Жизнь и подвиги Гильома Оранжского. Французский средневековый эпос в пересказе Дмитрия Григорьева

Звери исчезли, а сарацины стали захлёбываться и тонуть. Тибо чуть не сошёл с ума от ужаса.

– Орабель, избавь меня от этой напасти! Клянусь, я уйду в Нарбонн и вернусь сюда нескоро!

Орабель взмахнула рукой, произнесла несколько заклятий, и наваждение рассеялось.

– Какой же вы трус, всемогущий король Тибо, – рассмеялась она.

К концу пира девушка отправилась в свои покои. За ней последовали Тибо и тридцать королей его свиты. Но у входа в спальню Орабель снова сделала знак рукой, и все короли повалились на пол и начали завывать подобно собакам. Так они и выли у дверей до утра. Тибо же она превратила в золотой шарик.

Утром, сняв чары со свиты и расколдовав Тибо, который был испуган, как лиса, прижатая к земле гончими, Орабель сказала:

– Король Тибо, мне кажется, вы усвоили вчерашний урок: ничего вы от меня не получите. Я сохраню девственность для истинного жениха, моего Гильома. А вам советую отправиться отсюда восвояси.

Тибо покраснел от стыда, спешно оделся и выбежал к подданным. Там, собравшись с духом, он с важностью произнёс:

– У нас есть дело: нам следует вернуться и покончить с Нарбонном.

Потерпев поражение в любви, король Тибо не впал в уныние, а вновь повёл войско к Нарбонну. Вместе с ним к осаждённому городу отправились короли Каррель, Кларион и Асере со своими воинами. Они без остановок преодолели путь от Оранжа до твердыни французов.

Теперь под Нарбонном собралась армия, которую возглавляли тридцать семь языческих королей. Перемирие было прекращено, и Эрменгарда, да хранит её Господь, вернула заложников.

Жизнь осаждённых в городе становилась всё тяжелее. Запасов еды оставалось меньше чем на две недели. Когда Эрменгарда смотрела на своих детей, слёзы наворачивались на её глаза – так они исхудали. Она и сама страдала от голода наравне с остальными жителями.

– Пресвятая Мария, – молила она, – мне нечем кормить детей. Соверши чудо, найди нам пропитание. Неужели мне придётся сдать Нарбонн? Но тогда меня и моих детей сарацины непременно казнят, а жители попадут в рабство.

– Матушка, – воскликнул Аймер, – не говори так! Хотя мы с каждым днём слабеем от голода, у меня ещё есть силы взять в руки оружие и сразиться с сарацинами. Это лучше, чем сдаться и принять смерть. Дай мне тройную броню и зелёный шлем, украшенный золотом, дай мне копьё и меч, вооружи моих братьев, и мы покажем, на что способны нарбоннцы!

Бев и Гибер поддержали брата – они тоже были готовы на дерзкую вылазку. Видя это, Эрменгарда грустно улыбнулась:

– Да пребудет с вами Господь, мои милые дети. Я знала, что в нашей семье никогда не было ни трусов, ни предателей. Вы – слава нашего рода!

Получив благословение графини, сотня рыцарей во главе с детьми Эрменгарды оседлала быстроногих коней и покинула город. Сарацины даже не предполагали, что такое может случиться, и потому спокойно обедали, не ожидая вылазки из осаждённого города. Господь внял молитвам графини – именно в этот момент в сарацинский лагерь входил караван с провиантом, отправленный королем Берберии. Три сотни верблюдов, гружённых мукой, солониной и прочими продуктами, – таких припасов горожанам хватило бы на год, а то и на два.

Аймер сразу догадался, что это за обоз, и призвал рыцарей отбить его. Подобно порыву ветра налетели нарбоннцы на врага. Сам Аймер на скаку вонзил копьё в крепкого сарацинского воина, пробил его щит, броню и вышиб из седла – язычник упал на землю бездыханным. Бев и Гибер не отставали от брата и разили врагов без пощады.

