Истинное Предназначение

— Стань частью этого места. Найди владельца… — он смотрел ей прямо в янтарные глаза, и в его взгляде не было ни злобы, ни жажды крови, лишь холодная, неумолимая необходимость. — ...и убей его.

Воздух не застыл в ее легких. Кровь не бросилась в лицо. Стройное тело оставалось неподвижным. На лице не было эмоций.

Но внутри... Янтарные глаза, всегда такие пронзительные и контролируемые, на миг потеряли фокус. Это был не страх за себя, не сомнение в своих силах. Это был шок от нарушения самой сути обещания.

— Разве это... мое предназначение? — спросила она.

Убить во имя справедливости? Устранить тирана? Да. Но владельца таверны? И как это связано с принцем, с грехом его крови, с той «Высокой Целью», ради которой ее выковали в этом прекрасном, новом доме? Она продумывала каждое слово, и это было ключевым вопросом.

Не отказ. Не слабость. Поиск смысла.

Однако колдун не рассердился. В его взгляде даже мелькнуло что-то вроде... уважения к ее проницательности и наблюдательности. Он отпил глоток чая, его движения были медленными, обдуманными.

— Нет. — ответил он просто, честно. — Убийство владельца таверны — не твое предназначение. Оно — капля в море той крови, что предстоит пролить.

Колдун поставил чашку. Его глаза снова встретили ее янтарный взгляд, в котором ужас уже сменялся жгучим, немым вопросом.

— Но я должен быть уверен, что ты готова. Действительно готова выполнить приказ. Холодно. Расчетливо. Без лишних слов. Потому как на твоем пути будет много таких, как он. Много ситуаций, где чувство и цель будут в конфликте, где придется пачкать руки грязью, чтобы добраться до цели.

— Чжай Син, твое предназначение велико. И путь к нему вымощен не только золотом и шелком, но и грязью, и кровью. Убей его. И докажи себе и мне, что ты можешь заплатить эту цену. Что твоя воля сильнее твоей брезгливости и сомнений. Тогда... тогда мы и поговорим о принце.

Тишина на веранде стала иной. Не комфортной, но наполненной тяжестью откровения. Чжай Син смотрела на него. Янтарные глаза больше не выражали ужаса. В них горел холодный, ясный огонь осознания.

Это был не каприз, не бессмысленная жестокость.

Это был последний рубеж.

Экзамен на право сражаться за свое истинное предназначение.

Чжай Син медленно, с той же безжалостной точностью, что и во всем, поднесла свою фарфоровую чашку к губам и отпила глоток чая. В этом жесте не было согласия — было принятие условия. Она была готова пройти испытание Колдуна, чтобы однажды добраться до принца.

Глава 5.

Тишина в покоях Чжай Син была гулкой, нарушаемой лишь шелестом шелка и мерным тиканьем старинных часов. Лунный свет, льющийся из окна, серебрил края предметов и падал на высокое зеркало в черной лаковой раме.

Пришло время собираться. Движения ее были отточены до автоматизма, лишены суеты. Пальцы убрали черные волосы в элегантную, но неброскую прическу — гладкий пучок у затылка, пара тонких прядей, обрамляющих лицо.

Затем макияж: легкая тональная основа, сглаживающая малейшие неровности, тонкая подводка, подчеркнувшая разрез узких карих глаз, давно приобретших загадочный янтарный оттенок и сделавшая их еще более гипнотическими. Румянец на скулах, прозрачный блеск на пухлых губах. Ничего кричащего, лишь искусное выделение природных данных.

Она облачилась в чонсам. Ткань была роскошной — плотный шелк глубокого, насыщенного фиолетового оттенка, цвета сумерек и тайны. Вышивка серебристой нитью, изображавшая летящих журавлей, была сдержанной, видимой лишь при определенном свете или движении.

