной на повороте метнулась фигура. Мгновенно, быстро, как змея, и абсолютно бесшумно. Это был Цзи Шань.

Он не просто вышел — он «набросился». Его движения были резкими, ястребиными, выдававшими нечеловеческую концентрацию злобы и алкогольной удали, заглушавшей боль в сломанной руке. Цзи Шань впецился Чжай Син в руку выше локтя, его пальцы сжались как стальные клещи, пережимая мышцы и заставляя ее вскрикнуть от внезапной, жгучей боли.

С невероятной силой он рванул ее к себе, прижимая спиной к холодной, шершавой стене галереи, заслоняя собой от Цзи Чуна. Тело, тяжелое и пахнущее потом, перегаром и злобой, придавило ее.