Сарацины отступили, оставив караван, который французы немедленно отправили в город, а Аймер с братьями перегородил путь подступавшим сарацинам, прикрывая захваченный груз. Увы – к несчастью, врагам удалось сшибить Бева с коня. Храбреца пленили и отвели к шатру Тибо.

– Как тебя зовут, юный рыцарь? – спросил король. – Не сын ли ты седобородого Эмери?

– Господин, – ответил Бев, – вы ошибаетесь. Я лишь привратник во дворце и здесь оказался случайно.

– Ты сражался против моих воинов, и это – твоя вина. Клянусь Магометом, завтра ты будешь повешен на холме у стен Нарбонна.

– Что же, – ответил юноша, – пусть так, но провиант, добытый нами, спасёт многих.

Уже смеркалось, когда братья вернулись с захваченным караваном во дворец. Эрменгарда обрадовалась удачной вылазке, но увидев, что среди воинов нет Бевона, спросила с тревогой:

– Где Бев? Где мой мальчик?

– Беда, – ответил Аймер, – его пленили.

Графиня охнула и повалилась наземь. Когда её привели в чувство, она не могла выговорить ни единого слова – лишь горькие рыдания сотрясали её тело.

– Не плачь, матушка, – сказал Аймер. – Я обещаю, мы найдём способ вызволить брата. Но нам всем сначала стоит подкрепиться, ибо от голода меня уже не держат ноги.

Эрменгарда нашла в себе силы усадить детей за стол и накормить вдоволь. Ночью они не сомкнули глаз – обсуждали, каким образом им вызволить брата. А перед самым рассветом надели кольчуги, зашнуровали шлемы и опоясались мечами с золотыми рукоятями. Сев на коней, они нацепили на себя щиты, взяли по крепкому копью и выехали из города во главе отряда из ста человек.

Неподалёку от Нарбонна находилась густая роща из стройных сосен и зелёных лавров. Аймер обратился к рыцарям:

– Спрячьтесь в тени этих деревьев. Мы с братом попытаемся проникнуть в лагерь язычников и вызволить Бева. Отряд они увидят издали, а двух человек могут и не заметить. Когда услышите звук моего рога и увидите, что враг преследует нас, тут же выдвигайтесь.

И юноши погнали коней в лагерь врага, к шатру Тибо, где тот сидел в окружении тридцати королей.

– Тибо! – ворвавшись в шатёр и не спешиваясь, закричал Аймер. – Немедленно отпусти моего брата! Иначе я убью тебя!

От такой наглости Тибо пришёл в ярость.

– Ты, сын собаки! – закричал он в ответ. – Вместе со своим братом ты будешь сегодня болтаться на верёвке! Хватайте его!

Сарацинский король Малакен попытался остановить Аймера, но тут же пал от меча юноши.

Второго знатного сарацина сразил Гибер.

В этот миг Аймер увидел отрока – по его облику было ясно, что это сын короля или знатного господина. Аймер не ошибся: отрок, которого звали Аиеллар, был сыном халифа. Аиеллар прибыл из Вавилона в сопровождении пятнадцати королей, чтобы в лагере Тибо обучиться воинскому искусству.

Аймер схватил арапчонка за штаны и, перекинув поперёк седла, подобно стреле вылетел из шатра. Гибер последовал за ним. Тибо испугался не на шутку.

– Горе мне! – воскликнул он. – Что я скажу халифу?! За то, что я не уберёг его сына, он лишит меня всех земель, а может быть, и жизни. Мои верные воины! Быстрее вас нет никого на свете! Догоните негодяев!

Тибо схватил рог и протрубил в него.

Сын халифа сопротивлялся изо всех сил, но Аймер, несясь на своём скакуне к Нарбонну, держал его крепко. Язычники чуть было не настигли братьев, но тут из засады выехали рыцари. Они не только защитили братьев с драгоценной ношей, но и стали отрезать путь сарацинам к их лагерю. Тибо, заметив опасность, закричал своим людям:

– Возвращайтесь, иначе вас возьмут в кольцо!