Платье идеально сидело на ее стройном теле, подчеркивая каждую линию, выточенную годами дисциплины и силы. Оно было эффектным, излучавшим качество и скрытую мощь, но не вульгарным, не привлекающим ненужное внимание праздных глаз. Идеальная маска для предстоящей игры.

Чжай Син подошла к зеркалу. В отражении стояла женщина, которой не существовало еще несколько лет назад. Совсем другой человек. Иной взгляд. Холодная, отточенная красота, пронизанная незримой силой.

— Это... я?? — эхом отозвалось в тишине комнаты, голосом той изголодавшейся, затравленной твари, чья тень все еще жила где-то глубоко внутри. Она дотронулась до лица кончиками пальцев.

Кожа под макияжем была гладкой, теплой. Кожа… незнакомки.

Чжай Син попыталась вызвать у себя живые, настоящие эмоции при помощи мимики — легкую улыбку, как у девушки, увидевшей цветок; удивление, как при виде падающей звезды; печаль, как от воспоминания о потерянном. Тщетно. Бесполезно. Лицо послушно воспроизводило формы, но за ними не было искры, тепла, подлинного чувства.

Лишь пустота, затянутая безупречной вуалью контроля. Колдун выжег слабость, а с ней, казалось, испарились и простые радости. Осталась только цель. И этот странный, фиолетовый шелк на белоснежных плечах.

С резким, почти отрывистым движением, словно отсекая сомнения, она накинула длинный черный плащ поверх фиалкового шелка. Непроглядная ткань без единого украшения поглотила цвет и форму, превратив ее в безликую, движущуюся тень. Последний взгляд в зеркало — янтарные глаза в полумраке светились холодным, нечеловеческим блеском, как у хищницы перед прыжком.

Чжай Син вышла. Дверь усадьбы Колдуна захлопнулась за ней, отсекая прошлое. Ледяное дыхание ночи обожгло лицо. Под ногами хрустел снег на заснеженной тропе, ведущей вниз, к тусклым огням города. Тишину нарушали лишь ее собственные шаги и далекий гул ветра.

Внезапно она замерла. У самого края тропы, в сугробе, билось крошечное существо. Маленький зверек, похожий на горностая, с шерсткой, сливавшейся со снегом. Он отчаянно пытался вытащить себя, но задняя лапа была сломана, неестественно вывернута. Изо рта, покрытого розовой пеной, сочилась алая кровь, ярким пятном на белизне.

Глаза были полны немой агонии и паники.

— Совсем как я когда-то. — мысль ударила с неожиданной силой. Брошенная, искалеченная, обреченная на смерть в грязи и холоде.

Чжай Син опустилась на корточки в снег рядом, плащ распластался темным крылом. Затем без колебаний протянула руку. Кончики пальцев коснулись дрожащего, горячего тельца. Из ее ладони полился мягкий, теплый, золотистый, живительный свет. Он обволок зверька, как кокон.

Хруст встающей на место кости. Исчезновение кровавой пены. Через несколько мгновений зверек встряхнулся, его глазки прояснились от изумления. Он ткнулся холодным носом в ее палец, словно благодарил, затем метнулся в темноту кустов, оставив лишь цепочку маленьких следов на снегу.

Чжай Син медленно поднялась. Смотрела в темноту, куда скрылся спасенный. Голос ее, тихий и лишенный интонаций, прозвучал в морозной ночи, обращенный больше к самой себе, чем к ушедшему зверьку:

— Ты не должник. Ты свободен. Беги, и никогда не оглядывайся.

Но кто дал ей это право? Колдун? Судьба?? И как согласовались эти слова с тем, что ей предстояло сделать через несколько минут? Вопросы повисли в ледяном воздухе, так и не получив нормальных ответов.

Чжай Син стряхнула снег с плаща и двинулась дальше, ее тень удлинилась на лунной дороге. Вскоре внизу показались огни: мерцающие, грязно-желтые, многочисленные. Различные неприятные звуки: грохот, пьяные крики, визгливое пение, звон битого стекла.