Уговаривать их не было необходимости.

Сарацинскому королю оставалось одно – вновь начать переговоры. Он сам подъехал к стенам Нарбонна и закричал у надвратной башни, вызывая Эрменгарду:

– Благородная графиня, могу я поговорить с вами?

Но на его призывы к окну подошёл Аймер.

– Король Тибо, я Аймер, сын Эрменгарды. Что вы хотите?

– Благородный рыцарь, – сказал Тибо, – если вы возвратите мне сына халифа, я дам вам столько золота и серебра, столько парчи и шёлка, сколько вы захотите.

– Король Тибо, – ответил Аймер, – клянусь святым Петром – сын халифа не получит ни куска хлеба, ни капли воды, пока мой брат не вернётся ко мне в целости и сохранности со своим оружием и конём. Только тогда мы поговорим о выкупе.

– Я готов это сделать. Но я знаю также, что без цены невозможна торговля, – ответил Тибо. – Давайте же заранее обговорим условия.

Поразмыслив, Аймер ответил:

– Хорошо. Вы отдадите за пленника восемьдесят мюидов пшеницы и столько же вина, восемьдесят повозок копчёного мяса, тысячу кольчуг, тысячу шлемов, тысячу щитов, тысячу острых копий и тысячу быстроногих коней. Если мы не сойдёмся, то сына халифа я повешу на стене города, чтобы вы видели эту казнь.

– Я отпущу вашего брата. И вы получите всё это. Только поклянитесь своим Богом, что не обидите Аиеллара.

И они оба поклялись выполнить договорённости. Когда король Тибо вернулся в лагерь, язычники выбежали ему навстречу и спросили, добился ли он успеха в переговорах.

– Добился, – ответил Тибо, – клянусь Магометом. Сын халифа будет нам возвращён. Однако придётся заплатить за него огромный выкуп. И ещё я пообещал отпустить пленника.

Тибо приказал немедленно доставить Бева и вооружить его. Слуги тут же принялись за дело – юношу облекли в двойную кольчугу, надели на него сияющий золотом шлем, а Тибо повесил ему на пояс острый меч. К пленнику подвели сильного и резвого коня. Одним прыжком Бев вскочил в седло, накинул на шею щит, взял в руку копьё и заставил коня гарцевать перед Тибо.

– Какой красивый всадник! – восхитились придворные. – Жалко, что он христианин!

Тибо приказал нагрузить повозки вином, пшеницей, солониной и доспехами – всем, что потребовал Аймер. Целых три дня шёл этот груз через городские ворота, и лишь когда последняя повозка въехала в Нарбонн, сына халифа отпустили на свободу.

Теперь вернёмся к Гильому, его братьям и седобородому графу Эмери. Долгой была дорога к императору – по пути они пересекли множество земель, лесов, горных хребтов и побывали в сотне городов. Отряд их был велик, да и дары, которые он везли, тоже – пятнадцать лошадей, гружённых золотом и серебром, и двадцать пять – парчой и шёлком. Наконец, в канун праздника Святой Троицы, они прибыли в Париж и немедленно отправились в аббатство Сен-Дени, где находился император. Вся знать в это время собралась там – пятнадцать архиепископов, семь королей, сотня принцев, пятнадцать герцогов и тысяча аббатов. А простых людей собралось так много, что их невозможно было счесть.

Гильом опередил своих спутников и первым оказался подле императора, направлявшегося к церкви. Перед Карлом шествовал придворный, который нёс его обнажённый меч – символ верховной власти.

Юный Гильом, увидев это, обратился к меченосцу:

– Друг, дай мне этот меч и больше его не трогай. Ибо носить его перед императором – моё право!

Тот, не зная, кто говорит с ним, ответил:

– Проваливай отсюда, дурачина.

Гнев опалил Гильома. Одной рукой он выхватил у придворного меч, а другой поднял обидчика за штаны, раскрутил и отшвырнул так, что тот врезался головой в колонну и потерял сознание. Воистину у Гильома была могучая хватка, благодаря чему то ли после первого боя, когда он ударом кулака раскрошил голову королю Мюргале, то ли после этого события юноша получил своё первое прозвище – Железная Рука.

– Негодяй! – воскликнул Гильом. – Будешь знать, как мне перечить! Клянусь апостолом, погибшим на поле Нерона – если бы не великий император Карл, я бы выбил тебе оба глаза!

– Господи Боже! – воскликнул император. – Милостивый Царь Небесный, откуда взялся этот дьявол? Он яростен, словно голодный волк. Какой огонь пылает в его глазах! Как дерзко обошёлся он с моим подданным! Поистине он заслуживает кары!

Эти слова ещё больше разгневали Гильома.

– Мой император, Великий Карл, – сказал он, – я пришёл сюда по вашему приказу, а вы хотите наказать меня! Клянусь Богом, принявшим мученическую смерть на кресте, кто бы ни попытался меня остановить, будь то граф, герцог или король, я отрублю ему голову вашим славным мечом.

Сказав это, Гильом поднял над головой меч императора, лезвие которого сверкнуло, озарив всё вокруг. Подоспевший Эмери и несколько знатных рыцарей выступили вперёд, чтобы удержать юношу. Увидев Эмери и братьев Гильома в роскошных одеждах и драгоценностях, император спросил у придворных:

– Откуда взялись эти благородные люди? И кто их предводитель, что пытается удержать безумца?

– Это – граф Эмери, государь, – ответил один из рыцарей. – Он прибыл со своими сыновьями и свитой, чтобы служить вам. Молодой человек в светлой мантии, со светлыми волосами и ясным лицом – Бернар, старший из его семи сыновей. Следующие двое – смелый Эрнальт и удалой Гарен. А тот, что держит ваш обнажённый меч, – Гильом Железная Рука, самый доблестный воин на земле. Если вам удастся удержать его во Франции, вы обретёте вечный мир, ибо тогда не найдётся ни одного государя, способного отнять хоть пядь ваших земель.

Услышав это, император обрадовался. С улыбкой на лице он подошёл к Эмери и, обняв его, произнёс:

– Дорогой Эмери, сколько лет я тебя не видел! Какими мужами стали твои сыновья! Я благодарен тебе, что ты откликнулся на мой призыв и прибыл сюда с ними. Клянусь Господом, скоро они станут рыцарями и получат от меня лучшее оружие во всей стране.

– Благодарю вас, государь, – ответил граф, – даю вам слово – мои дети будут служить вам столь же верно, как они служат мне.

Гильом был прощён за свою дерзкую выходку, и Карл в сопровождении пятидесяти служителей, расчищавших путь процессии сквозь толпу, вошёл в церковь. Храм был усыпан цветами, а под его сводами раздавались звуки флейт и песнопения. В этот день каждый мог прикоснуться к реликвиям, специально выставленным для поклонения. Безансонский архиепископ Гарнье, приходящийся братом Карлу, отслужил праздничную мессу. Весь двор возложил на алтарь богатые дары. Император лично пожертвовал тысячу золотых.

После мессы Карл и придворные сели за богато накрытые столы. Жонглёры принялись услаждать слух пирующих, играя на арфах и виэлах, молодёжь пустилась в пляски, да такие, что столы начали подпрыгивать в такт музыке. На празднике было место всему – играм, разговорам, песням и шуткам.

Но вдруг в самый разгар веселья в зал вошёл странный незнакомец. Огромного роста, заросший волосами, с глазами, красными, как раскалённые угли, и длинными зубами, похожими на клыки кабана. Весь его облик внушал ужас и отвращение. Его усы были столь длинны, что он связал их золотой нитью под подбородком, на груди.