— Таверна… Тон Чжи??

Она остановилась в глубокой тени напротив входа. Ее янтарные глаза, холодные и аналитические, сканировали обстановку: пьяные фигуры у порога, свет из закопченных окон, темные закоулки для отхода.

Руки под плащом нащупали знакомые рукояти двух кинжалов, спрятанных крест-накрест за спиной. Острота стали, верный вес, баланс.

Чжай Син перекрестила кинжалы легким, почти ритуальным движением — жест, фокусирующий волю, напоминающий о цели. Затем оружие было надежно спрятано под складками черной ткани. Глубокий, беззвучный вдох наполнил легкие морозным воздухом.

— Что ж. Начнем. — она вышла из тени. Прямая, неспешная походка, не выдающая ни скорости, ни силы. Ни желаний, ни намерений.

Ни тени сомнения или волнения на лице, скрытом глубоким капюшоном. Она подошла к грязному свету фонаря у двери таверны. Рука в черной перчатке откинула тяжелую, пропахшую потом, перегаром и дешевым вином занавеску.

Глава 6.

Чжай Син прошла внутрь, и на мгновение ослепла, погрузившись в удушливый мрак, иной, чем ночной: густой, осязаемый, сотканный из тысяч оттенков грязи и порока. Воздух ударил в ноздри тяжёлым, многослойным коктейлем. В нём буйствовали: кислая вонь перебродившего ми-цзю, едкий дух перегара, удушающая сладость дешёвых духов, пытавшихся перебить смрад немытых тел и жареного жира, въевшегося в дерево стен.

Низкие, закопчённые потолки, почерневшие от гари и времени, впитывали этот запах, как губка, и возвращали его обратно, сдобренный пылью и плесенью. Пьяный рёв, визгливый, истеричный смех, грязные ругательства, сливавшиеся в единый гул, надрывное пение под расстроенную лютню. Тусклый свет масляных фонарей и чадящих факелов выхватывал из полумрака жалкие детали: грубо сколоченные столы, залитые вином и жиром, и такие же грубые, оплывшие лица их обитателей.

Люди, в основном мужчины, сидели, прижавшись друг к другу, локоть к локтю. Здесь были и батраки в пропотевших робах, и контрабандисты в поношенной, но крепкой одежде, и ремесленники, и даже несколько фигур в относительно приличных халатах, чьи наряды кричали о тщетных попытках сохранить статус в этом непрошенном заведении.

«Это же самый настоящий ад. Он не там, а здесь.»

Их объединяло одно: азарт, опьянение и пошлость, застывшая в их глазах мутной плёнкой. Между столами сновали девушки. Их наряды были слишком откровенны: туго перетянутые яркие корсеты, подчёркивающие натруженную худобу, короткие юбки, открывающие исхудалые ноги, глубокие вырезы.

Их улыбки были натянутыми масками, а глаза были пустыми, как высохшие колодцы, или полными затаённого, животного страха. Сомнений не оставалось — это был не просто кабак, а притон, публичный дом самых низких пошибов, где человеческое достоинство становилось разменной монетой.

Чжай Син, не меняя выражения лица, нашла относительно свободный столик в тени у стены, в самой глубине зала. Она села, движением, исполненным непринуждённой грации, которая резко контрастировала с убогой обстановкой. Даже снятый плащ и скромное, но качественное ханьфу, в которое она была облачена, становились немым вызовом, молчаливым свидетельством иного мира, недосягаемого для обитателей этого ада.

К ней тут же подошла одна из девушек. Её взгляд, скользнувший по дорогой ткани, выдавал смесь зависти и тупого любопытства.

— Госпожа, что бы вы хотели заказать? — голос прозвучал устало, но очень вежливо, тактично.

— Воды, пожалуйста. — ответила Чжай Син ровно, без единой ноты эмоций. Девушка удивлённо приподняла бровь, но кивнула и растворилась в толпе, оставив её наедине с враждебным миром.