Пред ним шли слуги – один нёс два щита, а другой – три здоровенные дубины.

– Да сохранит вас Господь, Карл Великий, – заговорил незнакомец, – и всю вашу свиту.

– Да благословит тебя Бог, – ответил Карл. – Но скажи мне, из какой страны ты прибыл и каким искусством собираешься нас развлечь.

– Государь, я из Бретани, и нет на свете бойца, который победил бы меня в поединке на дубинах. И прибыл я сюда не развлекать ваших гостей, а заставить французов приспустить свои петушиные гребни. Любой, кто осмелится сразиться со мной, получит тридцать таких ударов, каких мир ещё не видел.

– Что же, мой друг, – ответил Карл, – покажи нам, на что ты способен!

Бретонец сбросил с плеч плащ из куньих шкур и спросил, есть ли здесь смельчаки, готовые выйти с ним на бой. Пятнадцать французских бойцов по очереди вступали в поединок, но не успевали нанести ни одного удара. В синяках, испачканные собственной кровью, стыдливо опустив головы, возвращались они на свои места.

А бретонец, преисполненный спеси, после каждой победы расхаживал по залу, помахивая дубиной. Наконец он обратился к Карлу:

– Смотрю я, император, дрянной у вас народец! Нет среди знатных молодцев никого, кто мог бы дать мне отпор!

Гильома эти слова привели в ярость. Расшнуровав свою меховую мантию, он сбросил её к ногам и обратился к Карлу:

– Мой император, разрешите мне помериться силами с этим бретонцем.

– Ты слишком молод, – ответил император, – только что достиг совершеннолетия. Этот бретонец, весь раздувшийся от чванства, прибьёт тебя первым же ударом.

Но тут вмешался Эмери:

– Государь, позвольте Гильому вступить в поединок. Я своего сына знаю. Клянусь апостолом Петром, которому мы молимся в Риме, если Гильом не победит в схватке с этим чудовищем, он ничего от меня не унаследует, будет ходить по миру босиком и в одной рубашке, словно последний нищий.

Король улыбнулся:

– Раз отец не против, то и я позволяю.

Юноша не стал медлить. Подняв лежавшие на каменных плитах щит и дубину, он сказал бретонцу:

– Иди сюда и покажи мне, как нужно ею бить.

– Щенок, – ответил бретонец, повернувшись к нему, – убирайся и не лезь не в своё дело! Я свалю тебя с ног первым же ударом.

Гильом гневно произнёс:

– Жалкий хвастун, ты похож на надутую жабу! Ходишь, распушив усы, как жирный кот, привыкший иметь дело с мышами! Но теперь перед тобой не мышь. Отдай мне свой щит и палку, поклянись перед императором, что больше никогда не будешь изображать воина, и я пощажу тебя. Иначе потеряешь усы, которыми так гордишься! Клянусь Господом, покинув этот зал, тебе уже ни перед одним королевским двором не придётся хвастаться, что ты победил французов!

Бретонец, взревев от ярости, бросился на Гильома с поднятой дубиной, но его удар пришёлся в щит юноши. Он снова и снова опускал смертоносную дубину, но Гильом, к великой радости французов, умело отражал удары или уходил от них. Наконец, изучив манеру противника, Гильом изловчился и ударил злодея по хребту так, что у того захрустели кости.

Бретонец рухнул на колени, и, прежде чем он успел вытянуть руку для защиты, Гильом схватил его за подбородок и оторвал усы, так что обнажились дёсны и зубы.

– Видишь, я выполняю обещания, – сказал Гильом. – Брось своё оружие и поклянись на святых мощах, что никогда в жизни больше не возьмёшь в руки дубину. Тогда я отпущу тебя, и ты ещё, пожалуй, сможешь исцелиться.

Но бретонец не слушал, он снова ринулся в бой и нанёс такой удар, от которого Гильом легко мог бы лишиться жизни, однако юноша смог отскочить, и дубина противника лишь слегка задела его.

Зато следующий удар Гильома пришёлся прямо в лоб бретонца. Череп хвастуна раскололся, как орех, мозг разлетелся по залу, и злодей упал замертво к ногам императора.

– Пустой хвастун. – Гильом посмотрел на поверженного противника. – Господь наказал тебя за твою спесь. Эй, слуги, уберите мертвеца из зала!

Слуги быстро исполнили его приказ: схватили тело за шею и ноги, отнесли ко рву, окружавшему замок, и сбросили вниз.

Император встал из-за стола и громко произнёс:

– Подданные мои, сегодня к нам прибыл мой друг, граф Эмери со своими прекрасными сыновьями. Его сын Гильом поистине великий воин, он смог постоять за честь нашей милой Франции. Я готов немедленно посвятить его в рыцари.

Придворные радостно зашумели. Раздались возгласы: «Пусть он будет вашим знаменосцем и военачальником, мы все готовы ему служить!» Гильом горячо поблагодарил поклоном каждого за доверие. И поклониться ему пришлось более пятисот раз.

Перед посвящением в рыцари император приказал своему постельничему принести доспехи и оружие. Когда они были доставлены, их разложили на полу. Затем Карл, воссев на трон, попросил Гильома подойти ближе и обратился к нему:

– Пришла пора тебе стать рыцарем. Надень эти доспехи!

– Премного благодарен, мой император, – ответил Гильом. – Но я прошу вас выслушать мои слова и не сердиться. Эти доспехи слишком легки для меня. К тому же у меня есть старший брат, Бернар, он прекрасный воин, и будет справедливо, если вы посвятите его в рыцари раньше меня. Начните с него, если вы этого желаете. А я могу подождать.

– Хорошие слова, – сказал император и позвал Бернара.

Тот надел превосходную двойную кольчугу, возложил на голову сверкающий шлем и опоясал себя мечом с рукоятью, украшенной золотом. Затем император в знак посвящения ударил Бернара по плечу.

Привели скакуна, и Бернар вскочил на него, не тронув стремени. Повесил на шею крепкий щит, и, вооружившись острым копьём, юный рыцарь выехал во двор.

Затем император посвятил в рыцари Гарена и Эрнальта. Гарену досталась светлая, как лилия, броня, пуатвинский шлем и меч с золотой рукоятью, а Эрнальту – кольчуга двойного плетения, сверкающая, как хрусталь, шлем, украшенный самоцветами, и меч Голиаф, тот самый, что некогда Эмери принял в дар от дяди Салемона. Братья сели на коней, взяли щиты и копья, выехали во двор и встали рядом с Бернаром.

Наконец дошла очередь до Гильома. Постельничий снова принёс доспехи. Гильом сначала взглянул на них, а затем перевёл взгляд на одного молодого знатного человека, который провёл семь лет при королевском дворе, где ухаживал за охотничьими птицами. Казалось, что он был очень расстроен тем, что за верную службу до сих пор не получил награды. Гильом подозвал его и сказал:

– Друг, выйди вперёд, возьми это оружие и укрась им себя.

Юноша поблагодарил и поспешил вооружиться.

– Мой господин, – Гильом посмотрел на императора, – пусть он станет рыцарем.

Гильом ударил парня по плечу, этим жестом передавая посвящение в рыцари. Молодой человек чуть не упал – такой силы в руках не было ни у кого, кроме Карла Великого. Но, выдержав удар, юноша не растерялся и одним махом вскочил на коня. Затем он повесил на шею щит, взял в руку чернёное копьё и прогарцевал перед всеми придворными, вызывая своим видом восхищение. Карл рассмеялся, одобрив выбор Гильома.

– Неси ещё оружие, да побольше! – обратился он к постельничему.