Внешне Чжай Син была воплощением спокойствия. Она откинулась на спинку грубого стула, делая вид, что погружена в отдых. Но внутри её разум работал с холодной, безошибочной точностью отточенного механизма. Затем сфокусировала свой острый слух на конкретной точке — столике неподалёку, где двое пьяных, грязных мужчин допивали очередной кувшин ми-цзю.

Они перешёптывались, нагибаясь друг к другу, но для её ушей, способных уловить шёпот ветра, их слова были более чем ясны:

— ... союзников у клана Цин нет. Совсем. Одни враги...

— …у них с Кланом Мин… давняя вражда. Кровная...

— … что с Кланом Тан?.. нейтралитет. Не лезут в кровавые распри...

— … а владелец этого змеиного гнезда… Чжи Хао. Сам паук...

Имя ударило по сознанию. Чжи Хао.

Одновременно в памяти, как ледяная волна, всплыли слова Колдуна:

«Перевал «Чжунлин» — граница. Граница между нашим миром и миром людей. Добром и злом. Жизнью и смертью. Они не должны покинуть её».

Диалог у столика продолжался:

— Слышал, сам император Цзи Хван Чжон и принц Цзи Чун были против переселения? И говорят, долго рыпались...

— Сын императора... тот ещё зверь. Кровожадный. Столько зверей перебил на охоте, бессмысленно, для забавы. Столько людей, своих же соратников. Сколько невинных жизней на его руках...

В этот момент тень упала на её стол. Двое новых посетителей, от которых разило перегаром, потом и похотью, грубо уселись рядом, бесцеремонно нарушив её одиночное уединение.

— Здравствуй, госпожа! — прохрипел один, оскалив ряд гнилых зубов. — Чего это… такая красивая, и вдруг одна? Нехорошо это!

У Чжай Син не дрогнул ни единый мускул на её лице.

«Ничтожество. Убожество. Пошли прочь.» — промелькнуло у неё в голове с ледяным презрением. Внешне же она лишь слегка повернула голову, её янтарные глаза спокойно и безразлично смерили наглецов.

— Пришла отдохнуть. Побыть в одиночестве. Наслышана о владельце этого места. Чжи Хао. Хотела бы знать. Он сегодня здесь? — её голос был ровным, как поверхность замерзшего озера в безветренную ночь.

Мужики переглянулись, настороженно покосившись на неё.

— Угадала, он здесь… — буркнул второй. — Слушай, луноликая госпожа, мы тут знаем одно местечко, где можно... уединиться.

Не дожидаясь ответа, они грубо подхватили её за руки и потащили прочь от стола, вглубь таверны, мимо пьяных рож, ухмыляющихся девиц и занавесок, за которыми слышались приглушённые стоны. Они вышли из основного зала в узкий, ещё более грязный и тёмный коридор.

Теперь сомнений не оставалось:

«Тон Чжи» — была одним из самых страшных борделей в округе. По обе стороны тянулись двери, из-за которых доносились звуки, от которых кровь стыла в жилах: сдавленные рыдания, хриплые мужские ругательства, удары.

Девушки здесь выглядели ещё более измождёнными и запуганными, их взгляды были пусты и безнадёжны. Воздух был пропитан страхом, болью и насилием. Мужики притащили её к одной из дверей.

Чжай Син мгновенно оценила ситуацию: эти двое, несмотря на свой пьяный вид и грязную одежду, были не просто посетителями. Под рваными верхними одеяниями проглядывали дорогие шёлковые рубахи — верный знак принадлежности к «элите» этого подпольного царства, соратниками Чжи Хао.

Чжай Син втолкнули в комнату. В центре, развалившись на грубом, но обитом дешёвым бархатом кресле, восседал сам хозяин этого ада — Чжи Хао. Человек лет сорока, с обрюзгшим, жирным лицом, маленькими, заплывшими сальными глазками-щёлочками и вечной, самодовольной ухмылкой на губах.

Он был одет богато, но безвкусно: золото бренчало на его пальцах и толстой шее, а шёлк его халата кричал о деньгах, лишённых эстетики.

Рядом с ним сидели две почти обнажённые девушки, их лица застыли в масках вымученной улыбки. Они посмотрели на Чжай Син с нездоровым любопытством и немой… нескрываемой ревностью.

Чжи Хао лениво поднял на неё взгляд, и его глаза загорелись интересом.

— Кто ты такая, барышня? Никогда не видел ничего подобного… — спросил он сипло, поглаживая одну из девушек по ноге.

Один из её «проводников» выступил вперёд, грязно облизнувшись.

— Но ты не смотри, шеф! Барышня наша! — заверил один, слюна противно брызгала с его губ.

— Правильно говорит! Миледи наша! — поддакнул второй, сжимая тонкие руки Чжай Син до боли.

Чжи Хао рассмеялся, и жир затрясся на его подбородке.

— Успокойтесь! Ладно, ладно! Как позабавитесь… приводите ко мне. Завидная штучка. Хотелось бы оставить её себе... на память.

Он откинулся в кресле, считая вопрос решённым. Мужики, хихикая и толкаясь, поволокли Чжай Син в соседнюю, пустую комнату для утех. Запах в ней был отвратительным: густая смесь пота, спермы и удушающих дешёвых благовоний. Как только дверь захлопнулась, они с жадностью начали срывать с себя одежду, не сводя с неё похотливых звериных глаз.

— Ну, красавица! Покажи, на что способна! — зарычал один, делая шаг к ней. Он попытался протянуть к ней руки. Прикоснуться к нежной коже.

И в этот миг в её глазах что-то изменилось. Ледяное спокойствие сменилось молниеносной яростью загнанного в угол хищника. Рука метнулась под плащ и вынырнула с коротким, смертоносным кинжалом.

Одно ловкое, быстрее взгляда движение — горизонтальный взмах. Сталь блеснула в тусклом свете и вспорола горло первому мужику. Он захрипел, глаза вылезли из орбит в немом ужасе, и алая струя хлынула на грязный пол. Затем рухнул на колени, захлёбываясь собственной кровью.

Второй окаменел на долю секунды, парализованный ужасом.

Этого мгновения хватило. Чжай Син была уже рядом. Она приставила окровавленный кинжал к его глотке, прижав его к липкой стене. Её янтарные глаза горели холодным, нечеловеческим огнём.

— Что за чертовщина здесь творится?! Кто владеет этим местом?! — её голос был тихим, но резал слух, как заточённая сталь. Мужик трясся как осиновый лист, губы посинели, слова путались и вылетали хриплым шёпотом:

— Это и был паук Чжи Хао! Его идея! Прошу, не убивай…

Чжай Син смотрела на него без тени сожаления. В памяти всплыли образы забитых девушек, стоны из-за дверей, ужасающие крики…

— Раньше надо было думать… просить прощения…сожалеть… перед тем, как издеваться над невинными… они шли сюда с надеждой заработать своим талантом… танцами, беседой, искусством… не продавать тело...

Лезвие провело по его горлу. Он рухнул рядом с первым, и тишину комнаты нарушало лишь бульканье затухающей жизни. Чжай Син спокойно вытерла кинжал об его шёлковую рубаху, сброшенную на пол.

Ни дрожи, ни сомнений. Только всепоглощающая решимость. Она вышла в коридор и направилась к комнате Чжи Хао. Дверь была приоткрыта.

Изнутри доносились хриплые ругательства, шлепки и отчаянный женский плач. Чжай Син распахнула дверь. Чжи Хао стоял над кроватью, прижимая к ней одну из девушек, ту самую, что смотрела на неё с ревностью.

Он бил её по лицу, одновременно пытаясь сорвать с неё последние лохмотья одежды. Другая девушка вжалась в угол, закрыв лицо руками, её плечи судорожно вздрагивали. А глаза заливались слезами.