Так по просьбе Гильома доспехи и посвящение получили шестьдесят пять молодых воинов, которые давно хотели стать рыцарями. Каждому сын Эмери подарил сто серебряных чеканных денье и по нескольку кусков драгоценной ткани, привезённых им из Нарбонна.

Двор ещё находился под впечатлением этой щедрости, когда появился гонец из Оранжа, присланный Орабель. Он вошёл во дворец, отыскал Гильома, отвёл его в сторону и вежливо обратился:

– Мой господин, да благословит вас Бог! Меня снова послала к вам прекрасная Орабель. Я пришёл сообщить вам печальную новость, нет никакого смысла её скрывать. Тибо женился на вашей избраннице, и свадьба состоялась в замке Оранж. Но она, воспользовавшись колдовством, не отдала ему своё девство. Орабель плачет о постигшей её участи день и ночь, но надеется, что вы придёте в Оранж и спасёте её. В знак своей любви она посылает этот шёлковый платок, и если вы её любите, то носите его всегда с собой.

Гильом, печально склонив голову, взял платок, прижал его к груди и ответил:

– Друг мой, передай своей госпоже, что любовь к ней никогда не угаснет в моём сердце. Я обязательно приду в Оранж и спасу её. Я покажу злодеям, на что способен мой добрый меч. Король Тибо лишится головы за свою дерзость.

Затем Гильом позвал двух рыцарей из свиты и сказал им:

– Бароны, позаботьтесь об этом человеке, накормите его досыта, дайте ему золото и серебро, чтобы он мог быстро вернуться в свою страну.

Приказ был исполнен без промедления: гонец, пообедав и немного поспав, сел на своего быстроногого мула и отправился в обратный путь.

Но вернёмся к посвящению Гильома в рыцари. Император уже начал проявлять недовольство тем, что юноша раз за разом отказывается принять предложенное ему оружие.

– Господи, – вздохнул он, – что делать? Я понимаю, что такому молодцу хорошо бы найти особенные доспехи, но почему бы ему не согласиться на то, что я предлагаю?

В этот момент аббат Сен-Дени подошёл к императору и, склонившись, прошептал ему на ухо:

– Мой господин, позвольте мне дать вам добрый совет. Этот молодой человек ни в чём не знает меры, он надменен и раздражителен; если вы оставите его при себе, он может погубить нашу милую Францию. Но я знаю хороший выход из положения. В моей сокровищнице хранятся доспехи, каких ещё не видывал мир. Александр Великий привёз их с Востока. Я уверен, с такими доспехами Гильом никогда не захочет расстаться. Государь, ради всего святого отдайте их ему, а затем отправьте в Апулию, Калабрию или Испанию сражаться с сарацинами. И пусть замки и земли, которые он завоюет, он берёт себе. Не требуйте от него ничего, главное – чтобы этот задира был от нас подальше. Таким образом, вы одновременно обезопасите Францию от Гильома и с его помощью надёжно защитите империю от сарацинской нечисти.

– Твой совет мне не очень нравится, – ответил император. – И тем не менее вели принести из твоей сокровищницы доспехи.

Латы принесли и, предварительно подстелив под них африканский ковёр, положили перед императором. Кольчуга, когда её извлекли из богато украшенного сундука, засияла на солнце, словно сотни факелов.

– Гильом, – произнёс император, – гордость, дошедшая до предела, становится оскорблением. Изволь взять эти доспехи.

– С радостью, мой государь, – ответил юноша. – Только давайте отнесём их к алтарю Сен-Дени и освятим для будущих битв.

– Лучше не скажешь. – Карл улыбнулся. – Такое предложение мне по душе.

Оружие отнесли в церковь, где в этот момент служили двадцать архиепископов и сто аббатов, не говоря уже о бессчётном количестве мелких церковных служек. Гильом передал клиру богатые дары – серебро, золото, сто рулонов шёлка, два десятка мулов и два десятка коней.