— Прекрати! Чжи Хао! Убери руки! — голос Чжай Син прозвучал как удар хлыста, наполняя комнату звенящей тишиной.

Чжи Хао обернулся, оторопев. Увидев её с кинжалом, запятнанным кровью его людей, он сначала опешил, а потом его лицо исказилось злобой.

— Это ты прекрати! Глупая женщина! Как ты смеешь угрожать мне?! — зарычал он, отпуская девушку, которая тут же отползла в угол, рыдая.

Он сделал шаг к ней, его глаза горели смесью злобы и похоти. Чжай Син была готова к прыжку, кинжал занесён для решающего удара.

И в этот миг случилось неожиданное. С оглушительным грохотом разбитого стекла в комнату ворвалась фигура в плотном чёрном костюме, с бесстрастной маской на лице. Но в его руках был не арбалет, а пара изогнутых клинков. Прежде чем Чжай Син успела понять, что происходит и как он успел здесь оказаться, незнакомец молниеносно атаковал.

Но… его целью была не Чжай Син. Он ринулся к Чжи Хао. Один клинок блокировал её собственный удар, направленный в горло владельца таверны, высекая сноп искр. Вторым плоской стороной он нанес оглушающий удар по виску Чжи Хао. Он рухнул без сознания, как подкошенный.

Всё произошло за долю секунды. Шпион даже не взглянул на неё. Вместо этого он резко развернулся и, подхватив под руку оглушённого Чжи Хао, метнулся обратно к разбитому окну.

Мысли Чжай Син пронеслись с скоростью молнии:

«Он... защитил его? Забрал цель?»

План рушился на глазах. Ярость от провала и жгучее любопытство к незнакомцу смешались в единый порыв. Игнорируя перепуганных девушек, она бросила им на ходу:

— Уходите! Живо! — и ринулась в погоню за таинственным убийцей, выпрыгнув следом в разбитое окно, в холодную, тёмную объятья ночи, оставив позади хаос, смерть и горький привкус неудачи в логове «Тон Чжи».

Глава 7.

Возвращение в усадьбу Колдуна было похоже на вхождение в иное измерение — мир, где царили незыблемый порядок и леденящая душу тишина. Следы грязи, запах чужих смертей и хаос «Тон Чжи» остались за тяжелыми резными дверями, будто смытые незримой рукой. Воздух внутри был стерильным и холодным, пахнущим древними свитками и полынью.

В кабинете, погруженном в полумрак, ее ожидал Хао Тянь. Он восседал в своем кресле, неподвижный, как идол, вырезанный из старого, потемневшего от времени дерева. Лицо его было маской, лишенной всякой эмоции. Чжай Син, не говоря ни слова, опустилась на колени и склонила лоб к холодному, отполированному до зеркального блеска полу:

— Чжай Син, ты не убила его, так? — его голос был тише шелеста переворачиваемого пергамента, но каждое слово жгло, как раскаленная игла.

— Господин, простите, за мной следили. Он опередил. И я... — девушка не успела договорить. Удар был стремительным и неотвратимым. Тяжелая ладонь, украшенная холодными перстнями, со всей силой врезалась в ее щеку.

В ушах зазвенело, мир поплыл. Прежде чем волна боли накрыла сознание, она почувствовала знакомый, всесокрушающий хват его магии. Колдун сжал руку в кулак, и невидимые тиски сдавили ее горло, перекрывая воздух — легкие загорелись огнем, грудь сдавило невыносимой тяжестью.

Она рухнула на пол, беззвучно дергаясь в немой агонии, задыхаясь, царапая каменные плиты ногтями, пока из перехваченного горла не вырвался хриплый, животный, болезненный стон.

— Исправлюсь, обещаю, господин. — хрип выжег горло. Давление исчезло. Она судорожно, с надрывом вдохнула воздух, давясь кашлем.

— Хорошо, Чжай Син. — отступил он, и в его голосе не было ни злобы, ни жалости, лишь констатация факта. — Знаю, предательства в тебе нет. Но помни: ошибки убивают быстрее клинка. Впредь — нет прощения.

Он щелкнул пальцами. С потолка, бесшумный как призрак, спустился ворон: его оперение было черным, как сажа беззвездной ночи, а глаза — два круглых больших серпа ядовито-желтого цвета. Птица опустилась на плечо хозяина, не сводя пронзительного взгляда с Чжай Син.

— Узнай, кто шпион. Потом — к Принцу. Его армия движется на юг, к перевалу «Чжунлин» — голос Колдуна не терпел возражений. Ворон каркнул — звук был похож на скрежет ржавого замка.

— Знакомься — Чун Гун. Отныне это твой спутник. Каждый твой шаг, вздох, мысль, — он будет докладывать мне. Поступай с умом.

Птица повернула голову, и ее клюв блеснул в полумраке. Колдун вышел, оставив ее одну с новым надзирателем. Перед этим напомнил:

— Чжай Син, исполни предназначение. Или твоя кровь станет краской для следующего урока. Больше повторять я не стану.

Она медленно поднялась. Янтарные глаза, полные сдерживаемой ярости и унижения, встретились с желтым, бездушным взором ворона. Чжай Син вытерла кровь с грязью тыльной стороной ладони. Внутри не было страха. Был лишь холодный, безжалостный расчет: «Шпион. Принц. Ворон».

Три мишени. И одна жизнь. Нет права на ошибки.

Глава 8.

Несколько дней спустя.

Практически ледяная вода обожгла кожу, но Чжай Син не дрогнула. Она смывала кровь с разбитой губы, грязь из-под ногтей, следы унижения. В отражении на зыбкой поверхности мелькало её лицо — синяк на скуле, тонкая трещина на губе, но янтарные глаза горели ровным, холодным огнем. Она нанесла мазь с травами, которую всегда носила при себе, скрывая следы удара.

Боль — слабость. Слабость — смерть. Иного не найти.

Плащ был уже чистым, но шелковое ханьфу под ним требовало осторожности. Она стряхнула воду с плеч, собираясь одеться, когда воздух разрезал черный силуэт. Новый компаньон… или надзиратель Чун Гун приземлился на корягу рядом, жёлтые глаза буравили её.

— Сильно же тебе досталось, ведьмочка. — каркнул он, вороньим голосом с человеческой интонацией, насмешливой, почти сочувственной.

Чжай Син повернула голову к нему. Ткань скользнула по влажной коже.

— Какая я тебе ведьмочка? Просто инструмент. Как и ты сам.

Ворон хрипло рассмеялся. Звук был похож на треск сухих веток.

— Не гневи его. Просто исполняй приказ. И не будет проблем. — он клювом поправил перо. — Совет. Вот увидишь, пригодится.

Она застегнула последнюю застежку. Взгляд её упал на птицу. Вопрос витал в воздухе с момента их долгожданного «знакомства».

— Как вы познакомились? — спросила Чжай Син.

Чун Гун замолчал. Даже ветер стих. — Колдун спас меня. — выдохнул он наконец, и в каркающем голосе пробилась странная нота боли.

— Точно так же, как и тебя: лежал в грязи, истекал душой и кровью. Крыло сломано, стая растерзана псами охотника. Он подобрал. Вылечил.

— Но взамен за спасение... сделал своим подчинённым. — он взмахнул крылом, будто стряхивая память. — Цена жизни.

Чжай Син кивнула, не выражая ни жалости, ни удивления. «Цена жизни» Она знала её слишком хорошо. Она достала из складок одежды карту Китая — тонкую, прорисованную до мельчайших троп. Развернула на камне.

Пальцы с заживающими царапинами скользнули по линиям городов, рек, перевалов. Янтарные глаза сузились в концентрации.